«Ну нахуя ты это сделала...»
В столовой стоял тот самый утренний гул — смесь звона посуды, хриплых голосов и общего похмельного стыда, который все пытались замаскировать под веселье.
— Я, блять, больше не пью, — простонала Лейла, уткнувшись лбом в поднос.
— Запиши это на бумажке и подпиши кровью, — усмехнулась Геля. — А то ты это каждое утро после тусовок говоришь.
— Не каждое! — возмутилась Лейла. — Иногда я просто молчу и страдаю.
— Главное — стабильность, — заметила Влада, ковыряя омлет. — Я вот стабильно не помню, как мы вчера к себе вернулись.
— Мы не вернулись, — сказала Окс, смеясь. — Мы телепортировались. Я лично. Через чёрную дыру в шкафу.
Крис прыснула:
— Да-да, я видела. Ты вообще-то хотела нассать туда! А для телепортации у тебя был не шкаф, а занавеска, и ты через неё упала на Женю.
Женя подняла палец:
— Подтверждаю. Она ещё заявила: «Пират прибыл!».
Тем временем Кира и Юля опять что-то бурно обсуждали.
— Ты вообще нихуя не понимаешь в кино! — с жаром доказывала Юля. — «Бойцовский клуб» — это не про насилие, это про идентичность!
— Это, блять, про мужиков, которые не ходят к психотерапевту! — парировала Кира.
— Да у тебя на всё ответ «иди к психотерапевту»!
— Потому что это универсальный совет, дорогуша!
— Универсальный, как твоя токсичность в словах!
— О, боже, началось, — простонала Крис, глядя на них.
— Может, вам уже трахнуться, а?
— Заткнись! — хором ответили обе.
Соня рассмеялась, откинувшись на спинку стула.
Алина, сидевшая напротив, невольно улыбнулась — сонно, чуть растерянно.
Рядом с ней Саша Крючкова с аппетитом ела кашу, наблюдая за всем этим балаганом с видом антрополога.
— Я... — тихо обратилась Алина к Саше, так, чтобы слышала только она, потянувшись к стакану с компотом.
— Я подумала над тем, что ты вчера сказала. Про песню.
Саша оживилась:
— Серьёзно? Ну?
— Я... не знаю, получится ли у меня. Я всегда через движение выражалась, а не через слова. — Алина усмехнулась.
— Утром пыталась что-то записать — получилось как будто дневник пятилетней.
— Так и пиши, — мягко ответила Саша. — От души, как чувствуешь. Не ради рифмы. Рифму я помогу вытащить, если что.
Алина посмотрела на неё благодарно.
— А с музыкой поможешь? Я то в этом вообще ничего не понимаю.
— Конечно! — с энтузиазмом кивнула Крючкова. — Я на гитаре всё подстрою, главное — чтобы ты принесла слова. Хотя бы черновик.
Алина кивнула, задумавшись. В этот момент Соня подняла глаза и встретилась с ней взглядом, заинтересовавшись, о чем шепчутся девушки.
Ни улыбки, ни укола — просто тихий, усталый интерес.
Алина отвела взгляд, чуть дрогнув губами.
— Ну, — сказала Саша, чиркнув ложкой по тарелке. — Значит, сегодня вечером ты — поэтесса. А завтра я к тебе загляну.
— Не смеши, — пробормотала Алина.
— Никаких «не смеши», — улыбнулась Крючкова. — Если она ждет чего-то существенного — вот оно.
А Окс опять заорала:
— Я требую ещё рома к каше! Для равновесия души!
На что вся столовая взорвалась смехом, и даже Алина не смогла удержаться.
****
Комната тихо гудела вечерним уютом — мягкий свет, расстеленные пледы, приглушённая музыка из телефона. Воздух пах чем-то сладким и немного чернилами: Алина уже час сидела на подоконнике с блокнотом на коленях, уткнувшись в страницу, будто в самое сердце своих мыслей.
Она писала. Потом долго стирала. Потом снова писала.
Строки рождались медленно, неровно, будто каждый слог нужно было вытянуть изнутри силой.
Танцевать, казалось, всегда было проще — тело само знало, как сказать то, что словами не выходит. А тут — всё спотыкалось.
— Ты там пишешь или мучаешь бумагу? — лениво протянула Окс, закинув ноги на кровать.
— Пишу, — коротко ответила Алина, не поднимая глаз.
— Ну ладно, ладно, творческий процесс, не мешаю, — ухмыльнулась Окс и потянулась к телефону.
На соседней кровати Влада сидела с Женей, они что-то обсуждали вполголоса, пока вдруг Влада не сказала:
— Женя, я тебя давно хотела спросить... Вы с Гелей встречаетесь или как?
Женя чуть не поперхнулась чаем.
— В смысле «или как»?
— Ну... ты постоянно рядом с ней, вы сосетесь и ржёте как пара, а перед другими не обозначили, — Влада пожала плечами. — Никто даже не знает, трахаетесь ли вы! Я запуталась!
Окс встряла:
— Да все запутались, кроме них самих. Но точно трахаются, я подслушивала!
Женя закатила глаза и сделала вид, что проигнорировала часть слов:
— Да я сама не знаю, блин. Вроде... и да, и нет.
— Это как вообще? — фыркнула Влада. — Ты либо с кем-то, либо нет.
— Ага, расскажи это Геле, — усмехнулась Женя, нервно крутя ложку.
— Она такая... как будто ей всё ок, пока ничего не определено. Ей не надо ярлыков, не надо разговоров.
— А тебе? — тихо спросила Алина, не поднимая головы.
Женя помолчала, потом усмехнулась:
— А я просто смотрю. Наблюдаю. Как-то не особо хочется разрушать, что есть.
— Звучит как «я боюсь и стала удобной», — заметила Влада.
— Хуй знает, — призналась Женя. — Просто иногда, если сказать вслух, всё ломается. Наверное, я жду от нее этого, сама точно не начну этот «серьезный разговор».
— Мммм, хуета, — сказала Окс. — Если ломается — значит, и не стояло.
Все на секунду замолчали.
Алина перевернула страницу, посмотрела на неровные строчки и вдруг, тихо, будто себе, произнесла:
— А иногда всё стоит, просто молчит. И от этого ещё страшнее.
Комната на мгновение затихла.
Влада усмехнулась:
— Бля, поэтесса проснулась.
Алина улыбнулась краем губ и вернулась к блокноту.
На листе она аккуратно написала первую строчку, уже без сомнений:
«Ты не слышишь, как я говорю тобой — даже когда молчу.»
*****
Руки дрожат, кожа на ладонях натянута, металл турника холодный, шершавый. Соня подтягивается в медленном ритме, слышит только собственное дыхание — и глухие удары сердца, будто оно тренируется вместе с ней.
Она делает ещё одно подтягивание, но взгляд сам уходит в сторону — туда, к окнам соседнего корпуса. За стеклом — танцзал. Свет бьёт в сумерки, музыка приглушённо просачивается наружу.
И вот — она.
Алина.
Движется, как будто всё вокруг создано под её ритм.
Пот струится по шее, лицо сосредоточено, губы чуть приоткрыты. И в этот момент у Сони в груди будто кто-то разрывает что-то очень тонкое — старую нитку, которая всё ещё держит.
«Господи... я же всё ещё так её люблю.»
Это чувство приходит не из головы — из самого тела. Оно там всегда.
Хочется просто подойти.
Сказать: «Давай забудем всё, пожалуйста. Я устала от этой боли. Я хочу просто снова тебя обнимать, без этих, блять, вспышек в голове, без того вечного "а вдруг опять предашь"...»
Но каждый раз — всплывает картина, которую Соня воображала себе каждый день после признания.
Репетиция.
Тот поцелуй.
Кира.
И всё рушится. Всё, что она вроде как уже перестроила, в один миг сгорает.
Соня сжимает турник до боли.
— Блять, ну нахуя ты это сделала... — шепчет почти беззвучно.
Она отпускает перекладину, прыгает вниз, тяжело выдыхает, садится на землю.
В голове всё перемешано — гул, запах мела от рук, стук сердца и мелькание слов Маши, сказанных тогда, когда она была на этих же турниках:
«Прощение — это не подарок ей. Это лекарство тебе. Попробуй сместить фокус на то хорошее, что было между вами.»
— Прощать, — горько усмехается Соня, — легко сказать.
И в этот момент за спиной раздаётся знакомый голос:
— Ну ты, Кульгавая, вообще, блять, киборг. Сколько раз уже подтянулась?
Соня оборачивается — Крис и Кира, обе с бутылками воды, ухмыляются.
— Че, — добавляет Крис, — решила заглушить очередное похмелье силой воли?
— Тренируюсь, — коротко отвечает Соня, снова хватается за перекладину, чтобы скрыть лицо.
— Ага, тренируешься, — Кира прищуривается.
— А на самом деле просто от всех сбежала.
Соня опускает руки, смотрит на неё.
— С чего ты взяла?
— Да просто, — отвечает Кира, садясь на лавку. — Я тоже так делаю. Когда не хочу ни с кем говорить.
Крис усмехается:
— Ну всё, девки, кружок депрессии открыт, блять. Я за кофе сгоняю, надеюсь когда вернусь, вы не будете плакать. — Она уходит, оставляя их вдвоём.
Между ними повисает тишина.
— Сонь, — наконец говорит Кира, — вы всё ещё не помирились, да?
Соня резко отводит взгляд.
— Не твоё дело.
— Да ладно, — спокойно отвечает Кира. — Я просто спросила.
Соня скрипит зубами, уже готова отрезать жёстко, но Кира вдруг добавляет:
— Вот меня Юля заебала, если честно. Всё время делает вид, что знает лучше всех, всё анализирует, всех учит.
Соня усмехается, чуть расслабляясь:
— Тебя раздражают умные женщины?
— Меня раздражают те, кто играет в умных, — парирует Кира, закатывая глаза. — Особенно когда сама я не дура.
Соня смеётся, чуть хрипло, но искренне:
— Ну вот, хоть в чём-то мы с тобой сошлись.
— Сошлись, — повторяет Кира, глядя на неё. — И не только в этом.
Соня чуть прищуривается, взгляд цепляется, но тут же отводит.
И тут, внезапно для Киры и для самой себя, выдает:
— Не помирились еще. Я как будто не могу.
Снова хватается за турник, делает одно, потом второе подтягивание.
Кира замолкла, не дёрнулась, не усмехнулась, просто чуть кивнула.
— Понимаю, — тихо сказала она.
— Иногда проще сто раз подтянуться, чем один раз признаться, что больно.
Соня хмыкнула, утирая пот со лба:
— О, философия пошла, блять. Сейчас процитируешь кого-нибудь?
Кира усмехнулась уголком рта:
— Не, я ж не Юля. У меня максимум — цитаты пацанских пабликов.
Соня невольно улыбнулась.
Молчание стало мягче, не колкое.
Она опускается рядом на лавку, тяжело выдыхает:
— Просто... не знаю, как с ней теперь... Хочу обнять, поцеловать, быть рядом, но постоянно одно в голове.
Кира медленно кивает:
— Знаешь, я раньше думала, что если всё разъебалось — надо либо спасать, либо бежать. А потом поняла, что иногда надо просто посидеть среди обломков. И понять, чё вообще упало.
Соня усмехается:
— Ты когда такое говоришь, не кажется, что ты звучишь как старый дед на кухне с рюмашкой водки?
— Ну, старая и с рюмкой водки — может быть, — отвечает Кира, не сдерживая смешка.
— М-да... — Соня качает головой.
— Признаю, не ожидала, что с тобой можно вот так нормально поговорить. Ты даже нормальная, когда не пытаешься отбить мою девушку.
— Я тоже, — признаётся Кира. — Думала, ты еще раз мне въебешь или я все испорчу своими шутками.
— Ну, можешь потренироваться на ком-то другом, — подколола Соня. — На Юле, например.
— О, нет, — фыркает Кира. — Юля — это как минное поле. Один неправильный шаг — и тебя заебашит энергетическим дисбалансом или «прилетит ответка от Вселенной», как она говорит.
Соня уже откровенно смеялась:
— Господи, вы — идеальная пара.
— Пидарас и шмара, — язвительно ответила Кира. — Тогда ты — тренированная, но уставшая от жизни бабка.
— А вот сейчас обидно было, — Соня пихнула её в плечо.
— Сама напросилась! — смеялась Кира. — Ну зато у тебя хотя бы руки как у терминатора — можешь одной левой отпиздить любого, кто тебя бесит.
— Включая тебя, — добавила Соня, щурясь.
— Ну это было заслуженно, — воскликнула Кира.
— Теперь я лучше буду твоим союзником, чтоб не проверять, кто из нас сильнее.
Соня качнула головой, но всё ещё улыбалась.
Тишина стала почти уютной — редкое, странное чувство.
И тут из-за угла появилась Крис — с чашкой кофе, делает глоток и замирает на месте.
Смотрит на двух девчонок, которые сидят рядом, болтают спокойно, смеются.
— Так, — протянула она медленно, — я, блять, на пять минут ушла. Пять. Минут. А тут уже какой-то... женский клуб поддержки образовался?
Соня с Кирой переглянулись и закатили глаза.
— Мы просто тренируемся прощать, — выдохнула Соня, сдержав смешок.
— Ну ахуеть теперь, — Крис сделала вид, что крестится. — Кирюха кого-то поддерживает, Кульгавая смеётся... Телки, если сейчас ещё Алина с Юлей закорешатся, а Окс перестанет быть гиперактивной — я, блять, домой поеду, это уже конец света.
Кира, смеясь, ответила:
— Не переживай, Крис, апокалипсис пока отменяется.
— Да, — добавила Соня, — мы его просто отложили до следующего понедельника.
*****
Ночь спускалась на лагерь после очередного активного дня — в окнах отражались редкие фонари, а по коридору шуршали только шаги тех, кто не спал.
Дверь комнаты тихонько скрипнула, и в щель просунулась кудрявая голова.
— Телки, привет, — шепотом сказала Саша Крючкова, прижимая к себе гитару. — Прикиньте, мне пришлось стащить гитару..
— Ты... — Влада чуть не прыснула. — Ты у кого-то спиздила гитару? Нахуя?
— Не спиздила, — поправила Саша. — Одолжила. Почти с разрешения.
— Ага, — хихикнула Оксана. — Под предлогом «мне срочно нужно проверить, звучит ли шестая струна в лунном свете»?
— Почти так, — усмехнулась Саша и захлопнула за собой дверь.
— Ну а хули, мои телки бы задавали кучу вопросов, если б я в ночи съебалась с комнаты одна с гитарой.
Алина уже сидела на кровати, облокотившись на стену, в руках — потрепанный блокнот.
Листы в нём были в пятнах от ручки и кофе, местами с замазанными строчками.
Она подняла глаза:
— Я вроде как... закончила. Почти.
— Дай, — Саша села рядом, аккуратно взяла блокнот и начала читать.
В комнате стало тихо.
Только дыхание четырёх девчонок и лёгкое поскрипывание кровати, когда Саша переворачивала страницы.
Её взгляд стал мягче, брови чуть приподнялись — в какой-то момент она даже перестала читать вслух, просто тихо шептала про себя строки.
«А я люблю тебя не за силу —
За то, что прячется в ней,
За страх, за дрожащие руки,
За правду, что больно хранить.
И если б могла — я осталась бы в дне,
Где смех твой звучал, как ответ,
Где ты ещё просто была со мной,
А я — не успела всё стереть.»
Саша подняла глаза, выдохнула:
— Алина... это пиздец как хорошо.
— Да ладно, — Алина неловко усмехнулась. — Я просто писала, что чувствую.
— Вот именно, — сказала Влада, вылезая из-под одеяла. — Это чувствуется. Прям... до мурашек.
Саша добавила:
— Алин, у тебя, определенно, есть талант! Тут только кое-где подправить рифму — и это прям готовая хорошая лиричная песня, хоть выпускай.
— Подожди, — Оксана уже тянулась к гитаре. — А можно послушать, как это будет звучать?
Саша улыбнулась:
— Можно, только не угарайте, если я не попаду в ноты, я же подбираю на слух.
Она тронула струны — сначала тихо, осторожно.
Мелодия сразу легла на атмосферу комнаты — мягко, немного грустно, но с теплом.
Алина прикрыла глаза и будто впервые услышала свою песню изнутри.
Саша кивнула ей:
— Попробуй.
Алина вдохнула и запела. Голос немного дрожал, но в нем было что-то чистое — не сцена, не показ, просто правда.
На первых строчках Влада молча смотрела, будто боится дышать.
Оксана, наоборот, уткнулась в подушку, чтобы не зареветь.
Когда песня закончилась, никто не говорил секунд десять.
Потом Влада вздохнула:
— Соня ахуеет!
— В хорошем смысле, — добавила Оксана. — Ну типа... она вообще рухнет. Ты это на концерте споешь?
Алина улыбнулась грустно, покачала головой:
— Не хочу ждать до концерта. И не хочу вот так, перед всеми.
— А как тогда? — спросила Влада.
— Завтра костёр, — ответила Алина. — Пусть будет там. Просто... спою для нее.
— Вот это мелодрама, — протянула Саша, отложив гитару.
— Главное — не просрать подходящий момент.
В этот момент дверь распахнулась так, будто в комнату влетел ураган.
На пороге стояла Женя — глаза горят, губы поджаты, волосы взъерошены.
— Пиздец, — выдохнула она. — Просто пиздец!
Я без интриги никуда... Извините...