Моя вина: Скорость чувств.

После катастрофического провала в квалификации Шарль не вернулся в особняк.

Он остался на базе команды, запершись в своём трейлере, отказываясь общаться с кем-либо, даже с Изабель. Он отвечал на короткие звонки матери сухими фразами, полными сдерживаемого бешенства, но Элизабет знала: он не в порядке. Его ярость была не просто реакцией на провал; это была агония из-за потери контроля над своей жизнью, что, по его мнению, было полностью её виной.

Элизабет вернулась в Монако с тяжёлым сердцем. Обвинения Шарля, произнесённые им в ярости — «Ты приносишь поражение!», «Ты — хаос!» — звучали в её голове. Она знала, что он несправедлив, но чувство вины разъедало её. Она видела его глаза в тот момент, когда он заметил её с Карлосом, и видела его сломленность, когда он вылетел с трассы. Она была его отвлечением, и это было для него хуже любой физической боли.
Изабель была вне себя от тревоги.

— Он не отвечает на звонки, — шептала она отцу, и её глаза были полны слёз. — Он всегда так реагирует на неудачи, но сейчас... он как будто исчез.

Элизабет не могла больше оставаться в стороне. Она поняла: сейчас не время для их войны. Сейчас он был просто раненым человеком, а она — единственной, кто знал истинную причину его падения.

Утром третьего дня после квалификации Элизабет приняла решение. Она тихо собралась, не сказав ничего Изабель, и поехала на базу команды. Она знала, что он не захочет её видеть, но ей было плевать на его запреты. Ей нужно было увидеть его своими глазами.

Она добралась до базы. С помощью Карлоса, которому она отправила короткое сообщение: «Мне нужно его увидеть. Срочно», ей удалось пройти в закрытую зону, где стоял трейлер Шарля. Карлос встретил её у входа, его лицо было обеспокоенным.

— Лиз, он никого не пускает. Он не спал двое суток, только работает с данными. У него завтра гонка. Это опасно.

— Я должна попробовать, — сказала Элизабет. — Я знаю, почему он сорвался.
Карлос только покачал головой, но не стал её останавливать, понимая, что её решимость сильнее его запретов.

Элизабет подошла к трейлеру и постучала.
— Шарль. Это Элизабет.

Тишина. Затем раздался хриплый, уставший голос:
— Иди к чёрту, Лиз. У меня нет времени на твои игры.

— Я знаю, что ты злишься на меня, — её голос был твёрдым. — И я не уйду, пока ты не откроешь. Твоя мать волнуется. Ты можешь злиться на меня, но не наказывай её своим молчанием.

Снова тишина. Долгая, мучительная. Элизабет уже подумала, что он её проигнорирует, но через мгновение дверь сдвинулась.

Шарль стоял в проёме. Он выглядел ужасно. Небритый, с покрасневшими глазами от недосыпа и напряжения. На нём была только простая серая футболка, но даже в таком измождённом виде он излучал ярость.

— Ты довольна? — прорычал он. — Довольна тем, что видела моё падение? Что теперь? Пришла добить меня?

Элизабет проигнорировала его яд. Она сделала шаг вперёд, вынуждая его отступить.

— Нет. Я приехала, чтобы сказать тебе... что это не твоя вина.

Шарль замер. Этот удар был неожиданным. Он ожидал обвинений, слёз, но не этого.

— Не твоя вина, что ты провалился, — продолжила Элизабет, глядя прямо ему в глаза. — Это моя вина. И моя ответственность. Я принесла хаос, как ты сказал. Я стояла там с Карлосом, я знала, как ты это воспримешь, и я осталась. Это был мой вызов, чтобы наказать тебя.

— Ты несёшь чушь, — его голос дрожал. — Я сам допустил ошибку. Я потерял концентрацию.

— Ты потерял концентрацию, потому что ты человек, Шарль! — Элизабет повысила голос. — Ты не машина. Ты не можешь контролировать свои эмоции. Ты злишься, потому что тебе это не нравится, потому что ты думаешь, что должен быть идеален! Ты боишься признать, что чувствуешь что-то, кроме ярости, и винишь меня за то, что я вызвала это чувство!

Её слова били точно в цель. Он стоял, ошеломлённый. Он не мог понять, откуда у неё эта проницательность.

— Ты не знаешь меня, — прошептал он.

— Знаю, — Элизабет сделала ещё один шаг, и теперь расстояние между ними было опасным. — Я видела твою боль, Шарль. Видела твой страх перед виной. Ты думаешь, что твой провал на трассе накажет тебя за твою ошибку в клубе. Но это не так.

Она протянула руку и, игнорируя его напряжённое тело, осторожно, нежно коснулась его щеки. Это был первый неагрессивный, невызывающий контакт между ними.

Шарль вздрогнул от прикосновения. Он не оттолкнул её. Его глаза, полные смеси гнева и абсолютной усталости, смотрели на неё.

— Убери руку, Лиз, — его голос был едва слышен.

— Нет, — сказала она. — Я не уберу. Ты должен поесть и поспать. У тебя завтра гонка. И если ты не сможешь победить, это будет не потому, что я здесь. Это будет потому, что ты позволил своей вине и своему гневу сожрать тебя.

— Не учи меня, — прорычал он, но в его ярости не было прежней силы. Он был измотан.

— Я не учу. Я забочусь, — твёрдо сказала Элизабет. — Я не хочу, чтобы ты разбился. Не ради гонки, а ради себя.

Внезапно Шарль отступил, его тело дрогнуло. Он схватил её руку, которая покоилась на его щеке, и резко опустил её. Но его хватка была уже не яростной. Она была отчаянной.

— Зачем ты это делаешь, Лиз? — его голос был полон муки. — Ты должна ненавидеть меня. Мы должны ненавидеть друг друга!

— Мы ненавидим друг друга, — согласилась Элизабет. — Но это не отменяет того, что я не хочу, чтобы ты пострадал. И я не хочу, чтобы твоя мать страдала. Соберись.

Он отпустил её руку и развернулся, чтобы скрыться в глубине трейлера. Но остановился. Он был сломлен и впервые не мог контролировать свою слабость.

— Есть что-нибудь? — спросил он, его голос был глухим.

Элизабет улыбнулась. Это была крошечная, но огромная победа.
— Принесла фрукты и протеиновые батончики. И горячий кофе. Сначала кофе, потом сон.

Он кивнул, не поворачиваясь. Элизабет вошла в трейлер. Она не стала говорить о поцелуе. Не стала говорить о Карлосе. Она просто стала заботиться. Она убрала со стола бумаги, поставила кофе, и, не говоря ни слова, достала из сумки аптечку. Она увидела на его кулаке свежую ссадину — след от удара по стене бокса.

Она подошла к нему.
— Сядь.

Шарль повиновался. Он сел на диван, тяжело дыша. Он смотрел, как она обрабатывает его ссадину, её лицо было сосредоточенным и мягким. Он чувствовал её тепло, её запах, и это было невероятно успокаивающим и одновременно ужасно тревожащим. Он хотел оттолкнуть её, но не мог. Его тело нуждалось в этом нежном касании.

Когда она закончила, она подняла глаза.
— Теперь спать, Шарль. Поговорим после гонки.

Он не ответил. Он просто взял её за запястье.
— Ты... ты опасна, Лиз. Очень опасна.
— Мы оба опасны, — ответила Элизабет, высвобождая руку. — А теперь — спать.

Она вышла, оставив его одного. Шарль сидел на диване, глядя на заклеенный пластырем кулак. На его лице впервые за долгое время не было ярости. Было смятение. Элизабет не просто пробила его броню. Она нашла его рану и залечила её. Это было самым большим вызовом из всех. Забота.

Элизабет вышла из трейлера, её сердце пело от победы и тревоги. Она увидела его слабость, а он увидел её заботу. Они вышли из цикла чистой ненависти и вошли в зону запретной привязанности. И теперь она знала, что он может почувствовать, если позволит себе это.