Взаимная ненависть
Столовая жила своей жизнью: ложки звенели, будто кто-то устроил концерт на кастрюлях, кто-то в углу уронил поднос и издал звук, похожий на выстрел пушки, пока другой голос на другом конце зала истерично орал:
— Передай кетчуп, БЛЯТЬ, КЕТЧУП ДАЙ!!
И всё это смешивалось с ароматом недоваренного кофе, свежих булочек и подгоревшей овсянки, которую повара продолжали выдавать с каменными лицами, будто это так и должно быть.
На этом фоне их компания выглядела как отдельная форма жизни.
Они сидели за длинным столом, как банда, которая вот-вот начнёт либо драку, либо обсуждение чужих драм, либо свой фирменный утренний стендап.
И все, абсолютно все, повернули головы, когда в дверях наконец появились две виновницы вчерашнего исчезновения.
Алина и Соня вошли, держа подносы, будто несли доказательства успешного побега из тюрьмы. Обе светились подозрительно счастливыми лицами: сияли как лампочки, которые случайно включили на максимум и забыли выключить.
— Ну? — протянула Влада, даже не дав им сесть. — Давайте, выкладывайте, где вы там пропадали весь день, Ромео и Джульетта на выезде???
Соня театрально вздохнула, села, поставила поднос, положила локти на стол, пальцами потерла виски, будто накануне бегала марафон, а не... то что они делали.
— Да блять... мы... гуляли.
— Гуляли, — передразнила Оксана.
— Это так называется? Когда вы возвращаетесь МАКСИМАЛЬНО мокрые, счастливые, и Алина выглядит как человек, который встретил Бога, а потом потыкал его палкой???
— Это была ОЧЕНЬ духовная прогулка, — серьёзно сказала Алина, не моргнув.
Соня в этот момент поперхнулась кашей так, будто её ударили невидимой лопатой.
— Мы соединялись с природой.
Она выдержала паузу.
— Телами.
Крис, державшая чай, захлебнулась так громко, что за соседним столом кто-то обернулся.
— Телами? Так вы просто трахались весь день, пф, могли бы так и сказать.
Вся компания тут же разразилась смехом.
Соня стукнула Алину под столом:
— Ты что, у меня понабралась смелости? Разговариваешь фразами, которые звучат как порно-описания.
— Я художник, я так вижу, — невозмутимо сказала Алина и откусила булочку.
— Так, — хлопнула по столу Крис. — Нам нужны подробности, кринж, секс, интриги! Рассказывайте!
Соня лишь закатила глаза и с ухмылкой ответила:
— Не для ваших ушей, дорогие.
Алина, мягко улыбнувшись, поддержала:
— Да-да, — добавила Алина, сложив руки на груди с видом монашки. — «Счастье любит тишину».
Кульгавая хищно ухмыльнулась, посмотрела на неё так, будто собиралась съесть:
— И танцевальные перформансы с элементами раздевания.
По столу прокатилась волна восторженных возгласов:
— Ууууууууу!!!
— Вот это заявление!
— Нихуя себе!
А Алина, под всеобщие возгласы, покраснела с невероятной скоростью.
Григорьева, не стесняясь, как всегда, поймала момент и выпалила:
— Опа! Алинка у нас, оказывается, не такая скромница! Че, стриптиз Кульгавой решила устроить в честь примирения?
Алина даже не думала — просто взяла чайную ложку и со смехом запустила её как ниндзя.
Ложка прошла в идеальной параллели с горизонтом и со звонким «дзынь» прилетела ровно в лоб Григорьевой.
— Эй! — возмутилась Соня, схватившись за лоб. — За что???
— За язык, Григорьева, — невозмутимо ответила Алина. — Я, вообще-то, танцевала красиво.
Соня не удержалась:
— И очень... вдохновляюще.
Стол взорвался хохотом снова, как на репетиции стендап-фестиваля.
— Кстати! — Влада вдруг вскинула палец, будто вспомнила о мировом заговоре. — Раз уж мы обсуждаем романтические подвиги, расскажу вам, как вчера Григорьева решила сделать мне подарок.
Соня Григорьева, сидящая рядом, уже закатывала глаза и закрывала лицо руками.
— Зачем ты вообще открыла рот... — пробормотала она.
— Так вот! — продолжила Влада, наслаждаясь вниманием. — Мы гуляем, всё так мило... она такая: «подожди здесь», и убегает. Я думаю — ну всё, сейчас цветочек сорвёт, романтика, кино.
И я слышу крики «АЙ БЛЯТЬ!».
Бегу к ней, смотрю, — Влада выдержала драматическую паузу.
— Эта дура крапиву рвет.
— Причём рвёт с таким лицом, будто сварит из неё мне суп любви, — добавила Влада, изображая мученическую гримасу.
— Стоит, держит это зелёное ПЫЛАЮЩЕЕ адское растение в руках, пальцы уже красные, глаза слезятся... и такая: «Я... хотела тебе... букет...»
Стол заржал так, что повара в раздаче обернулись.
Григорьева закрыла лицо худи:
— Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО ЭТО КРАПИВА! Я думала, что это ... ну... красивые листики... Я не виновата, что там, нахуй, поблизости цветов нет нигде!
— Красивые листики, блять? — Влада внезапно наклонилась к ней, нежно чмокнув в висок.
— Это был самый эффектный букет в моей жизни. Я обязательно подумаю над такой же эффектной ответочкой.
— Да иди в пизду, убиваешь всю романтику, — Григорьева заулыбалась, даже не пытаясь скрыть смущение.
— А ты — мои нервные клетки, — Влада тут же рассмеялась.
Женя, до этого спокойно ковырявшая вилкой сосиску, вдруг подняла голову с дурацкой улыбкой:
— Раз уж все позорятся, — сказала она, — У меня тоже есть история про роковую женщину Терехину!
Геля почти подавилась компотом:
— Женя, сука, не вздумай.
— Уже вздумала, — торжественно объявила Женя и повернулась ко всем. — Короче. Эта богиня страсти вчера меня так заебала, что я решила не идти на ужин. Так она его решила мне романтично принести! Такая входит... томная походка, взгляд типа «щас ты поешь и я снова тебя выебу». Несёт тарелку пюрешки. Я думаю: ну всё, сейчас будет моя смерть.
Геля ударила её локтем:
— Тихо, блять.
— Ага, щас, — Женя отмахнулась. — Она делает шаг, второй, и ЕБАШИТСЯ об кровать мизинцем! Тарелка летит на меня, — продолжала Женя.
— Я ловлю пюре руками, лицом, коленом — не знаю, как я вообще выжила. А Геля лежит на полу, держится за ногу и орёт: «Блять, ебанная кровать!»
Смех снова прокатился по столу, так, что кто-то за соседним столом прыснул молоком на поднос.
Геля спряталась за Женю, стуча ей по спине:
— Всё. Больше я тебе романтических поступков делать не буду.
— И слава богу, — ответила Женя, возмущаясь и махая руками. — Ты опасна. Ты оружие массового кринжа. Нам потом пришлось оттирать все от этого пюре, блять.
Оксана вытерла глаза:
— Блять, я уже устала угарать с вас, идиотки. Можно сменить тему? А то я реально в обморок ёбнусь.
— Кстати, — вмешалась Мафтуна, подняв пальцы, будто проводя перекличку.
— Телки... две недели. Две. И конец смены. И конец лета. Вы вообще ощущаете?
Наступила тишина. Но не такая драматичная — а та самая, когда все одновременно подумали: «Ну пиздец».
— Мда... — протянула Влада. — Это как похмелье от счастья.
Кира, до этого угарающая вместе со всеми, внезапно улыбнулась со взглядом победителя:
— Прикиньте, телки, Меня попросили со своим номером закрывать концерт! Сказали: «Ты была ебать какая крутая, хотим, чтоб твой номер закрывал шоу, все будут в восторге». Я такая: «Я знаю».
Она пожала плечами.
— Выйду, сделаю красиво.
Крис захлопала ладонями:
— Моя звезда, блять.
Крис уже хотела что–то добавить, но Юля, сидевшая с выражением «я презираю Киру, но вынуждена питаться рядом», вдруг лениво вскинула бровь:
— Ну да, Кира всё сделает красиво...
— как всегда вывалится на сцену со своим царским самомнением, — протянула она тоном, от которого воздух в столовой будто посинел.
Кира медленно повернулась к ней, улыбнулась так мило, что стало понятно — сейчас кого-то нахуй убьют.
— Ой, моя хорошая, — мурлыкнула Кира, — зато я вывалюсь на сцену, а не вываливаюсь из настроения каждые пять минут, как некоторые.
— Угадайте кто? Подсказка: сидит тут, строит рожи, а как рот откроет — хочется окно открыть и скинуться от токсичности.
Стол в унисон издал звук «оооооооооооооооо!!», такой длинный и мерзко-радостный, будто все вернулись в 7 класс.
Юля фыркнула, но глаза сверкнули — слишком ярко, чтобы это было просто раздражение.
— Ха-ха. Очень смешно, — процедила она, отпивая сок. — Главное, чтобы на сцене ты не проебалась от нагрузки своего ЭГО. Его же, блять, носить тяжелее, чем твои шейкеры.
— Ну, зато моё эго хотя бы востребовано, — хищно улыбнулась Кира. — И не выебывается 24/7, если кто-то забирает внимание.
— И не бесит так, что хочется прибить тебя подручными средствами? — Юля хмыкнула. — Сомневаюсь.
— Господи, вы можете уже заткнуться? — простонала Крис. — Мы завтракать пытаемся. Иначе я запру вас вместе в комнате, пока вы не потрахаетесь или не убьете друг друга.
— Да пожалуйста! — Юля крикнула так, что несколько столов обернулись. — Я только ЗА.
— Пусть эта заноза перестанет наконец-то изображать «ледяную королеву».
— Пошла нахуй, — Кира закатила глаза, а Юля скривилась.
Напряжение, однако, осталось висеть, как мокрое полотенце после дождя.
Соня наклонилась к Алине, тихо прошептала:
— Эти двое взорвутся раньше, чем мы дойдём до концерта.
Алина усмехнулась:
— Точно. Они по-любому скоро признаются в любви друг другу — нам даже вмешиваться не придется.
— Признаются в чем? — одновременно рявкнули Кира и Юля.
— В вашей общей тупости, девочки, — с ухмылкой ответила Соня.
Алина вдруг выпрямилась, глотнула воздуха и — абсолютно непринуждённо, но так твёрдо, что Соня аж замерла — сказала:
— Давай выйдем с нашим номером.
Шум в столовой будто кто-то резко убавил.
Соня моргнула:
— Нашим... тем самым?
— Тем самым, — спокойно, но мягко кивнула Алина.
— Тогда не получилось. Я все испортила...
— А сейчас... — она улыбнулась уже по-другому, по-настоящему.
— Сейчас мы можем сделать это красиво. Честно. Еще лучше, чем готовились тогда. Искреннее. Сильнее.
Соня смотрела на неё пару секунд, будто пыталась понять, не шутка ли это.
— Давай, — тихо сказала она. — Я всегда за.
Пока все хлопали в ладоши, подначивали и кричали, Алина и Соня только посмотрели друг на друга — так, будто вокруг никого не было. С тем теплом и любовью.
Столовая продолжала кипеть привычным хаосом:
Юля шипела на Киру за то, что та «засрала утро своим характером»,
Кира огрызалась обратно,
Геля угрожала сжечь пюре, если Женя будет ей припоминать,
А Влада раздумывала об ответном «эффектном подарке» для Григорьевой.
И где-то внутри этого хаоса всё уже незаметно становилось на свои места.
****
Кира стояла посреди пустого зала, как хозяйка сцены — ноги на ширине плеч, волосы собраны в хвост, в руках два шейкера, которые гремели так, будто она собиралась вызвать дождь, духов, или хотя бы уважение зала.
Музыка ударила плотным басом. Кира начала свой номер: уверенный шаг, резкий выпад, вращение бедрами, шейкеры хлестко били воздух, словно она устраивала вечеринку исключительно для самой себя.
Она делала движение, когда дверь в зал издала характерный скрип, и внутрь, как героиня чужого клипа, зашла Юля.
Она шла неторопливо, даже магнетично — и с таким де вечным выражением лица «мне всё это надоело, но я всё равно тут звезда».
Юля не стала ждать удобного момента. Она никогда не ждала.
— Ого, — протянула она. — Это всё, на что ты способна? Просто... сотрясать воздух шейкерами?
Она наклонила голову.
— Или ты репетируешь, как будешь убивать нас звуком, чтобы победить конкуренцию?
Кира остановилась. Музыка шла, но она стояла, как статуя, состоящая из пассивной агрессии.
Она медленно взяла один шейкер, строго посмотрела на Юлю и, без единой эмоции в голосе, выплюнула:
— Я бы сказала, что делаю хоть что-то продуктивное. А ты, как вижу, продолжаешь тренировать свою суперспособность...
Она щёлкнула пальцами.
— Заходить не вовремя и раздражать людей одним фактом существования.
Юля хмыкнула, будто это был даже не удар, а лёгкая роса на окно.
— Ну, хотя бы я не выгляжу так, будто пытаюсь призвать демона танцем для первоклашек.
— Смотри-ка, — бросила Кира, поднимая второй шейкер. — Одного уже призвала.
И мгновенно между ними возникла та самая плотная, искристая тишина, где воздух пахнет ненавистью, презрением и чуть-чуть пудрой от Юли.
Кира сделала резкий взмах рукой и выключила музыку. Тишина ударила неожиданно громко.
Секунда.
Две.
И вдруг...
БУХ.
Глухой удар из-за стены.
Потом ещё один.
Затем приглушённый, панический мат:
— Блять, Окс, я жить хочу!
— Крис, это ты меня щас задушишь, если будешь так много шевелиться и дышать!
— Я дышу нормально, а твой ебучий локоть чуть не выбил мне глаз!
Юля и Кира переглянулись.
— Что это нахуй? — нахмурилась Кира.
— Судя по звуку — твои фанаты в экстазе, — язвительно бросила Юля.
Но второй «БУХ» заставил их всё-таки двинуться к кладовке.
Дверь слегка дрожала, как будто внутри пытались сбежать две души, которые не готовы умереть в компании друг друга.
Кира рывком открыла дверь — и на неё обрушились Крис и Оксана, сцепленные в хаосе рук, ног и какого-то чистящего средства.
— Вытащите меня из этого ада! — заорала Крис, выбираясь вперёд.
— Я сказала тебе не трогать мою пятку! — визжала Оксана.
Юля отползла в сторону, утирая слёзы от смеха.
Кира держалась дольше, но тоже сдалась — согнулась пополам, закрывая лицо.
Крис, отдуваясь, поднялась:
— Нас послали взять какой-то херни для уборки. А потом... эта тупая дверь...
— Ты сама её захлопнула! — возмутилась Оксана.
— Я упала! От страха!
— От моего лица?
— От твоей тряпки, Нецветаева!
Все уже хохотали так, что репетиционный зал начал вибрировать сильнее, чем от шейкеров Киры.
Юля вытерла глаза, глядя на двух пострадавших:
— Ну что, девочки... вы теперь самая романтичная и ебанутая пара кладовки.
Крис в ответ показала ей средний палец.
Кира качнула шейкерами:
— Можем включить музыку, под ритм будете драться.
— Спасибо, ебать, именно из-за этой музыки ты наших оров и не услышала! — возмутилась Крис.
— Внатуре, глухомань, блять, — поддержала ее Оксана.
И от этого стало ещё смешнее.
Юля, уже отходя к выходу, снова бросила через плечо:
— Ладно, Медведева... продолжай. Может, к закрытию концерта у тебя хотя бы получится выбить ритм из воздуха, а не из людей в кладовке.
Кира замахнулась шейкером так, будто прицельно метила в затылок Юле.
И снова — напряжение, электричество, взгляд-удар.
Как будто весь зал стал маленькой ареной для двух гладиаторов... и двух идиоток, которые всё ещё спорили у кладовки.
****
Вечер опускался на лагерь мягко, как тёплое одеяло. Воздух пах хвоей, костром и чем-то сладким из столовки, что всегда чуть подгорало после ужина.
Кира вышла на пустую дорожку между корпусов, зажгла сигарету и затянулась — резко, будто пытаясь втянуть в себя весь стресс смены разом.
Дым поднялся тонкой струйкой, растворяясь в сумерках.
Она выдохнула, прислонившись спиной к холодному перилам.
Пару минут она стояла в полном покое... пока не увидела вдалеке две тени, переплетённые так, будто у них одна общая ось вращения.
Соня и Алина.
Медленно, спокойно шли, держа друг друга за руки. Раз в пару шагов Соня что-то тихо говорила, Алина смеялась — тихо, так, что сердце само расслаблялось от одного звука.
Кира машинально хотела развернуться и уйти — не лезть, не мешать, не быть третьей лишней в их романтической сцене, которая была чем-то слишком правильным.
Но Алина подняла глаза.
И увидела её лицо.
То самое лицо «я сегодня убью кого-то словом или шейкером».
— Кира? — мягко окликнула она. — Иди сюда.
Кира дернулась:
— Да я... не, вы же тут... ну... романтика... эти ваши взгляды... Че мне влезать?
Алина рассмеялась:
— Сюда иди, я сказала.
Кира подошла, отбросив окурок в урну.
Соня развернулась к ней, улыбаясь так, будто знала заранее, что сейчас будет.
— Что случилось? — мягко спросила Алина, — У тебя вид такой, будто ты сейчас кого-нибудь убьешь.
Кира сделала затяжку пустым воздухом — привычка — и выдала:
— Меня Юля уже заебала. Честно. Мы всю смену друг другу глотки грызём. Чем больше времени проходит — тем хуже. Я уже чувствую, как могу словом сжечь её безвкусные шмотки.
Алина приподняла бровь:
— Угу. Это ты называешь «ненавистью»?
— А что ещё? — огрызнулась Кира. — Она меня разносит при каждом удобном случае! А я в ответ.
Алина прищурилась:
— Кира...
— Не начинай, — немедленно сказала та.
— Ты знаешь, что ты очень неумело прикрываешь симпатию агрессией?
— Я? Симпатию? К ЭТОЙ женщине-катастрофе?!
— Ага, — спокойно ответила Алина. — Ты смотришь на неё так, как будто хочешь убить... и поцеловать после.
Кира чуть не поперхнулась воздухом:
— Поцеловать? Тебе романтика Кульгавой голову кружит, Алин.
Соня уверенно добавила:
— Она права. Вы обе ведёте себя как люди, которые боятся признаться, что им не всё равно. Прям как Алинка в начале, — Кульгавая посмотрела на свою девушку и ухмыльнулась.
Кира упрямо возражала, надевая маску безразличия:
— У нас открытая взаимная ненависть друг к другу. Больше — ничего.
Но Соня похлопала ее по плечу.
— Понимаешь, — сказала она так спокойно, будто читала сказку, — иногда нужно сделать всего один шаг. Очень маленький. Но решительный.
Она повернулась к Алине, их пальцы переплелись.
— Например — поцеловать. И всё меняется до неузнаваемости.
Алина смущённо улыбнулась:
— Наш первый был... прекрасен. Но я тогда чуть от страха не умерла!
Соня рассмеялась:
— Конечно, ты так меня боялась, будто я тебя съем!
Алина закатила глаза, но с улыбкой:
— Сонь, я и сейчас боюсь иногда, что ты меня съешь...
Соня хищно улыбнулась, провела пальцем по линии Алиной шеи:
— Если и съем — то только по обоюдному согласию.
Алина моментально покраснела, спрятав лицо в плечо Сони.
Кира смотрела на них так, будто наблюдала документалку о редких видах, которые спариваются только под звёздами.
— Господи, вы сейчас ещё больше романтикой смердите, — проворчала она. — Мне прям физически плохо.
Алина наклонила голову, глядя прямо ей в лицо — слишком проницательно.
— Скажи честно, — мягко начала она. — Когда ты на Юлю орёшь... ты правда хочешь её унизить?
— Ага, — мгновенно отозвалась Кира.
— Или хочешь, чтобы она посмотрела на тебя? — добавила Алина шепотом.
Кира резко дернулась.
Так резко, что чуть не ушиблась о перила.
— Вы что, ебнулись? — прошипела она.
Соня приподняла бровь, опираясь плечом о Алинино.
— Ну, раз не хочешь... почему так реагируешь?
Кира открыла рот — и закрыла.
Потому что ответ был такой, который она сама не хотела произносить.
Алина поставила точку:
— Вы обе ведёте себя как две кошки, которые дерутся за место на солнышке, хотя на солнышке — достаточно места для двоих.
Соня закинула руки за голову, ухмыляясь:
— Вот именно. Вы не ненавидите. Вы... морочите друг другу голову. Причём так явно, что это видят все.
Кира фыркнула:
— Она меня ненавидит. Реально. С искрами. Ты видела, как она на меня смотрит?
Алина усмехнулась:
— Видела.
Пауза.
— Это не ненависть. Это «сделай ещё один шаг, я тебя, сука, укушу».
— Охуительное уточнение, спасибо, — пробормотала Кира.
Но на лице мелькнуло что-то похожее на сомнение — или надежду, тщательно замаскированную под презрение.
Соня подошла ближе, мягко и уверенно:
— Я тебе говорю. Иногда всё, что нужно — это поцелуй.
Кира перевела взгляд с одной девушки на другую.
На их соединённые пальцы.
На то, как Алина смотрит на Соню — тепло, без защиты.
На то, как Соня смотрит в ответ — будто держит весь мир, но при этом готова делиться им.
И что-то внутри Киры дрогнуло.
Не ярость.
Не раздражение.
Что-то гораздо страшнее.
— Я... не знаю, как это сделать, — призналась она тихо, почти неслышно.
— Какой, блять, шаг? Она меня сожрёт, я гарантирую.
Соня засмеялась.
— Помнишь твои стремные советы, когда я была на турниках? Так вот — иногда надо просто перестать бояться, что тебя сожрут.
Она подмигнула Алине.
— Иногда — это даже приятно.
Алина пихнула её локтем:
— Соня, хватит.
— Чё? — Кульгавая изобразила невинность. — Я просто даю жизненные советы.
Кира отвернулась к тёмной аллее, задумавшись глубоко — даже слишком.
Алина тихо сказала ей:
— Ты удивишься, но Юля не такая уж неприступная. Она просто запуталась не меньше твоего.
Соня добавила:
— Просто дай себе шанс. Может, эта смена тебя не только заебёт, но и чему-то научит.
Кира ничего не ответила.
Только кивнула — коротко, почти незаметно.
Но для Сони и Алины этого было достаточно.
В воздухе на секунду повисла тёплая, тихая, очень честная пауза.
А потом Алина улыбнулась и потянула Соню в корпус:
— Нам пора. Репетиция завтра ранняя.
Осталось буквально пару глав! Пару глав! Честно, я так привыкла к этому фф, что я в ахуе, что он кончается 🥲🥲
Нооо... я уже начала писать новый.... Не знаю как так вышло