Моя вина: Скорость чувств.

Напряжение, витавшее в особняке после ужина, стало почти невыносимым. Элизабет чувствовала, что ей необходим воздух, смена декораций, и, что самое важное, ей нужно было доказать себе, что её жизнь не вращается исключительно вокруг конфликта с Шарлем Леклером. Она позвонила Клэр, и та, радуясь возможности отвлечься от семейных драм, предложила отправиться в самый модный и закрытый клуб Монако — «L'Oasis».

Клуб был воплощением роскоши и показной свободы: мерцающий свет, грохочущая музыка, толпа молодых, красивых и невыносимо богатых людей, которые, как и она, пытались заглушить своё одиночество громкой музыкой и шампанским.

Элизабет надела ярко-красное платье, которое резко контрастировало с её обычным сдержанным стилем. Это был вызов самой себе, и, возможно, негласный вызов Шарлю — демонстрация того, что она может быть такой же страстной и опасной, как его красный болид.

Они с Клэр пробились к бару, и едва Элизабет успела заказать коктейль, как почувствовала на себе чей-то тёплый, доброжелательный взгляд.

— Не ожидал встретить здесь такую сдержанную красоту, — голос был мягким, с лёгким испанским акцентом, который был полной противоположностью резкому, гортанному тону Шарля.

Она обернулась и увидела Карлоса Сайнса. Он был одет проще, чем его друг, но выглядел не менее элегантно. В его улыбке не было и следа высокомерия; она была искренней, дружелюбной и мгновенно располагала к себе.

— Карлос, — улыбнулась Элизабет, чувствуя мгновенное облегчение. Рядом с ним не было яда, не было враждебности. — Я Элизабет Франклин.

— Я знаю, — Карлос кивнул, искорки в его глазах выдавали его интерес. — Шарль упоминал о тебе. Хотя его описания были, скажем так, неполными.

Элизабет усмехнулась. — Уверена, что его описания были максимально нелестными. Мы не то чтобы ладим.

— Он не ладит почти ни с кем, кто не является его механиком, — Карлос с готовностью принял её иронию. — Но с тобой это что-то новенькое. Я вижу между вами... электричество. Не знаю, хорошее оно или плохое.

Следующие полчаса они провели, разговаривая. Карлос был обходителен, внимателен и с поразительной лёгкостью помогал ей освоиться в этом мире. Он говорил о гонках не как о войне, а как об искусстве. Он расспрашивал её о Лондоне, о её планах, и его интерес был искренним.

Элизабет, чувствуя себя желанной и ценной, расслабилась. Впервые за долгое время она почувствовала себя просто девушкой, а не «дочерью Франклина» или врагом Леклера. Карлос, казалось, видел её настоящую, свободную от всех ярлыков.

Они танцевали. Под ритмы клубной музыки, Карлос держал её за руку, их движения были лёгкими и синхронными. Он флиртовал открыто, но без давления.

— Ты очень отличаешься от того, что рассказывал Шарль, — прошептал он ей на ухо, когда музыка стихла. — Ты не холодная. Ты просто очень хорошо умеешь это скрывать.

Элизабет рассмеялась. — Может, мне просто не повезло с учителем. Твой друг — мастер по вызыванию... антипатии.

Именно в этот момент, когда она почувствовала себя в полной безопасности, он появился.
Шарль.

Он вошёл в клуб, словно гроза. В отличие от них, он был одет небрежно — тёмные брюки, простая серая футболка, но его присутствие мгновенно притянуло все взгляды, как магнит. Его глаза, холодные и пронзительные, быстро просканировали толпу и остановились на Элизабет и Карлосе.

Увидев их вместе, смеющихся, стоящих слишком близко, на его лице не появилось ни одной эмоции. Но Элизабет почувствовала, как волна ярости, более мощная, чем любая его вспышка на трассе, окатила её.

Шарль направился к ним. Его походка была хищной, целенаправленной. Он даже не смотрел на Карлоса. Весь его гнев был адресован Элизабет.

— Ну, вот и развлечение, — сказал он,  подходя к ним. Его голос был тихим, но в нём звенел стальной холодок, который заставил музыку вокруг поблекнуть. — Скучающая принцесса нашла себе нового поклонника.

Рад за тебя, Карлос. Она любит, когда на неё смотрят.

Карлос тут же почувствовал напряжение. Он поставил стакан на стойку.

— Шарль, не начинай. Мы просто разговариваем.

— Разговариваете? — Шарль усмехнулся. — Она говорит о благотворительности, а ты о гонках? Как оригинально.

— Шарль, ты пришёл сюда только для того, чтобы быть хамом? — Элизабет почувствовала, как в ней снова закипает гнев, но на этот раз к нему примешивалась обида, почти боль. Он видел её улыбку, её искреннее общение, и тут же попытался всё это уничтожить.

— Я пришёл, потому что знаю, как ты развлекаешься, Лиз, — он повернулся к ней, игнорируя Карлоса. — Ты играешь с теми, кто к тебе добр, чтобы доказать себе, что ты не так уж и плоха. Ты ищешь внимания, потому что твой отец слишком занят своей новой женой.

Это было слишком. Самый жестокий, самый личный удар. Элизабет почувствовала, как её глаза щиплет от слёз. Она не собиралась плакать при нём. Никогда.

— А ты ищешь аварии, потому что твоя мать слишком занята моим отцом! — крикнула она, её голос сорвался. — По крайней мере, Карлос настоящий! Он не прячется за маской злости и скорости, как ты!

Шарль больше не сдерживался. Его глаза вспыхнули. Он схватил её за руку, игнорируя протест Карлоса, который попытался их разнять.

— Ты дешёво развлекаешься, Элизабет! — прорычал он ей в лицо, оттаскивая её от Карлоса в более тёмный угол клуба, ближе к запасному выходу. — Ты думаешь, я не вижу, как ты хочешь, чтобы тебя жалели?!
Ты думаешь, ты можешь играть со мной, играть с Карлосом, и это останется безнаказанным?!

— Я не играю! Это ты постоянно провоцируешь меня! — Она дёрнула рукой, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

— Провоцирую? — Он прижал её к холодной стене, его тело было опасно близко. Музыка гремела, но для них двоих мир сузился до этого тёмного угла. — Ты сама пришла на мою территорию, Лиз. Ты сама вызвала этот хаос!

— Отпусти меня! — прошептала она, но её дыхание сбилось. Она не знала, боролась ли она против него или против себя. Его близость была пугающей, но её сердце колотилось с сумасшедшей скоростью, откликаясь на его гнев.

— Отпустить? — Его лицо было в дюйме от её. В его глазах читалась чистая ярость, но в самом их центре горела искра, которая была слишком горячей, слишком интимной. — Я тебе покажу, что такое хаос, которого ты так жаждешь!

И тогда это произошло. Мгновенно. Яростно. Как столкновение двух болидов на трассе.
Он наклонился и захватил её губы в поцелуе.

Это был не поцелуй страсти или нежности, а акт войны, полный злости, отчаяния и невыносимого, запретного притяжения, которое они оба отрицали. Его губы были жёсткими, требовательными, полными ярости. Он целовал её так, словно хотел стереть её улыбку, стереть Карлоса, стереть их общие проблемы.

Элизабет сначала отшатнулась, её разум кричал: Ненависть! Опасность! Но её тело предало её. Эта ярость была тем самым "чувством", которого ей так не хватало. Она ответила ему с той же силой, с тем же отчаянием, сжимая его рубашку в кулаке.

Это был поцелуй-драка, поцелуй-спор, где они оба пытались доминировать, показать свою власть.

Их губы, их зубы, их дыхание — всё смешалось в этом безумном, тёмном углу.
Внезапно Шарль отстранился. Резко. Его глаза, дикие и горящие, смотрели на её губы, а затем вернулись к её глазам. Он тяжело дышал.

— Вот, — прохрипел он, его голос был глухим. — Ты хотела чувствовать? Ты хотела знать, что такое риск? Это ошибка, Лиз.

Большая ошибка. И теперь ты не сможешь сказать, что не знала, что я — это опасность.

Он отпустил её, и она пошатнулась, прислонившись к стене. Её губы горели, сердце болело. Она увидела в его глазах не только ярость, но и панику. Панику от того, что он потерял контроль.

Он развернулся и, не сказав ни слова, исчез через служебный выход.
Через секунду к ней подбежал Карлос. Он был в шоке.

— Лиз! Что, чёрт возьми, это было? С тобой всё в порядке?

Элизабет прикоснулась к своим опухшим, горящим губам. Она почувствовала привкус виски и чистой, нефильтрованной ненависти.

— Нет, Карлос, — прошептала она. — Со мной всё в порядке. Но он... он был прав.

Это была ошибка. Большая, глупая ошибка.
Они вышли из клуба. На парковке, в мягком свете уличных фонарей, Элизабет чувствовала себя совершенно разбитой и опустошенной. Их ненависть перешла границу. С этого момента не было пути назад. Этот поцелуй, полный злости и притяжения, стал их первым, запретным договором. Наутро оба будут отрицать его. Но они оба будут знать правду: они не просто враги. Они — две стороны одной разрушительной силы.