История
Утро было тягучим, серым, будто само не решалось проснуться.
В комнате ещё стоял запах сна — чуть затхлый, с примесью шампуня и сигарет.
Григорьева спала, уткнувшись носом в подушку, Крючкова тихо посапывала, Маф перевернулась на другой бок, что-то невнятно пробормотав.
Соня открыла глаза резко, как от толчка.
Потолок, занавески, приглушённый свет — всё было будто в тумане.
Грудь сжимала та же тяжесть, что и в последние дни.
Та, что не отпускает, только притворяется, будто уходит.
Проворочавшись на кровати еще минут двадцать, она поняла — бесполезно. Сон не идет. Чувствуется лишь тяжесть и напряжение.
Она тихо встала, стараясь не разбудить других.
Накинула худи, завязала волосы в небрежный хвост и вышла.
На улице воздух был свежий, прохладный — но не бодрил, а резал.
Соня дошла до турников, вдохнула глубже.
Обхватила перекладину, подтянулась.
Раз.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
Шесть.
Сбилась со счета — все как на автомате, лишь бы заглушить шум мыслей и тяжесть где-то внутри.
Мышцы горели, руки дрожали, дыхание сбивалось — но в этом была хоть какая-то передышка.
Если занять тело, может, перестанет болеть внутри.
Может, усталость заглушит то, что не даёт дышать.
Она соскользнула с перекладины, вытерла пот со лба.
В голове гул — мысли, воспоминания, Алинин голос, глаза, слёзы.
И снова пустота.
Как будто вместо сердца — синяк.
— Соня, — раздался тихий голос.
Она обернулась.
Маша стояла чуть поодаль — в непривычном образе — в спортивке, без макияжа, с собранными в небрежный пучок волосами.
Вид у неё был странный — спокойный, но решительный.
— Можно с тобой поговорить? — спросила она.
Соня прищурилась, напряглась и выдала с усмешкой:
— Зачем? Думаешь, если Алины нет, я начну отвечать на твои тупые подкаты?
— Нет, хочу чтобы ты выслушала меня, — Маша подошла ближе, села на лавочку неподалёку. — Никаких подкатов.
Соня молча опустилась рядом, но на расстоянии.
Маша вздохнула, посмотрела куда-то вдаль, будто собираясь с мыслями:
— Прости меня. За мое отвратительное поведение в сторону тебя, в сторону Алины. Я... завидовала.
Соня усмехнулась, но в голосе была слышна горечь:
— Теперь уже нечему, поздравляю.
Кульгавая уже собиралась уйти, но Маша остановила ее.
— Нет, подожди, это не все.
Соня сухо спросила:
— Ну что еще?
Пауза. Маша сжала руки, заговорила тише:
— Просто выслушай меня и не перебивай.
В общем... Буквально недавно я поняла, почему меня так задевала Алина и почему я так завидовала, — Маша сделала паузу, пытаясь подобрать слова так, чтобы как можно лучше донести до Сони смысл слов.
Она сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели.
— Когда-то я была такая же, как Алина.
Соня приподняла бровь:
— Неужели?
— Да, — кивнула блондинка.
— Я была такой же... доброй, открытой, дружелюбной ко всем, и готовой отдавать всю себя без остатка — людям, которых я по-настоящему люблю.
Она нервно провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть старое воспоминание.
— Её звали Саша. — Голос дрогнул, почти сорвался. — Она была... как солнце. Даже когда я злилась на весь мир, одно её сообщение делало день светлее.
Мы были вместе полгода, но я клянусь, я будто бы прожила с ней целую жизнь.
Она на мгновение замолчала. Глаза блеснули от влаги, и только сдавленный смешок вырвался:
— Знаешь, что самое хуевое?
Я помню каждую мелочь.
Её смех, как она пахла яблочным шампунем, как у неё дрожал голос, когда она волновалась.
Я могу закрыть глаза — и услышать, как она зовёт меня «Бусинка».
— ...А потом я всё это уничтожила.
Соня не шевелилась, только смотрела.
Маша тяжело вдохнула, слова будто давались ей через усилие:
— Однажды, я совершила ошибку. Это была почти идентичная ситуация вашей — мне какое-то время проявлял знаки внимания парень, я сразу установила границы и сказала, что я в отношениях. Он принял это и уважал, как мне казалось.
Она замолчала, глядя куда-то в землю.
— Но одним вечером мы пили с друзьями, я была злая, вымотанная. И в какой-то момент мы остались вдвоем... и всё произошло слишком быстро.
Одно прикосновение.
Один поцелуй.
Маша нервно усмехнулась, но в голосе звенела ненависть — не к кому-то, а к себе.
— А потом... я отстранилась. Сразу. Даже не ответила. Но было поздно.
Она замолчала, и лишь тихое шипение ветра прорывалось между словами.
— Она всё узнала. Через пару дней. Даже не от меня.
Её глаза тогда... — Маша сглотнула, — я до сих пор не могу забыть этот взгляд. Не злость. Даже не боль. Просто... как будто в ней что-то умерло.
Она просто сказала: «Ты всё разрушила». И ушла.
Слеза сорвалась с подбородка, упала на ладонь.
— Я пыталась всё вернуть. Месяцами. Стояла под её окнами в три ночи, писала ей письма, которые потом рвала, звонила — она не брала трубку. Я ждала у подъезда, под дождём, по три часа, просто чтобы увидеть, как она проходит мимо. Я пыталась выцепить ее с работы! Я умоляла ее маму как-то посодействовать. Но все было бестолку.
Маша сжала губы, будто боялась, что дрожь выдаст её окончательно.
— Знаешь, что она сказала в последний раз? — Голос стал шепотом. — «Ты — мой худший выбор».
Она усмехнулась — но в этом не было веселья.
— И с тех пор я каждый день живу с этим. Три года.
Каждый чёртов день я вспоминаю тот момент. Ее лицо. Свою вину.
И думаю — если бы тогда она простила... я была бы другой. Не такой злой, не такой пустой.
Соня слушала, не перебивая.
Внутри всё было странно — будто кто-то сдвинул пласт льда.
Маша вытерла слезы с щек, выдохнула, и с пустыми глазами, будто бы без эмоций, продолжила, смотря куда-то вдаль:
— Ровно после этой ситуации я поменялась. Как-то раз, она, видимо уже устав от моих попыток — сорвалась на меня. Называла меня ужасными словами, множеством оскорблений, и все это ощущалось — будто бы меня режут на живую. Больно.
Маша сделала паузу и тихо продолжила:
— Не трудно догадаться, что было потом.
Ты знаешь меня такую — стерву, которая пользуется людьми, которой плевать на всех, которая питается чужими конфликтами и болью.
Я просто решила стать тем человеком, которого описывала она.
Мне уже нечего было терять.
Потому что если ты внутри — развалина, проще играть роль стервозной.
Люди думают, что тебе плевать.
И тогда уже не больно, если снова бросают.
А она... Я знаю точно, что она больше не доверяет.
До сих пор. Никому.
Вот так одна ситуация, буквально несколько секунд — сломала две жизни. Двух людей. А все могло быть совершенно иначе...
Иногда мне кажется, что даже сейчас — если бы она смогла, простила, вернулась — я бы приняла ее.
Маша вздохнула, подняла взгляд.
— Я не прошу тебя простить Алину. Просто... подумай, что будет, если не простишь.
Может, через три года ты тоже будешь стоять у турников, с тем же ощущением пустоты.
Прощение — это не подарок ей. Это лекарство тебе.
Тишина. Только ветер шевелил листья над головами.
Соня смотрела перед собой, не двигаясь.
Пальцы дрожали.
Слова Маши будто разошлись по ней волнами — болезненно, но не разрушительно.
— Это... не так просто, — сказала она наконец. — Я боюсь, я не знаю, как доверять, если постоянно помню об этом.
Маша кивнула.
— Конечно. Никогда не просто.
Она встала, выпрямилась, слабо улыбнулась:
— Но ты фокусируешься на этой ошибке. Попробуй сместить фокус на... На то, как вам было хорошо.
На то, как вы любили друг друга, как проводили время вместе, на эмоциях, которые ты получала рядом с ней.
Я же за вами внимательно наблюдала, и я видела вас... настоящих.
Алина сияла. Только с тобой. Будто бы ты давала ей какой-то незримый свет, силу, опору — она становилась увереннее, ярче.
А ты становилась мягче. Счастливее.
Подумай именно об этом.
Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.
Соня осталась сидеть.
Смотрела на турники, на утренний свет, на свои ладони.
И впервые за долгое время позволила себе не бороться. Просто сидеть.
Думать.
И чувствовать, как где-то внутри, под слоями боли, медленно, почти незаметно, появляется трещинка в холоде.
****
Первую дискотеку всегда ждали: как подтверждение того, что смена будет веселой, как обещание свободы, короткой, но такой яркой и желанной. Музыка начала заполнять лагерь, сначала глухо, ненавязчиво, будто сердце лагеря начало биться громче обычного.
Комната Алины
Влада стояла перед зеркалом, подводя глаза чёрным карандашом.
— Кис, ты что, собираешься идти вот так? — бросила она через плечо, взглянув на Алины.
— Нет, — коротко ответила Алина, сидя на кровати. — Я не собираюсь идти, — она смотрела что-то в телефоне — бесконечную ленту, которую она даже не читала.
Окс вынырнула из шкафа с кедами в руках:
— Ты обязана. Ты выглядишь, как вдова, блять. Хватит страдать.
Женя, застёгивая рубашку, добавила:
— Тем более, если не придёшь, все подумают, что ты боишься.
Алина вздохнула:
— Я не боюсь. Просто не хочу.
— Ну вот и отлично! — оживилась Влада. — Не хочешь — значит, точно надо.
Она схватила Алину за руку, подняла с кровати.
— Пошли, блять, мадам трагедия. Мне похуй, щас тебя соберем. Сегодня пьём и танцуем.
Алина выдохнула, но не сопротивлялась.
Комната Сони
Маф смотрела в зеркало, с серьезным видом поправляя подобие хвоста из ее коротких волос:
— Всё, я готова. Где мой бокал виски с колой?
Соня лежала на кровати, глядя в потолок.
— Давайте уже валите, будет хоть пару часов тишины.
Григорьева закатила глаза:
— Кадет, ты че, решила и дискотеку проебать? Мы давали тебе время, но не дадим впасть в депрессию. Хватит сидеть и страдать по своим мыслям.
Саша подошла, тихо присела на край кровати.
— Сонь, ну правда. Ты же не железная. Погнали просто потанцуем. Без драмы, весело. Тебе точно нужно отвлечься.
Маф, не выдержав:
— Да! И если будет скучно — уйдём напьемся в комнате.
Соня усмехнулась впервые за весь день — коротко, но по-настоящему.
— Ладно. Только ради того, чтобы напиться в комнате.
Комната Киры
Здесь было шумно.
Лиза с Юлей рисовали на глазах стрелки, споря, у кого получится ровнее.
Крис сидела на подоконнике, покачивая ногой, наблюдала за ними и усмехалась.
— Господи, вы же не на кастинг в «Танцы на ТНТ» идёте, — фыркнула она. — Там всё равно всё куплено.
Юля рассмеялась:
— А ты чё, не собираешься? Хочешь дам тебе какой-нибудь свой прикид?
— Собираюсь, — лениво ответила Крис, — но я не крашусь и не наряжаюсь как телка. Тем более как ты. Юль, ты внатуре пойдешь в этой сетчатой юбке? — Крис оглядела Юлю — короткая многослойная юбка, сзади дополняемая шлейфом подлиннее из сетки, снова рваные колготки, массивные черные кроссовки и кружевной черный топ.
Кира, стоявшая у шкафа, повернулась:
— Она походу будет совершать ритуалы там, по вселению демонов.
Она прищурилась с ухмылкой на Юлю:
— Хотя могла бы не стараться — судя по тому, как ты пиздишь больше всех, ты и так центр внимания.
Юля вскинула бровь:
— О, началось. Тупые шутки про мой стиль и поведение. Я просто болтаю, не обязательно воспринимать всё как вызов.
Воздух чуть дрогнул. Крис заметила это и быстро вмешалась:
— Телки, у нас сегодня праздник. Давайте просто расслабимся.
Юля усмехнулась, натянула куртку и подмигнула Кире:
— Расслабься, тигрица, я сегодня добрая.
Кира ничего не ответила — просто закатила глаза, взяла резинку для волос и молча пошла к выходу.
Эта глава наконец раскрыла нам самого стервозного персонажа. Поднимаем руки, кто переобулся насчет нее! 🙋🏻♀️
Поначалу я думала оставить ее просто хуевым персонажем до конца фф, а потом так хорошо эта ее история вошла в сюжет))