Последняя дискотека
Зал был залит ранним, почти молочным светом — мягким, пастельным. Солнечные лучи просачивались через большие окна и скользили по зеркалам, будто кто-то аккуратно прорисовывал золотистые линии вокруг каждого движения. Паркет пах утренней свежестью и лаком — знакомый и успокаивающий аромат.
Алина стояла у зеркала, медленно разминая запястья и стопы; каждый её жест был плавным, текучим, будто она не мышцы разогревала, а воду внутри себя расталкивала ладонями. Она привычно заколола волосы, и эта простая утренняя рутина тоже выглядела красивой — как пролог к танцу.
Соня же встала рядом — сильная, уверенная, собранная. Она щёлкала костяшками пальцев в ритм трека, словно готовилась не танцевать, а выходить на бой. В ней было меньше плавности — и больше точности, характера, силы.
— Ну что, командир? — Алина подошла ближе, мягко улыбаясь. — Снова будешь ломать воздух?
— Если он полезет на меня первым, — ухмыльнулась Кульгавая, подтягивая футболку.
Ответ вышел резким, но глаза — тёплые. Как всегда, две противоположности в одном человеке.
Музыка зазвучала — тихо, интимно.
Трек Сони.
Тот самый, который она писала ночами, когда любовь ещё только зарождалась в её сердце.
Из колонок разлились первые строчки:
«Я пальцами трогаю утро
где ты ещё дремлешь во сне...
и кажется — мир не разрушу,
пока он держится на тебе».
Алина пошла вперёд первая.
Плавная волна корпуса.
Переход бедра — мягкий, округлый.
Дыхание двигает её тело, как ветер двигает тюль.
За ней — Соня.
Резкая остановка.
Акцент плечом.
Взрывное движение корпуса — будто она ставит точку в каждом ударе баса.
Они — несовместимые элементы,
но на паркете всё сходилось идеально.
Следующая строка мелодично скользнула над паркетом:
«Если вдруг я упаду — держи,
Если потеряюсь — найди...»
Соня схватила Алину за талию для подъёма:
руки сильные, резкие, уверенные.
Алина плавно поднялась — доверие абсолютное, безоговорочное.
— Стой! — Алина рассмеялась. — Сонь, ну плавнее, а не как будто я в стратосферу должна улететь.
— Зато крепко держу, — Кульгавая ухмыльнулась. — Ты бы видела, какая я заботливая, если хочу.
— Спасибо, что не выкинула через окно, — Алина поклонилась.
Соня фыркнула... и тут же попыталась повторить Алинин растекающийся переход.
И благополучно чуть не улетела назад: нога скользнула, корпус повело.
Алина резко подхватила её за локти.
— Ого, легендарная Кульгавая совершила ошибку?
— Это был... — Соня попыталась удержать серьёзность. — Резкий художественный элемент.
— Даже твои резкие художественные элементы смотрятся потрясающе, — Алина сказала это так нежно, что это прозвучало как признание.
Они обе рассмеялись.
Музыка продолжила — тихо, как будто подглядывала:
«Я к тебе прикасаюсь взглядом,
кожу дразню чуть слышным "жди"...
и если любовь — это падать,
то я хочу падать к тебе».
Соня шагнула ближе — почти незаметно.
Алина — не отступила.
И вдруг всё стало предсказуемым, будто танец говорил за них.
Соня наклонила голову.
Алина медленно провела пальцами по её запястью.
Поцелуй произошёл сам собой — мягкий, как тепло утреннего света,
и уверенный, как руки Сони, которые легли ей на талию.
В этот момент зал будто перестал существовать.
Только дыхание.
Только тепло.
Песня словно шепнула:
«Я выберу снова — тебя.
Без страха, без слов, без игры...
пока ты целуешь так нежно —
мир держится, мы — внутри».
Когда они отстранились, Соня попыталась сделать вид, что всё под контролем.
— Ну... — выдохнула она, — это тоже был художественный элемент.
Алина улыбнулась так, будто солнце поднялось чуть выше:
— И этот — самый красивый.
Музыка снова заиграла —
и они двинулись дальше,
уже синхроннее, легче, влюблённее.
Будто бы этот номер наконец давал им то самое чувство, когда любовь, после всех преград и испытаний — становится только крепче.
****
Музыка била из колонок так, будто сегодня — последняя дискотека в жизни. Свет мигал сумасшедшими вспышками, воздух был густой — от жары, пота, дешёвого лимонада и чего-то спиртного, принесённого «под шумок».
Все знали: это последняя дискотека перед концертом. Последняя перед концом лета.
И потому танцевали так, будто завтра не настанет.
Юля вышла на танцпол уверенно, будто не шла — а вырезала себе путь. Чёрная майка со стразами ловила каждый вспышку света, кожаные шорты скрипели на каждом шаге, цепи на кроссовках бренчали в такт басам. Волосы — собраны высоко.
Глаза — острые, как разбитое стекло.
Кира появилась чуть позже — в светлой футболке, с пучком, который она, кажется, собирала на ходу. Двигалась она резко, нервно, будто у каждого счёта были личные претензии к ней.
И они встретились взглядами.
И ненависть вспыхнула — очень профессиональная, отточенная, любимая ими обеими.
Или... то, что они называли ненавистью.
Юля фыркнула первой:
— Ты чё, опять сюда припёрлась? Портить дискотеку своей отрицательной энергией?
Кира медленно провела рукой по волосам:
— Не переживай, солнце, я не виновата, что твоя энергетика такая хлипкая, что её можно сломать моим присутствием.
Юля ухмыльнулась:
— Такое лицо, будто лимон съела.
— Такое лицо, будто я тебя вижу, — парировала Кира.
Кира уже хотела добавить ещё одну язвительность — привычно, по инерции — но вдруг поймала себя на том, что... не хочет.
Будто что-то скреблось внутри, мешало.
Но Юля уже отвернулась — резко, будто спасаясь.
Лиза подлетела к Юле, схватила за руку и потащила танцевать под бешеный бит.
— Юль, — сказала она прямо в ухо, перекрикивая музыку, — ты, конечно, можешь делать вид, что ненавидишь её... но я вижу, как ты на неё смотришь.
Юля дернулась:
— Лиз, блять, не делай вид, что ты психолог.
— Я не делаю. Я — наблюдатель, — Лиза хмыкнула. — Ты вся дрожишь, когда она рядом.
Юля закатила глаза:
— Это называется раздражение.
— Это называется «мне нравится эта стерва», — спокойно ответила Лиза.
— Она меня ненавидит, Лиз. С первого дня смены.
Я же пыталась по-нормальному, сначала, помнишь? А она... она просто сожрала меня с потрохами после первой же фразы.
Лиза улыбнулась жалостливо:
— Может, ты ей тоже нравишься. Только она боится. Это в её стиле — всё делать через жёсткость. Поверь мне, я её знаю.
Юля на секунду остановилась.
Но потом резко мотнула головой.
— Нет. Между нами — пиздец.
И пусть так.
Но взгляд всё равно искал Киру.
Тем временем на колонну снова кто-то уже влез.
— Блять, Захарова! — орала Оксана сверху. — Это последняя дискотека, давай уйдем с нее легендами!
— Да ты заебала, мы так уйдем с нее на скорой, если не слезем! — кричала Крис, но сама стояла рядом с ней на колонне, держась за кабель.
— ЛЕТО КОНЧАЕТСЯ, ТЁЛКИ!!! — заорала Оксана. — ДАВАЙТЕ ОРАТЬ, КАК БУДТО МЫ УМИРАЕМ!!!
Толпа завизжала, кто-то свистнул, кто-то кричал «ЛЕТОООООО!!!».
Маф и Крючкова внизу снимали это на телефоны, согнувшись от смеха.
— Сука, это кино, — сказала Маф, — я это в нарезку вставлю.
— Это будет нашим наследием, — сказала Крючкова, делая крупный план Оксаны, которая пыталась поливать всех из найденной где-то бутылки с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ».
Кира стояла у колонки со стаканом, делая вид, что ей совершенно все равно.
Но внутри... что-то дергалось.
«Может, не надо было так резко... может, надо было... блять.»
И вот Юля снова прошла рядом.
И Кира, как по рефлексу, выплюнула:
— Ну что, танцор года, партнёр не убежал от твоего «ритма»?
Юля мгновенно развернулась:
— Тебя забыли спросить, кому со мной танцевать! Ты бы всё равно завалилась на первом счёте.
— Ага. Зато ты бы просрала и этот счёт, и следующий.
И снова смех толпы вокруг, заглушающий их раздражение друг к другу.
Сарказм, искры — всё летело между ними.
Хотя внутри Кира уже чувствовала, что язвит по привычке.
Чтобы не думать о другом. О том, о чем ей говорили Соня с Алиной. О том, что на самом деле видели все — но признавать Медведевой этого до последнего не хотелось.
Григорьева танцевала, как будто ее кто-то случайно включил на режим «романтичная идиотка».
Влада — уверенно, красиво, с таким видом, будто она — главная королева танцпола.
— Григорьева, можешь не наступать мне на ноги! — привычно возмущалась Влада.
— Это я так выражаю любовь! — Соня попыталась сделать красивый поворот... и задела локтем кого-то рядом.
— БЛЯТЬ! — с чувством выдала она.
Влада обняла ее за плечи и расхохоталась:
— Это был самый сексуальный удар локтем в истории танца.
Женя держала Гелю за талию, раскачиваясь в ритме.
Геля рядом... просто пыталась не упасть.
— Ты опять наступаешь мне на кроссы, — говорила Женя.
— Я пытаюсь хорошо двигаться!
— Ты двигаешься как полусломанная стиралка, — рассмеялась Женя.
Геля ухмыльнулась и закружила Женю:
— Ну зато твоя!
Недалеко от этого хаоса стояли Алина и Соня.
Музыка гремела, но вокруг них будто была тишина.
Соня смотрела на толпу, затем на Алину.
— Смена заканчивается, — сказала она тихо. — Лето заканчивается.
Алина взяла её за руку — медленно, но увереннее, чем когда-либо.
— А наша история — нет.
Мы же не про летний курортный роман, правда?
— Знаешь, раз уж у нас с тобой какой-то новый уровень искренности в отношениях, хочу признаться, — неуверенно начала Соня, перейдя почти на шепот.
— Я боюсь... Когда всё вокруг меняется... страшно, что всё это как будто растворится.
Алина подошла ближе, положила ладонь ей на щёку и посмотрела в глаза — с таким теплом, будто смотрела на котенка.
— Сонь. Я выбираю тебя. Не смену. Не лето. Тебя. Хоть и мне тоже страшно, но мы ведь справимся. Я люблю тебя.
Соня сжала её руку — сильно, как умеет.
— Конечно. И я тебя люблю, до безумия...— она помедлила, а потом продолжила уже с уверенной улыбкой.
— В конце концов, живем в одном городе — уже хорошо.
Алина улыбнулась уголком губ:
— Я думаю, такими темпами, нам и съехаться недалеко.
Соня прижала девушку за талию к себе и оставила поцелуй на ее щеке.
— Я только за. И к этим идиоткам в гости будем ходить.
— Конечно, — Алина усмехнулась. — По очереди:
У Жени — играть в настолки.
У Киры — спорить.
У Юли — спасать её от Киры, судя по всему.
У Окс — вызывать такси «до травмпункта».
— А у Григорьевой — смотреть их потрясающее шоу с Владой «Занозчивая сука и клоунша», — подытожила Соня с ухмылкой.
Алина рассмеялась:
— Ты — лучшая.
— А ты — моя. И не только на лето.
Они поцеловались — медленно, мягко, будто вокруг них не было крика, света и колонн, которые кто-то угрожал уронить.
И в этот момент музыка сделала спад, и весь хаос мира будто растворился.
А их любовь — нет.
Мы почти подошли к финалу, господи.... Единственное, что у меня не написано — эпилог, типа полгода спустя например? Как считаете, нужно?