Моя вина: Скорость чувств.

После их яростного отрицания в столовой, между Элизабет и Шарлем установилось состояние идеального, ледяного перемирия.

Они избегали друг друга с хирургической точностью. В большом особняке, где каждый угол, казалось, нёс отголосок их конфликта, это требовало колоссальных усилий.

Элизабет вставала на час раньше, чтобы позавтракать, пока Шарль ещё спал или тренировался. Шарль, в свою очередь, возвращался поздно, часто после ужина, чтобы не пересекаться с ней в гостиной.

Их редкие столкновения сводились к напряжённому молчанию, которое звенело громче любой ссоры. Если они случайно сталкивались в коридоре, они обходили друг друга, словно невидимые призраки, не позволяя своим взглядам встретиться, чтобы не поджечь пожар снова. Это избегание стало их новой, невысказанной формой общения — страх утраты контроля был сильнее, чем ненависть. Они оба стыдились своего поцелуя, стыдились того, как легко поддались животной ярости, и теперь их единственной защитой было дистанцирование.

Элизабет нашла утешение и отвлечение в работе. Она ушла с головой в дела отцовского фонда, проводя долгие часы в офисе в Монте-Карло. Но даже там, среди отчётов и встреч, её разум постоянно возвращался к трассе, к красному болиду, к его яростным глазам. Она понимала: он победил, заставив её думать о нём.

Именно в этот период на горизонте появился Карлос Сайнс. Карлос, в отличие от Шарля, был оплотом стабильности, уважения и солнечного, испанского дружелюбия. Он позвонил ей через несколько дней после инцидента в клубе, извинившись за "неловкость", и пригласил её на кофе.

Встреча в кафе на набережной стала для Элизабет глотком свежего воздуха. Карлос был полной противоположностью Шарлю. Он говорил о гонках с теплотой, а не с надрывом. Он был открыт, но не навязчив.
Он видел её не как вызов, а как человека.

— Шарль, он... он просто переживает, — сказал Карлос, помешивая ложкой капучино.
— Это давление Феррари, давление семьи. Он берёт на себя слишком много. Он не всегда справедлив к тем, кто ему... небезразличен.

Элизабет подняла бровь. — "Небезразличен"? Уверена, что я для него небезразлична только как объект для агрессии.

— Нет, — Карлос улыбнулся, и его улыбка была такой искренней, что Элизабет не могла ему не верить. — Он не тратит свою энергию на людей, которые ему безразличны. Поверь мне, я его знаю. Ты его зацепила, Лиз. И это его пугает.

Эти слова заронили в душу Элизабет странное, сладкое волнение. Она его зацепила? Неужели его ненависть была лишь маской, скрывающей страх перед собственными, нежелательными чувствами?

Карлос начал систематически вводить Элизабет в мир Формулы-1, но делал это с уважением и без пафоса. Он показал ей тонкости стратегии, объяснил разницу между шинами, рассказал о физических нагрузках пилотов. Он видел её острый, аналитический ум и уважал её любопытство.

— Ты не просто туристка, — сказал он ей однажды, когда она задала сложный вопрос о динамике заднего антикрыла. — Ты могла бы работать в аналитическом отделе команды.

Элизабет впервые почувствовала, что этот мир, который Шарль пытался закрыть для неё как для «туристики» и «богатой девочки», на самом деле может стать её собственным пространством. Карлос давал ей ключ, который Шарль держал в кулаке, полный яда.

Их общение стало регулярным. Они встречались, чтобы побегать вдоль набережной, чтобы обсудить предстоящие гонки, или просто чтобы посидеть на террасе. Карлос не форсировал отношения; он наслаждался её компанией, её интеллектом и её спокойной красотой. Он нравился ей. Он был стабилен, предсказуем, и рядом с ним она чувствовала себя в безопасности.

Но, как иронично бывает в жизни, именно через Карлоса Элизабет не могла полностью убежать от Шарля. Они были напарниками, друзьями. Разговаривая с Карлосом, она постоянно получала информацию о Шарле: о его настроении, о его результатах на симуляторе, о его нервозности перед следующим этапом.

Однажды, во время ужина, который они провели вдвоём в тихом ресторане (Элизабет соврала Изабель, сказав, что у неё деловой ужин), Карлос заговорил о нём откровенно.

— У него сейчас всё на грани, — тихо сказал Карлос, глядя на её отражение в окне. — После того, как он потерял контроль в клубе, он стал ещё более агрессивным на трассе. Он едет на максимуме риска. Он самонаказывает себя.

— Самонаказывает? — Элизабет почувствовала острый укол вины.

— Да. Он считает, что если он совершил ошибку в жизни, он должен компенсировать это идеальной работой на трассе. Но это не работает. Ты — его отвлечение. Ты — его хаос. И он винит тебя за это.

Элизабет опустила глаза. Она была его хаосом. Её возвращение и их поцелуй лишили его идеального контроля.

— Он сказал, что это была ошибка, которой не должно повториться, — прошептала она.

— Он сказал это тебе, или он сказал это себе? — Карлос наклонился вперёд, его глаза были полны сочувствия. — Лиз, пойми. Он боится тебя, потому что ты показала ему, что он — человек. У него есть чувства, которые он не может контролировать. И он не хочет, чтобы они мешали его гонкам.
Карлос взял её руку и слегка сжал её.

— Не отвечай ему ненавистью. Ему нужно не это. Ему нужно, чтобы кто-то спустил его с небес на землю.

Этот нежный контакт был полной противоположностью агрессивной хватке Шарля. Карлос предлагал ей спасение, спокойствие, уважение. Он предлагал ей привязанность. Но Элизабет, честно глядя себе в душу, понимала, что эта привязанность, какой бы искренней она ни была, не вызывала в ней того животного огня, который зажёг в ней Шарль своим поцелуем.

Она чувствовала себя запертой между двумя полюсами: между спокойной гаванью Карлоса и бушующим штормом Шарля.

В особняке тем временем Шарль наблюдал за ней. Он видел, как она уезжает на деловые встречи, как возвращается поздно, как отвечает на звонки с искренней улыбкой.

Он знал, что она общается с Карлосом. Он чувствовал, как его ревность нарастает, смешиваясь с презрением. Как она может так быстро перейти к его другу? Это подтверждало его худшие подозрения: она поверхностна, она ищет развлечений, она играет.

Он не говорил об этом никому. Просто становился ещё более замкнутым. В его голове прочно засела мысль: Она — проблема. Она — отвлечение. И он должен был доказать себе и ей, что он сильнее, чем эта запретная тяга.

Он начал уходить в работу с головой. Его встречи с командой становились длиннее, его анализ данных — жёстче. Он искал утешения в цифрах и скорости. Он строил вокруг себя стену, которую, как он надеялся, Элизабет никогда не сможет пробить.

Но каждый раз, когда он видел её в коридоре, его сердце пропускало удар, а его холодная маска трещала по швам. Их тихая, напряжённая война продолжалась, но теперь в неё был вовлечён третий, невинный участник — Карлос. И это делало ситуацию ещё более запутанной и неизбежной.

Элизабет знала, что Карлос ей искренне симпатизирует, а Шарль видит это, и использует его как рычаг для собственной ярости. Эта дистанция была временной. Настоящая битва была впереди, на трассе.