Часть десятая
71
Свет солнца был виден даже через закрытые веки, красная пелена укутывала все сознание целиком, и складывалось ощущение того, что мир выглядит так и никак иначе. Вокруг стоял шум, хоть и его источником было что-то конкретное, совсем недалеко, кажется, это было открытое окно, через которое проходил свет. Первый, не открывая глаз, поднял руки, они показались непривычно тяжелыми и непослушными, будто вчера он продолжительное время таскал тяжелые мешки с песком или цементом, только вот мышцы не болели.
Парень начал трогать свое тело и понял, что лежит на полу, широко раскинув ноги и, по-видимому, не сняв верхней одежды. Наконец искатель собрался с силами открыть глаза, на это ушло порядка минуты, пока он пытался привыкнуть к яркому солнечному свету, падающему прямо на лицо и небольшую часть ковра, который приятно щекотал затылок своим ворсом.
Первого, впервые открывшего здесь глаза, встретил бежевый потолок, изрезанный десятками крохотных трещин в краске, лежащей на нем, наверное, со времен СССР, от чего выглядел как старая выцветшая карта, на которой остались только нечеткие границы союзных государств. Слегка не в центре висела совершенно безвкусная люстра – одну единственную лампочку обрамляла добрая сотня продолговатых «сосулек» из пластмассы или оргстекла. Общий вид напускал на парня желание в срочном порядке провести освежающий ремонт, чтобы никогда больше не упираться взглядом в этот всеми забытый вид националистического барокко, так горячо любимого старшими поколениями. А ведь кто-то даже вдохновлялся подобными видами. «Не выходи из комнаты» Бродского как раз написано после нескольких часов бесцельного рассматривания подобного комнатного пейзажа, считал Первый, поэт как раз не успел еще переехать в США и потому однозначно мог наблюдать этот знакомый всем потолок.
Первый, упершись левой рукой в ковер, повернулся на бок и снова замер, пульсация сердца в его голове стала крайне неприятной, и он решил переждать еще немного перед тем, как полностью принять вертикальное положение. Его встретила черная ножка стула, будто парень сидел на нем ранее, а после свалился на пол по неизвестной причине, после чего и обнаружил себя там, где обнаружил. Парень задумался, он никогда не встречал подобного в своей жизни, даже если вспоминать далекие детские годы. Все это: серый ковер, черная ножка стула, обои, похожие на плохо выровненный бетон – все это никогда ранее не появлялось перед глазами искателя. Проще говоря, он потерялся в пространстве и теперь совершенно не мог определить место своего расположения.
Поначалу, это казалось очередным утром после бурно проведенной ночи, как полагается, с большим количеством алкоголя и других веществ. Только вот воспоминаний о чем-то похожем у Первого не было, да и голова болела не как с похмелья, а совершенно по-другому, по-серьезному, будто по голове хорошенько приложили чем-то тяжелым.
Искатель слегка приподнялся на трясущихся руках, и его голова поравнялась с сиденьем черного стула. Парень положил руку на мягкую темную ткань и помог себе забраться еще выше, и вот он уже с усталым видом восседает на троне цвета индиго, положив руки на стол, стоящий рядом.
- Что за? – все, что смог сказать Первый.
Происходящее, в самом деле, удивляло нестандартностью. Кто еще может похвастаться полным отсутствием памяти о вчерашнем дне? Искатель был готов поклясться, что его память отшибло, как первые воспоминания пробились сквозь белую пелену просыпающегося сознания и выплыли наружу, подобно остаткам недавно затонувшей яхты.
- Неплохие отвары варит этот шаман, зря я сомневался в нем, - с удивлением в голосе сказал Первый, обращаясь к столешнице.
Теперь он ясно видел прошлое, как пил неприятную на вкус жидкость из глиняной миски, как боялся упасть лицом в костер и как точно упал, теряя сознание. Но лицо не болело, и волосы были на месте, парень сразу же проверил их наличие рукой, значит, падение произошло в нужную сторону. Оставалось лишь определить, что это за место, так отдающее полным отталкивающим эффектом для искателя, ему не нравилось здесь ровным счётом ничего, если учитывать, что он уже успел рассмотреть.
Биение сердца все еще отдавалось в висках, но уже не создавало такого дискомфорта, как несколькими минутами ранее, будто оно старалось затихнуть, спрятаться где-то в груди парня и незаметно выполнять свою работу, стыдясь такой бурной реакции на происходящее. Первый начал осматриваться.
Комната была не очень большой, но достаточно просторной для жизни двух человек, возможно, такой эффект создавали светлые обои и бежевый потолок, они как будто расширяли пространство, визуально увеличивая его, если не на половину, то точно на треть. Справа от окна стоял стол с лакированной столешницей темно-синего, почти черного цвета, и стул. Справа все пространство занимал раздвигающийся диван, покрытый серым сатином, на котором лежали в хаотичном порядке несколько подушек, поддерживающих цветовую гамму комнаты.
Первый решил точно узнать, где он находится. За окном был виден двор с двумя детскими площадками, несколько деревьев и дорога, полностью заставленная автомобилями, проще говоря – абсолютно типичный двор, не выдающий совершенно никакой полезной информации, он мог находиться сразу в нескольких городах одновременно, даже сразу в нескольких спальных районах.
Искатель осмотрел стол, на который по какой-то причине не обращал внимания ранее. С краю стояла рамка с фотографией смеющейся девушки с каштановыми волосами, далее лежали два синих блокнота, несколько ручек и комки мятой бумаги.
На одном из таких комков был неповрежденный уголок с виднеющимися на нем словами, выведенными не самым аккуратным почерком: «...после такого уже совершенно невозможно смотреть на него прежними глазами...», далее слов видно не было. На остальных бумажках тоже виднелись слова, но они никак не складывались хоть в какое-то связное предложение.
Первый коснулся пальцами одного из блокнотов и почувствовал тепло на гладкой обложке с несколькими вмятинами от ногтей, видимо солнце недавно светило на стол. «Сколько я здесь пролежал?» - подумал про себя искатель.
Он открыл блокнот на случайной странице, типографские строчки были исписаны все тем же неаккуратным почерком, слова иногда уходили то вниз, то вверх, видимо пишущий не очень гнался за эстетической стороной рукописного текста. Местами появлялись какие-то сложные вычисления или просто наборы чисел, не имеющие особого смысла без знания контекста всего письма.
На других страницах было практически то же самое, за исключением нескольких понятных любому строчек, как например:
«Завтра точно будет тот самый день, который запомнится ей и мне надолго». И чуть ниже:
«Если не брать во внимание такие сложные понятия, как «ничто» и «пустота», то сложно прийти к конкретному определению состояния человека перед смертью или же сразу после нее. Еще никто, насколько я понимаю, не подбирался к решению этого вопроса настолько близко, хотя, не факт, что и я намного приближусь к решению».
Первый не очень понимал, о каком таком вопросе идет речь, да и не особо хотел вникать в сложные вопросы в своем-то положении. Сейчас он не был способен дать решение своей личной проблемы.
- И что ты предлагаешь мне делать? – спросил он, подняв лицо чуть выше, и теперь смотрел на белые плинтуса. – Дай хоть какой-то намек. Эй, шаман!
Никто не ответил. Могло быть так, что парень просто не разобрал слов подсказки на общем фоне окружающего шума. Первый решил закрыть окно, стеклянная створка без особых усилий повернулась на пластиковых шарнирах и наглухо закупорила пространство комнаты, отделив его не только от наружных звуков, но и от постоянно поступающего свежего воздуха. Ушные перепонки напряглись, их захлестнула тишина, которую они так долго желали, но, как оказалось, не были к ней готовы.
Первый сделал пару шагов по комнате, они были беззвучны, все заглушал ковер.
С обратной стороны двери, казавшейся незаметной ранее из-за ее полного сливания со стеной, раздались легкие шаги, будто кто-то проходил мимо.
- Долго еще собираешься там сидеть? – сказал приглушенный женский голос.
Это был звук спасения в абсолютной тишине, как луч солнца в мире, который не знал, что такое свет. Искатель подскочил к двери и приложил к ней ухо, надеясь получить хоть грамм полезной информации, но мира снаружи, будто не существовало, ухо будто было приложено к толстой бетонной стене, замаскированной под дверной проем.
- Кто там? – спросил Первый, стараясь придать голосу интонацию достаточно простодушную и не выражающую ничего грубого и опасного, хоть и был готов дать ответ тому, кто бы мог на него наброситься.
Ответ не заставил себя долго ждать.
- Родной, ты снова решил меня разыграть?
- Нисколько, - ответил Первый.
- Сейчас я закончу раскладывать посуду и зайду к тебе, - голос казался ласковым и спокойным, - заодно и отвлеку тебя.
Первый отстранился назад и хотел, было, встать рядом со шкафом, чтобы в случае чего, открыть дверцу и создать дополнительный защитный барьер, но они не отворялись наружу, а ездили вдоль по маленьким рельсам.
- Иду к тебе, - голос приближался.
Первый схватил со стола один из блокнотов, с целью обороняться им, в случае чего.
Дверь слегка приоткрылась.
- Можно? – голос стал еще более нежным, притягивающим к себе, видимо, дерево слегка его искажало.
- М-можно, - запинаясь, ответил Первый.
В комнату вошла девушка с длинными каштановыми волосами и очень милым личиком. Судя по нему, складывалось впечатление о наличии в ее родословной хотя бы одного человека с азиатскими корнями, и это совершенно не портило ее внешности, а, наоборот, придавало некоторый шик, какого многим очень даже не хватает. Девушка легким шагом прошла еще немного и остановилась.
- Что с тобой? – спросила она, подняв вверх тонкие брови. – Как все узнал, так совершенно сам не свой.
- Что узнал?
- Ну, ты даешь, я же утром все рассказала, - девушка хотела приблизиться, но Первый сделал полшага назад, - что мне нужно будет уехать на две недели.
- Я не...
- Там не будет ничего опасного, уверяю тебя, - девушка подняла руки и позвала искателя к себе, собираясь обнять, но он так и продолжал стоять на месте. – Мы с девчонками даже нырять не собирались, это все нанятые аквалангисты делают. Нам нужно только собирать данные с эхолокаторов, иногда искать конкретных китов, которых пометила датчиками другая группа. Остальное же – только возня за компьютером.
Первый совершенно запутался. Он опустил блокнот и пытался собрать в голове два факта: он не знает эту девушку, но она прекрасно знает его, и это совершенно, как не поверни углы, не складывалось хоть в какую-то картину.
- Кто ты такая? – спросил он, предварительно проглотив комок в горле.
- Ты меня пугаешь, - с испугом ответила девушка. – Так сильно перенервничал, что память отшибло? Так такого, вроде бы как, не бывает. По крайней мере, я так думаю.
- Я не шучу, я здесь оказался после, - тут искатель остановился, осознав, что не стоит рассказывать всю свою историю, иначе девушка посчитает его сумасшедшим, и ситуация может неприятно накалиться.
- После чего? – девушка сделала еще один шаг вперед.
- Нет, забудь, я наговорил бреда, голова идет кругом от всей этой ситуации, - быстро ответил Первый, стараясь провести ситуацию по касательной.
- С тобой точно что-то не то, - сказала девушка.
Первому оставалось лишь пожать плечами, он был в тупике.
- Хорошо, - пожала плечами девушка. – Меня зовут Аня, если ты и вправду ничего не помнишь.
72
- Пойдём, пойдём, - Анна позвала за собой Первого и вышла из комнаты.
Первый, все еще с опаской, последовал за ней, скрестив руки на груди в знак хоть какого-то неповиновения женщине. Такое случалось крайне редко, да и не в контексте бытовых ситуаций. Искатель никогда не допускал девушек до своего личного пространства, не только кухни и ванной, а своей квартиры в целом. Это делалось больше не с целью скрыть свое место жительства, а с целью полного уничтожения возможности женской доминации над таким мужественным организмом, каким считал себя Первый.
- Я одного понять не могу, - начал Первый, выходя в коридор, - когда мы познакомились, и почему я ничего этого не помню?
Повисла недолгая пауза.
- Продолжаешь играть в амнезию? - будто разговаривая с ребенком, спросила девушка. - Не будем уточнять даты, они ничего не значат в объемах данного нам времени. Мы были долго знакомы, можно сказать, что со школы, но подробнее мы узнали друг друга только после того, как ты подарил мне эту замечательную брошку.
Анна сунула руку в карман своей клетчатой рубашки, застегнутой на две пуговицы, и вытянула на свет брошку с изображением всем знакомого символа тибетских монахов. Первый только что сделал шаг на прохладный кафель кухни и сразу же прищурился от упавшего ему на лицо солнечного зайца от поверхности броши.
- Это я подарил?
- Конечно ты, сколько еще парней могло мне подарить такой подарок и объяснить его настолько замудрено, что не каждый еще понять сможет.
Первый решил, что лучше всего стоит играть по правилам создавшегося вокруг его разума мира. Для этого стоило понять все происходящее хотя бы на уровне родителя, поддерживающего разговор с ребенком о его любимом мультике, вроде бы в чем-то разбирающегося, но это касается только имен и поверхностного сюжета.
- Точно, теперь вспомнил, - без особой уверенности сказал Первый и приблизился к столу. - Нальешь мне чаю?
- Мы уже перестали баловаться? - игривым тоном сказала Анна. - И теперь снова здесь, со мной, снова тот человек, которого я привыкла встречать по утрам?
- Да, - все так же неуверенно ответил искатель.
Видимо, девушка не заметила подвоха или не хотела его замечать. Анна слегка улыбнулась и повернулась к столу, начав распаковывать пакетик с чайной заваркой.
- Ты садись пока, - задумчиво сказала она, звеня ложкой по чашке, пока накладывала в нее сахар.
Первый повиновался. Ему понравилось место в самом углу гарнитура, образовывающего литеру "Г", но причудливо маленькую, учитывая размеры кухни, видимо, все было сделано под заказ. Такого в квартире искателя никогда не было, он и ремонт то делал один раз после покупки, а это было настолько давно, что не так уж и важно, как выразилась Анна: "В объемах данного нам времени". Эти слова произвели на Первого неизгладимое впечатление, не каждый же день в быту может образоваться фраза, способная потягаться наполненностью смыслом с декартовским "Мыслю - значит существую", хоть это и был неравнозначный пример.
- Можно вопрос? - прервал тишину Первый.
- Конечно.
- Какой смысл ты вложила в свою фразу про данное нам время?
- Родной, мы же вроде решили, что ты уже не притворяешься, - девушка обернулась и посмотрела прямо в глаза искателя, ее голубые глаза сверкнули, как два осколка байкальского льда.
Первый изобразил лицо человека, не понимающего, о чем идет речь, хотя он не был уверен в точной передаче эмоции, сложно изобразить что-то на своем лице непроизвольно.
- Ты же сам мне все это рассказал, - после глубокого вздоха продолжила Анна. - Что сегодня с тобой такое? Не очень на тебя похоже.
- Плохо поспал, - искатель демонстративно зевнул, - вот и в голове все путается.
- Врешь ты все, - размешивая сахар в чашке, ответила девушка. - Я звонила тебе в десять, ты уже третий сон видел, да и когда я пришла, ты даже не проснулся.
Анна поставила перед Первым чашку с напитком, источающим приятный фруктовый аромат, он поднимался вверх вместе с паром и улетал в свою собственную неизвестность, полностью растворяясь в воздухе. Иногда просто завораживает смотреть на завихрения дыма или пара, иногда даже завидуешь, что не можешь так же свободно искривляться в пространстве, подбирая те самые формы, что угодны твоему сознанию именно в этот момент.
Первый взялся за тонкую фарфоровую ручку и поднес чашку к губам.
- Как ты любишь, - заметила Анна, - черный с бергамотом и двумя ложками сахара.
- Спасибо, - продолжал подыгрывать Первый, - отличный чай.
73
С одной стороны Анна начала подозревать, что тот человек, которого она знала все это время, сейчас совершенно иной, будто его подменили, он изменился неизвестно в какую сторону. Поэтому девушка решила вывести этого человека на чистую воду. Первым признаком, повлиявшим на создание этого грандиозного плана, стал один небольшой факт – человек, которого хорошо знала Анна, всегда отказывался от чая с бергамотом. Он всегда говорил: «Я лучше выпью воды из-под крана, чем снова проглочу хоть грамм этой мерзости». Все дело было в том, что любимый девушки, впервые попробовав этот напиток, получил чрезвычайно сильное отравление, ввиду чего практически месяц пролежал в больнице. Будучи человеком, всегда старающимся заняться хоть каким-то делом, он страдал, пролеживая свои бока на больничной койке.
- Ты уже закончил описывать свою теорию, что вчера привиделась тебе во сне? – спросила Анна, забирая пустую чашку из рук Первого, и слегка удивляясь. Она даже не поняла, как подняла брови в удивлении.
- Еще нет, - ответил искатель, - как раз думал этим заняться. Все утро просидел, пытаясь правильно написать строчку, но так и не решил, как будет более верно.
- Может, я помогу? – девушка села напротив искателя и подперла руку локтем.
- Нет, - замялся Первый, - не хочу, чтобы мысль исказилась, пока две головы ее обдумывают.
Он сам не понимал, что иногда несет, но ради сохранения данной Первому конспирации, приходилось выдумывать по полной.
- Я постараюсь ее не спугнуть, - искренне пообещала девушка.
Первый отрицательно покачал головой, он совершенно не имел понятия, о какой теории шла речь, не было даже элементарных подсказок. Нужно был вытянуть это из собеседника, но он совершенно не понимал как, девушка не выглядела так, как все те, с кем Первый имел дело ранее. Ее нельзя было разговорить, используя только врожденную харизму искателя и слова о богатом отце.
Анна пересела на диван и приблизилась к искателю, предполагая, что в дальнейшем перейдет к использованию всех своих женских чар. «А если я хорошо попрошу?», - говорит она.
- Хорошо, - сдается Первый, - что ты можешь сказать про слово пустота, в контексте исчезновения человеческого сознания?
Если бы не несколько строк из блокнота, который он бросил на пол, когда девушка еще только зашла в комнату, то, вероятно, сейчас все бы и раскрылось. Искатель даже не успел бы разобраться, зачем он сюда попал, и как это место может ему помочь.
Девушка явно не ожидала подобного вопроса, она поправила упавший на ее лицо локон, закинув его за ухо.
- Пустота – это ничто, - заключила она.
- Как это понимать? – стал наступать Первый, чтобы исключить возможность рассказа собственных мыслей по этому поводу, их просто не было.
- Ты разве не помнишь? – подняла брови Анна.
- Сегодня я весь не свой.
- Я тебе скажу так: пустота это я и ты, - девушка поочередно указала рукой на себя, а потом на собеседника.
Увидев полный непонимания взгляд Первого, она продолжила.
- Что мы подразумеваем под собой? – Анна сделала паузу, дав собеседнику возможность собраться с мыслями. – Мы есть сознание, наше внутреннее Я, которое, вроде бы, есть, но оно нематериально, следовательно, не существует. Но ты ведь сидишь здесь, смотришь на меня и все вокруг, значит, что-то все-таки существует. Это и есть отдаленно напоминающее то самое Ничто. Но если углубляться, то пустота – начало и конец всех вещей. Она неотделима от них, а они неотделимы от нее.
- Я совсем уже запутался, - перебил девушку Первый. – Зря я начал весь этот разговор.
- А я люблю рассуждать на такие сложные темы, - жизнерадостно отозвалась Анна. – С одной стороны сложно, а с другой это так хорошо очищает мысли. Еще я помню последнюю твою фразу по этому поводу. Ты ее тоже забыл?
- Напомни, - попросил Первый тоном, будто человек постарше соглашается на рассказ ребенка, который он уже давным-давно знает.
- То, что было рождено в пустоте, то оно обязательно содержит ее в себе, являясь при этом, абсолютно Ничем.
Первый прокрутил в голове эту фразу несколько раз, но так и не смог сказать что-либо по этому поводу. Размышления о сложных и возвышенных вещах безумно его утомляли и приводили в безграничное уныние, потому это не было частой темой для разговоров в кругу друзей искателя. Парень под давлением гнетущих его мыслей, полностью потерял контроль над собой и широко зевнул, не успев прикрыть рот рукой.
Девушка сделала вид, что не заметила явного признака скуки собеседника. Теперь она была полностью уверена в том, что перед ней совершенно другой человек с лицом ее любимого, но она не была уверена в том, что следует предпринимать в подобных ситуациях, слишком уж все было нестандартно.
- Осталось внести наше определение в твой контекст, - невозмутимо продолжила Анна. – Пустота и умирающее сознание неразрывно связаны, потому что первое является вторым, а второе, в свою очередь, первым. На самом то деле даже ничего не происходит, Ничто перетекает в Ничто.
- Хочешь сказать, что если я умру, то ничего не изменится?
- Верно.
- Но я же исчезну, мир меня потеряет.
- Нет.
- Хочешь сказать, что мир тоже Ничто?
- Так и есть.
Мысли Первого начали закипать, нужно было отвлечься и заняться чем-то привычным, иначе его мозг и в самом деле превратится в Ничто.
- Я хочу уединиться и записать пару появившихся мыслей, - сказал искатель, поднимаясь.
- После расскажешь о своих открытиях? – поинтересовалась Анна.
- Несомненно.