Моя вина: Скорость чувств.

После того дня на автодроме, где их ненависть достигла пиковой точки, Элизабет и Шарль не виделись почти неделю. Шарль, закончив тренировочную сессию, уехал на несколько дней по делам команды, и это было спасительной передышкой. Элизабет провела эти дни, пытаясь разобраться с документами своего отца, что было её официальной причиной возвращения, но на самом деле она просто искала предлог, чтобы не пересекаться с Изабель и, самое главное, чтобы не сидеть без дела. Её мысли постоянно возвращались к Шарлю, к его яростным глазам и его слову "вина".

Изабель, видимо, почувствовав необходимость сплотить новоиспечённую семью, объявила о первом "настоящем" семейном ужине. Не просто завтрак вдвоём с отцом, а полный состав: Алекс, Изабель, Элизабет и, конечно же, вернувшийся Шарль.

Элизабет чувствовала, как нарастает внутреннее напряжение с каждой минутой. Она понимала, что этот ужин будет не трапезой, а настоящей дипломатической битвой, где каждое слово, каждый взгляд будет иметь вес. Внешне она подготовилась идеально: выбрала строгое чёрное платье, которое было одновременно элегантным и неприступным, и собрала волосы в тугой пучок. Её маска хладнокровия была безупречна.

Она спустилась в гостиную, где уже собрались все. Комната была залита мягким светом хрустальной люстры, играющим на позолоте картинных рам. Алекс, довольный и респектабельный, держал Изабель за руку. Изабель выглядела безупречно, но в её глазах читалась нервозность.

Шарль. Он стоял у окна, со стаканом виски в руке. Он был одет в тёмный, безупречно сшитый костюм, который, казалось, был специально создан, чтобы подчеркнуть его широкие плечи и опасную грацию. В деловом костюме он выглядел ещё более надменным и отчуждённым, чем в спортивной одежде. Он был воплощением монакского шика, но его глаза, полные холодной усталости, выдавали его истинное состояние.

Когда Элизабет вошла, их взгляды встретились. Это был удар током. Ни улыбки, ни приветствия, только мгновенная, почти физически ощутимая волна взаимной ненависти, пронесшаяся через комнату.

— А, Элизабет! — Алекс поспешил разрядить обстановку, но его фальшивая бодрость только ухудшила ситуацию. — Шарль, ты уже познакомился с моей дочерью, конечно.

— Увы, мы уже имели честь, Алекс, — голос Шарля был ровным, ледяным. Он произнёс это так, словно "честь" была синонимом "неприятность".

— Шарль! — Изабель предостерегающе посмотрела на сына.

— Что, мама? Я всегда говорю правду, — Шарль пожал плечами, делая глоток виски. Его взгляд вернулся к Элизабет, и в нём мелькнул вызов: Посмотрим, как ты будешь играть свою роль сейчас, при отце.

Они прошли в столовую. Атмосфера за столом была театральной. Алекс и Изабель пытались создать иллюзию идеальной семьи, обсуждая ремонт террасы и последние новости об экономическом форуме. Элизабет старательно поддерживала разговор с отцом о последних финансовых тенденциях в Лондоне, полностью игнорируя Шарля.

Шарль же не участвовал в разговоре. Он сидел, прямой, как струна, с каменным лицом, наблюдая за Элизабет. Его молчание было громче любого крика. Элизабет чувствовала его пристальный взгляд на себе, на каждом своём движении. Это было своего рода пыткой.

Когда Элизабет рассказывала отцу о своей работе с благотворительным фондом, Шарль внезапно вмешался, не меняя тона.

— Благотворительность, — прозвучало это как плевок. — Конечно. Лучший способ для богатых девочек почувствовать себя полезными, не правда ли, Лиз?

Элизабет медленно опустила вилку. Алекс нахмурился. Изабель прижала руку к груди.

— Шарль, это было лишнее, — строго сказал Алекс.

— Почему? Я лишь выразил своё мнение, — Шарль посмотрел на Элизабет, и его глаза, полные насмешки, не отрывались от её лица.

— Это же так удобно: заниматься тем, что не требует реальных усилий и приносит отличный пиар.

Элизабет сделала глубокий вдох. Она не могла ответить ему прямо сейчас, не разрушив ужин. Она решила действовать тоньше, используя тот же яд, что и он.

— По крайней мере, я занимаюсь тем, что помогает другим, — сказала она с идеальной улыбкой, повернувшись к Изабель. — Не все могут позволить себе роскошь заниматься только тем, что приносит личный адреналин, не думая о последствиях для окружающих.

Шарль понял намёк. Она говорила о его рискованной езде, о его эгоцентричности на трассе. Он почувствовал удар.

Он наклонился вперёд, и Элизабет заметила, как напрягся его кулак под столом. Он едва сдерживался.

— Мой адреналин, Лиз, — прошипел он, — это то, что приносит моей семье настоящие деньги, а не пожертвования, собранные на скучных вечеринках. Это то, что позволяет нам не зависеть от чьих-то милостей.
Изабель вмешалась: — Шарль! Довольно.

— Нет, мама, — его взгляд пригвоздил Элизабет к стулу. — Твоя дочь считает, что имеет право судить нас. Я лишь объясняю ей наши реалии.

Алекс, наконец, почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. — Довольно! Мы здесь собрались, чтобы отметить наше объединение, а не ссориться! Вы оба будете вести себя прилично!

Под столом, пока Алекс отчитывал Шарля, произошло нечто более опасное. Шарль, не отрывая взгляда от Элизабет, медленно протянул ногу и сильно толкнул её колено. Это был не случайный толчок. Это было предупреждение, демонстрация физической власти в ситуации, где он не мог применить её открыто.

Элизабет вздрогнула от неожиданной, острой боли, но не издала ни звука. Её фарфоровая маска не дрогнула, пока отец говорил. Но её зелёные глаза, встретившись с его тёмными, наполнились чистой, незамутнённой яростью.

Она не стала отвечать толчком. Она нашла более изощренный способ отомстить. Когда Алекс закончил говорить, Элизабет положила руку на стол, очень близко к его руке.

— Папа прав, — сказала она, обращаясь к нему с показной кротостью. — Мы должны уважать выбор взрослых. Изабель, этот лосось великолепен. Ты так хорошо готовишь!

Элизабет полностью исключила Шарля из разговора, игнорируя его существование. Но, продолжая говорить с Изабель, она положила свою ладонь прямо на тыльную сторону его ладони, которая лежала на столе.

Это было шоком для них обоих. Шарль напрягся, как натянутая тетива. Он не мог резко отдёрнуть руку при родителях. Он был заперт. Их кожа соприкоснулась, и Элизабет почувствовала тепло его руки, жесткую мозоль гонщика, которая напомнила ей о его дикой сущности.

Она продолжала говорить о лососе, но её пальцы медленно, почти неощутимо скользнули по его костяшкам. Это был вызов, совершенно интимный жест, полный агрессии и притяжения. Я тебя не боюсь. Я могу коснуться тебя. И ты ничего не сделаешь.

Шарль не мог отвести руку. Его дыхание сбилось. Он смотрел на неё с такой интенсивностью, что Элизабет чувствовала, как её щёки покрываются румянцем, но она не отводила взгляд. Его злые глаза говорили: Убери руку. Немедленно. Иначе я уничтожу тебя.

Она не убрала. Она только слегка сжала его пальцы и улыбнулась ему самой вежливой, самой фальшивой улыбкой.

Наконец, Шарль, не выдержав этого невыносимого напряжения, резко дёрнул рукой, чтобы освободиться. Он сделал это так быстро, что сдвинул бокал.

— Прошу прощения, — его голос был хриплым. Он схватил стакан воды и выпил его залпом, не отрывая глаз от Элизабет.

Остаток ужина прошёл в тяжелейшем молчании. Элизабет почувствовала победу. Он был агрессивен, он хотел её унизить, но она ответила ему тем же, используя оружие, которое он не мог использовать за столом: запретное притяжение.

После ужина Шарль, сославшись на усталость, тут же удалился в свою комнату, бросив Элизабет взгляд, который обещал ей жестокую месть.

Элизабет поднялась к себе, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. Она подошла к зеркалу. На её колене наверняка будет синяк, а на руке всё ещё чувствовалось тепло его кожи. Она была напугана, но и возбуждена. Она не была "скучной декорацией". Она была игроком. И она только что выиграла первую, невербальную битву в этой семейной войне.

Она ещё не знала, что этот момент, этот запретный контакт под столом, изменит ход их конфликта, превращая чистую ненависть в нечто гораздо более сложное и опасное. В их игру добавился новый, неконтролируемый элемент: притяжение.