Моя вина: Скорость чувств.

Ночь после поцелуя в клубе стала для Элизабет личным адом. Она вернулась в особняк на такси, оставив Клэр объясняться с Карлосом. Её губы всё ещё горели, а тело дрожало от остаточного адреналина.

Поднявшись в свою комнату, она заперлась и подошла к зеркалу. На её лице не было слёз, но в глазах стояла дикая, испуганная решимость. Она провела пальцами по губам, вспоминая жёсткость его поцелуя, его ярость, и тот ужасный, невыносимый момент, когда она ответила ему.

Это был не поцелуй. Это было столкновение, взрыв, который уничтожил все границы между их ненавистью и их притяжением. Шарль хотел наказать её, унизить, но вместо этого он разбудил в ней то, что она тщательно прятала: собственную жажду хаоса и запретного.

Она пролежала в постели до самого рассвета. Её разум снова и снова прокручивал сцену: его ярость, его дыхание, его паника, когда он отстранился. Шарль был прав — это была ошибка. Ошибка, которая теперь связывала их невидимой, но прочной цепью. Теперь, когда они оба знали, насколько легко они могут потерять контроль друг над другом, их война стала в сто раз опаснее.

Тем временем, на другом конце особняка, Шарль переживал свою личную бурю.
Он вернулся домой, полный жгучего стыда и ярости, направленной, прежде всего, на себя. Он ворвался в свою комнату и швырнул куртку через всю комнату. Его кулаки зудели. Он не мог понять, что произошло. Как он, человек, который контролирует машину на скорости 300 км/ч, мог потерять контроль из-за какой-то фарфоровой куклы?

Он хотел наказать её за её слова, за её общение с Карлосом, но в итоге он наказал себя.

Её ответ. Её яростный, не менее отчаянный ответ на его поцелуй. Это было то, что его сломило. Он ожидал отвращения, отпора, но не этого безумного, ответного огня. Она не была холодной. Она была тлеющим углем, который он сам поджёг.

Он провёл остаток ночи, тренируясь в спортзале особняка, словно пытаясь выбить из себя воспоминание об этом прикосновении, о её губах. Он бил боксёрскую грушу, представляя на её месте свои страхи, свою вину, и её ненавистное, но чертовски манящее лицо. Он заставил себя поверить: это была ошибка. Ошибка, порождённая адреналином и алкоголем. И об этом нужно забыть. Полностью.

Утро. Столкновение.

Элизабет спустилась к завтраку поздно, когда Алекс уже уехал на работу. За столом сидели Изабель и Шарль. Изабель, нервно попивая кофе, старалась не смотреть на сына.

Элизабет вошла. Её сердце сделало сумасшедший кульбит.

Шарль сидел, идеально спокойный. Он читал газету, держа её перед собой, словно щит.Его лицо было непроницаемым, выражение — абсолютно холодным. В его поведении не было ни намёка на агрессию, ни на страсть прошлой ночи. Только отчуждение.

— Доброе утро, — сказала Элизабет, её голос звучал на удивление ровно.

— Доброе, дорогая, — ответила Изабель.
Шарль не опустил газету. Он просто слегка кивнул, движение было механическим. Он вёл себя так, будто её не существует. Это было хуже ярости. Это было отторжение.

Элизабет подошла к кофейнику. Она чувствовала, как её руки дрожат, но заставила себя быть спокойной. Она налила себе кофе и села за стол, максимально далеко от него.

— Шарль, как прошла вчерашняя встреча? — спросила Изабель, пытаясь начать разговор.

— Как обычно, мама. Контракты, спонсоры,  — его голос был ровным, безэмоциональным.

Он, наконец, опустил газету и посмотрел на Изабель, полностью игнорируя Элизабет.

Элизабет почувствовала себя невидимой. Он словно просканировал её взглядом, регистрируя её присутствие, но отказываясь признавать его. Это был его способ показать, что поцелуй не имел значения, что она — ничто.

Она решила принять его игру. Если он хочет притвориться, что ничего не было, пусть будет так. Она была мастером притворства.

— Изабель, я вчера видела Карлоса, — сказала Элизабет, обращаясь исключительно к мачехе. Она назвала Карлоса специально. Это было её собственное, тихое оружие.
Шарль вздрогнул. Его челюсть едва заметно напряглась.

— Карлоса? О, это хороший мальчик, — Изабель тут же подхватила тему. — Он приходил к тебе?

— Мы встретились в клубе, — Элизабет улыбнулась Изабель. — Он очень мил. Он много рассказал о Формуле-1. Я даже задумалась о том, чтобы поехать на следующий этап. Он обещал показать мне боксы.

Она почувствовала на себе его взгляд, острый, как лезвие. Шарль, наконец, посмотрел на неё. В его глазах не было гнева. Была холодная, контролируемая ярость.

— Карлос слишком доверчив, — вмешался Шарль, его голос был низким и предупреждающим. — Автоспорт — это не место для праздных прогулок. И не место для туристок.

— А кто сказал, что я туристка? — Элизабет посмотрела на него в ответ, её зелёные глаза были полны вызова. — Возможно, я ищу что-то быстрое и опасное. Карлос, по крайней мере, честен в своих намерениях.

Шарль резко поставил чашку на стол. Фарфор стукнулся о мрамор. Изабель вздрогнула.

— Ты не знаешь ничего о честности, Лиз, — сказал он. — Как и о риске. Твой риск — это купить неправильное платье. Наш риск — это жизнь.

— Твой риск — это потеря контроля, — парировала Элизабет, чувствуя, как адреналин снова наполняет её вены. — И ты, очевидно, вчера его потерял.

Она попала точно в цель. Слово "контроль" было его больной точкой. Шарль поднялся из-за стола. Он был напряжён, как хищник перед прыжком.

— Я не помню, чтобы вчера что-то произошло, что могло бы иметь значение, — его глаза были ледяными. Он лгал. Это была его защита. — Это была ошибка. Которой не должно повториться.

Элизабет поняла, что он не просто отрицает поцелуй. Он отрицает её, отрицает их связь, отрицает её влияние на него. Это был последний, самый унизительный удар.

— Разумеется, — сказала Элизабет, улыбнувшись. Её улыбка была холодной и безупречной. — Я тоже не помню ничего, что стоило бы запоминать. Это было... незначительно.

Она назвала их безумное столкновение незначительным. Это была её победа. Она унизила его, используя его же оружие — отрицание. Она видела, как в его глазах вспыхнул огонёк ярости, но он не мог сорваться при матери. Он был заперт.

— Отлично. Тогда не будем об этом, — сказал он. Он развернулся и быстро вышел из столовой.
Изабель вздохнула, прикрыв лицо руками.

— Что, ради Бога, между вами происходит? Это не просто неприязнь. Это какая-то... война!
Элизабет смотрела на дверь, за которой скрылся Шарль.

— Я просто защищаю свою территорию, Изабель. Он думает, что может быть наглым, потому что он гонщик. Я показываю ему, что у меня есть свои правила.

Она знала, что лжёт. Это была не защита территории. Это была отчаянная попытка заглушить эхо его поцелуя и подавить вину за то, что она ответила ему. Оба они чувствовали вину. Шарль — за то, что потерял контроль. Элизабет — за то, что ей это понравилось. И теперь, с этим грузом на плечах, они оба выбрали самое разрушительное решение: притвориться, что их ошибка была всего лишь незначительным инцидентом.

Но, проходя мимо его комнаты, Элизабет снова услышала глухой удар. Он снова боролся сам с собой, выбивая из памяти воспоминания. А Элизабет знала: забыть не получится. Их "незначительная" ошибка уже проросла в их сердцах, и она была лишь началом их настоящей, долгой вины.