Моя вина: Скорость чувств.

Возвращение Шарля в особняк после гонки ознаменовало начало «эры перемирия», которая оказалась более изматывающей, чем открытая война. Атмосфера в доме стала не враждебной, а наэлектризованной.

Они больше не избегали друг друга; они наблюдали. Каждое их столкновение в коридоре, каждый совместный завтрак превращались в невысказанный поединок воли.

Шарль строго следовал своему обещанию: он был вежлив, даже корректен, полностью отказавшись от своего прежнего высокомерия и хамства. Он говорил с ней о погоде, о планах отца, даже обсуждал новости Формулы-1 с Изабель, но всегда держал невидимую, но ощутимую дистанцию. Его глаза, однако, рассказывали другую историю. Они постоянно следили за Элизабет, анализируя каждое её движение, каждый взгляд.

Элизабет приняла эту новую игру. Она была безупречно сдержанна, но позволила себе тонкие намёки на её растущий запретный интерес к его миру. Она проводила больше времени с Изабель, расспрашивая её о детстве Шарля, о его пути в гонках, о жертвах, которые принесла его семья. Чем больше она узнавала, тем яснее понимала, что его агрессия была лишь защитной реакцией на огромный груз ответственности и вины перед матерью.

Особое напряжение вносил Карлос. Элизабет, воспользовавшись предложением, действительно начала работать с ним. Это не было официальное трудоустройство, но она помогала ему с анализом данных и стратегическими брифингами, используя свой острый ум и логическое мышление.

Карлос был в восторге от её способностей. Это дало ей законный повод проводить время в паддоке и в технической зоне — на территории Шарля.

Один из таких дней, проведённый на симуляторе команды, стал кульминацией их скрытого конфликта.

Сцена 1. Скрытый надзор

База команды была залита дневным светом. Элизабет сидела за консолью, анализируя данные телеметрии Карлоса. Карлос стоял рядом, терпеливо объясняя ей нюансы гоночной траектории. Их общение было профессиональным, но дружелюбным.
Карлос часто касался её плеча, когда указывал на экран, или слегка наклонялся к ней, чтобы объяснить сложный график.

Элизабет знала, что Шарль наблюдает. Он был в соседней комнате, где работал с инженерами, но через прозрачную перегородку она чувствовала его взгляд, прикованный к ней. Она видела его отражение в тёмном экране монитора. Он сидел, прямой, как струна, его голова была слегка опущена, но его глаза, казалось, прожигали стекло.

Она чувствовала, как нарастает его ревность, и это было сладкой, опасной властью. В отместку за его прежнее презрение, она сознательно усиливала свою близость с Карлосом. Когда Карлос в очередной раз наклонился, чтобы прошептать ей что-то о точках торможения, она не отстранилась. Она даже слегка повернула голову к нему, позволяя ему быть ближе.

В этот момент Элизабет подняла глаза и встретилась взглядом с Шарлем. Он держал в руках ручку, и она видела, как резко побелели его костяшки. Его глаза были мрачными, в них плясал неконтролируемый огонь. Он не отвёл взгляда. Он смотрел на неё с молчаливым, но яростным вызовом: Не забывай о наших границах. Ты — моя.

Элизабет не выдержала. Она первая отвела взгляд, чувствуя, как её щёки горят. Её сердце бешено колотилось. Она понимала, что играет с огнём, и что этот огонь может сжечь не только её, но и Карлоса. Но адреналин от их запретной, невысказанной связи был слишком велик.

Сцена 2. Ложь и правда

Вечером Шарль вернулся домой. Элизабет, на этот раз, была в гостиной, читая книгу, но на самом деле она ждала его.

Шарль вошёл, бросил ключи на столик и направился к бару, чтобы налить себе воды. Он остановился, не отрывая взгляда от неё.

— Ты была на базе, — это было не вопрос, а утверждение.

— Да, — спокойно ответила Элизабет, закрывая книгу. — Я помогала Карлосу с аналитикой. Он очень впечатлен моей работой.

— Карлос впечатлён всем, что хорошо выглядит, — голос Шарля был ровным, но в нём звенела сталь.

Элизабет подняла бровь. — Это ты называешь перемирием, Шарль?

— Это называется правдой, Лиз, — он повернулся, его взгляд был прямым и тяжёлым. — Ты не должна там находиться. Это отвлекает.

— Отвлекает меня, или тебя? — Она встала, сокращая дистанцию. — Мне кажется, тебя просто бесит, что я могу быть полезной в твоём мире, а не просто "декорацией". Тебя бесит, что я общаюсь с твоим другом, который не смотрит на меня, как на личного врага.

— Он не смотрит на тебя как на врага, потому что он слепой, — прорычал Шарль. — Он не видит, какой хаос ты приносишь. Я же видел. И я знаю, что за твоей "полезностью" скрывается желание доказать свою правоту.

— А за твоим контролем скрывается ревность, — выстрелила Элизабет.
Шарль замер. Это было попадание. Он стоял, не двигаясь, и в его глазах шла невидимая борьба.

— Я не ревную, — сказал он, его голос был настолько тихим, что это прозвучало как ложь. — Я просто не хочу, чтобы ты лезла в мою жизнь. Ты не понимаешь, какой груз я несу, Лиз.

— Я понимаю, — её голос смягчился. Она решила использовать его слабость. — Изабель много рассказывала о твоём отце. О долгах. О том, как тяжело тебе было начинать. О том, что ты несёшь на себе всю свою семью.

Шарль впервые вздрогнул. Его маска дала трещину.

— Изабель не должна была...

— Она хотела, чтобы я поняла тебя, — Элизабет сделала ещё один шаг, и теперь они стояли на опасном расстоянии. — Ты несёшь этот груз один, Шарль. И ты думаешь, что если ты допустишь ошибку на трассе, это будет наказанием за то, что ты неидеальный сын, неидеальный брат. Ты думаешь, что ты несёшь вину за то, что твоей матери пришлось выйти замуж за моего отца.

Он не выдержал. Он отвернулся от неё, прислонившись к бару. Его плечи напряглись.

— Не смей... Не смей говорить о моей вине. Ты не знаешь, что это такое.

— Я знаю, что такое вина, — тихо сказала Элизабет. — Я чувствую вину за то, что мой отец использует свой брак, чтобы забыть о моей матери. Я чувствую вину за то, что я приехала сюда, и разрушила твой хрупкий мир. И я чувствую вину за тот поцелуй, потому что мне он понравился.

Она знала, что это самое рискованное, что она могла сказать. Это была её правда.
Шарль резко повернулся. Его глаза расширились. В них не было гнева. В них было желание, чистое и неконтролируемое, смешанное с осуждением. Он схватил её за руки.

—  Не говори этого, — прорычал он. — Не говори этого, потому что это запрещено. Это ошибка. Мы не должны.

— Почему, Шарль? — прошептала Элизабет, не отводя взгляда. — Потому что ты мой сводный брат? Или потому, что ты боишься, что я разрушу твой контроль?

Он притянул её к себе. Это было грубо, внезапно, но в его движении не было агрессии, только необходимость. Их тела соприкоснулись, и мгновенно воздух вокруг них загустел. Элизабет почувствовала его сильное тело, его напряжение.

— Я боюсь... — его губы были почти у её уха. — Я боюсь, что если я снова тебя поцелую, я не смогу остановиться. И я не смогу думать о гонках. Я не смогу думать о своей жизни. Ты — яд, Лиз.
—
А ты — моя единственная причина оставаться здесь, — ответила она, не сопротивляясь. Она обняла его в ответ, обвивая руками его поясницу.
Шарль сжал её в объятиях. Это было не объятие любви, а объятие двух тонущих людей.

— Мы не можем, — прошептал он, но его руки уже скользили по её спине, прижимая её ближе. — Это разрушит Изабель. Это разрушит Алекса. Это разрушит меня.

— Я знаю, — ответила Элизабет.

Они стояли так долго, как будто проверяли границы своей выдержки. Наконец, Шарль резко отстранился. Его глаза были закрыты, дыхание — тяжёлым.

— Уходи, — приказал он. — Уходи сейчас.
Элизабет, чувствуя, что ещё одна минута, и они потеряют контроль, выполнила его приказ. Она вышла из гостиной, не оглядываясь.

Сцена 3. Неизбежность

На следующий день Элизабет отправилась в паддок с Карлосом. Их работа над аналитикой была плодотворной, и она искренне наслаждалась его компанией. Однако теперь, после разговора с Шарлем, она чувствовала себя виноватой перед Карлосом.

Карлос заметил её рассеянность.

— Лиз, всё в порядке? Ты сегодня задумчива.

— Всё хорошо, — солгала она. — Просто много информации.

Карлос улыбнулся. — Не волнуйся. Шарль уже уехал на трассу. Ты можешь расслабиться.

Слова Карлоса прозвучали как приговор. Шарль уехал. Значит, она может расслабиться. Значит, он был её напряжением, её фокусом.

В конце дня, когда Элизабет собиралась уходить, Карлос остановил её.

— Я знаю, что между вами что-то происходит. Между тобой и Шарлем. Это не моя территория, но... я его друг. И я твой друг. Будь осторожна, Лиз. Он не знает, как любить без разрушения. Он всегда едет на грани.

— А я всегда жила в центре, — ответила Элизабет. — Может, мне просто нужно немного риска.

Карлос отпустил её.

Элизабет уехала. Она поняла, что их запретный интерес вышел за рамки ненависти и перемирия. Они оба лгали, когда говорили, что это была ошибка. Им нужен был поцелуй, чтобы сломать стену. Им нужны были ссоры, чтобы почувствовать себя живыми. И им нужно было это невыносимое притяжение, чтобы понять, что они не просто враги, а две части одной, разрушительной вины.

Она возвращалась в особняк, в котором царила мнимая гармония, но знала, что впереди — новый виток их игры. Шарль дал ей шанс уйти, но она не воспользовалась им. Она осталась. Потому что его запретный интерес был её единственной правдой.