Первая дискотека
Вечерняя площадка между корпусов переливалась светом прожекторов, гремела басами и криками. Кто-то уже танцевал, кто-то сидел на скамейках, кто-то обжимался по углам танцпола.
Алина стояла в стороне, скрестив руки на груди.
В другой стороне танцпола Соня — точно так же.
Обе смотрели на танцующих и явно чувствовали себя чужими.
Влада первой нарушила равновесие.
Она подошла к Григорьевой:
— Слушай, это уже пиздец какой-то. Надо брать всё в свои руки.
— В каком смысле? — прищурилась та.
— В смысле: достаём алкоголь и собираем всех тусить.
Окс хлопнула в ладони:
— Блять, вот это я понимаю — лидерские качества!
Они быстро нашли Женю и Гелю, потом подтянули Маф и Сашу.
Крис, заметив движение, присоединилась, захватив с собой Лизу:
— О, сборище анархистов! Кого ещё зовём?
— Всех! Даже Кирюху зовите, если Кульгавая ее не съест, — воскликнула Окс, смеясь.
Крис повернулась, заметила Юлю и махнула рукой:
— Эй, Юль, иди сюда, знакомься со всеми!
Юля подошла, держа в руке пластиковый стаканчик.
— Ооо, кто тут главный по настроению?
— Окс и Крис, — ответила Григорьева. — Но они пьют быстрее, чем думают.
Юля рассмеялась, кивнула:
— Отлично, значит, весело будет.
Толпа становилась всё громче, свет мигал, кто-то визжал от смеха, кто-то уже спотыкался от «лимонада» в пластиковых стаканах.
Где-то на задворках танцпола Влада с Окс и Соней уже пытались устроить баттл под старые треки Тимати.
Крис с Лизой снимали сторис, Юля активно комментировала всех вокруг:
— Это что, «Лига Танцев для бедных»? — смеясь, сказала она, указывая на парней, танцующих странный хип-хоп.
— Ага, кастинг пройден, продюсер повесился, — подхватила Окс, и все разом расхохотались.
Кира стояла чуть в стороне, боком к танцполу. Пила из стакана, слушала, но не включалась.
Юля снова повернулась к ней — то ли провоцируя, то ли просто не могла остановиться:
— Ты чё, всегда такая серьёзная? Или это часть твоего имиджа «мне на все похуй»?
Кира медленно перевела взгляд на неё.
— А ты всегда настолько доебчивая?
— Ага, — легко ответила Юля. — Лучше быть доебой, но веселой, чем такой загадочной отстраненной сучкой.
— Мне и так хорошо, — спокойно сказала Кира и отошла.
Юля осталась с полуулыбкой — будто что-то в этих словах её задело.
Музыка изменилась — заиграла что-то медленнее, со старым вайбом.
Соня стояла у стены корпуса, смотрела на танцующих, руки в карманах.
Кира подошла к ней, остановилась рядом. Пару секунд — тишина между ними, только басы давили в грудь.
— Привет, — сказала она тихо.
Соня повернулась, спросила холодным тоном:
— Что нужно?
— Поговорить, — спокойно ответила Кира.
Соня усмехнулась и выдала резкое:
— Что-то все такие разговорчивые со мной стали вдруг.
Обе смотрели на танцпол, будто на экране кино.
— Я хотела извиниться, — наконец сказала Кира. — За то, что влезла. Я не имела права.
Соня молчала, потом сказала, стиснув зубы:
— Да, не имела.
Кира кивнула — спокойно, без попытки оправдаться.
— Я просто... — она на секунду замолчала, — не хотела, чтобы всё закончилось вот так.
Соня фыркнула, не глядя на неё:
— А как, по-твоему, это должно было закончиться? Все счастливы, обнимаются и строят шведскую семью? — Соня усмехнулась, но с горечью.
Кира усмехнулась краем губ и выдала:
— Было бы неплохо.
Тишина снова накрыла их — только музыка гудела, чьи-то крики, смех, ритм.
Соня покачала головой:
— Когда всё рушится, уже неважно, кто был прав. Просто остаётся пусто.
Кира перевела на неё взгляд.
— Понимаю, — тихо сказала она. — Больше, чем ты думаешь.
Соня посмотрела на неё впервые за разговор — не зло, а настороженно.
В её глазах мелькнуло сомнение, потом усталость. От всей этой ситуации, интриг, конфликтов — от всего.
Она выдохнула:
— Блять, просто... не лезь больше. Если мы помиримся... Просто не мешай. Иначе одним ударом не обойдется.
— Окей, — кивнула Кира. — Я правда больше не буду. Хочу, чтобы Алина была счастлива, с кем бы ни была.
Несколько секунд они стояли молча.
Потом из-за их спин донёсся смех — пьяная Влада с Юлей, обе в блестках и с мокрыми волосами, тащили за собой Женю и Алину, орущие «все на танцпол!».
Крис бежала следом, держа телефон и снимая сторис:
— Боже, вы посмотрите на этих идиоток! Клоунада!
Кира мельком улыбнулась, посмотрела на Соню:
— Погнали к ним? Хватит нам драмы уже.
Соня хотела отказать — но вдруг сама себе удивилась, когда на выдохе сказала:
— Ладно. Только без разговоров.
Кира кивнула, и они вместе направились к танцполу.
Музыка громче, свет ослепляет, кто-то обнимает Крис, Юля танцует, швыряя руками воздух, Окс с Владой визжат от смеха.
Соня впервые за несколько дней позволила себе просто дышать.
А Кира — просто оторваться, не думая ни о чем.
Музыка гремела всё громче — как будто лагерь пытался заглушить сам себя. Прожекторы метались по лицам, вырывая из темноты фрагменты смеха, блеск глаз, движение рук. Воздух был густой от тепла, спирта и юношеской беспечности.
Соня стояла на краю танцпола, в руках пластиковый стакан, на дне — теплая кола с виски, уже почти без газа. Кира где-то потерялась в толпе. Григорьева с Владой устроили импровизированное караоке, Окс влезла на скамейку и танцевала, как будто от этого зависела её жизнь. Юля снимала всё на телефон, выкрикивая комментарии в духе: «Боги тусовки и кринжа спустились среди нас!».
Соня позволила себе улыбнуться — еле заметно, но всё же.
И именно в этот момент, когда она впервые за вечер почувствовала хоть что-то похожее на лёгкость, рядом возникла Алина.
Она стояла неловко, чуть ссутулившись, с дрожащими руками. На лице — тень страха, будто она сейчас ступала на минное поле.
— Сонь... — произнесла тихо, почти теряясь в музыке.
Соня даже не сразу поняла, что это обращаются к ней. Повернулась, замерла.
Глаза встретились. Взгляд в глаза — резкий, болезненный удар воспоминаний.
— Не начинай, — глухо сказала Соня, опуская глаза.
— Я просто... — Алина сделала шаг ближе. — Просто хочу поговорить. Не оправдываться.
Соня сжала пальцы, будто держала себя от того, чтобы не уйти.
— Зачем? Всё уже сказано.
— Нет. Не всё, — голос Алины дрожал, но она не отводила взгляда.
— Я хочу, чтобы ты знала — я правда жалею. Не столько о себе, не столько о том, что потеряла тебя... а о том, как тебя ранила. Это — самое отвратительное, что я когда-либо делала.
Соня молчала, но дыхание стало тяжелее. Музыка сменилась — что-то медленное, с мягким басом и глухим вокалом.
Алина продолжала:
— Я пыталась придумать слова, как объяснить, что это ничего не значило, как показать тебе, насколько ты важна мне, как объяснить, что я просто... на секунду растерялась. Но потом поняла — неважно, что я скажу. Главное — я люблю тебя. Всё ещё. С тех пор ничего не изменилось.
Эти слова будто снова ударили током. Соня вздрогнула.
Сердце сжалось.
В груди поднялась волна — и боль, и тоска, и... что-то ещё, что она пыталась задавить обидой.
Она посмотрела на Алину. Тот самый взгляд — усталый, хрупкий, почти беззащитный.
— Алина, — выдохнула она. — Хватит.
Пауза. А потом, тише:
— Хватит мучить себя. И меня.
Алина опустила голову, почти шепотом:
— Я просто хочу исправить все, Сонь. Когда люблю — это не выключается.
Соня долго смотрела на неё. Потом неожиданно для себя сказала:
— Тогда просто... перестань говорить.
— Что?
— Давай просто... потанцуем.
Алина не поверила сначала.
— Ты серьёзно?
Соня сама не верила, что говорит это. Но ее усталость от этого конфликта была сильнее. Она не хотела решать, не хотела разговаривать, не хотела снова вспоминать это.
Соня усмехнулась, неуверенно, но искренне:
— Пока не передумала.
Она протянула руку. Алина взяла её — осторожно, будто боялась, что это сон.
Музыка текла, свет мягко мигал. Они двигались медленно, с осторожностью. Не как раньше — когда всё было легко и естественно. Сейчас это было как попытка вспомнить забытую мелодию, где ноты путаются, но всё равно звучат знакомо.
Соня почувствовала тепло ладони Алины — дрожащей, но живой.
И вдруг заметила, что впервые за долгое время ей не так больно. Будто бы прикосновения Алины, когда-то такой родной и любимой, возвращают ей ту легкость — хотя бы немного.
Алина подняла взгляд — в нём было всё: просьба, благодарность, надежда.
Соня не ответила словами. Только слегка сжала её пальцы.
И когда прожекторы ударили светом по их лицам, в шуме, в музыке, в пьяных криках — они были словно в отдельном мире.
Мир, где пока не нужно решать, простила ли она.
Где можно просто быть рядом. Хоть на одну песню.
Толпа гудела всё громче. Свет прожекторов скакал по лицам, музыка снова перешла в драйв, но на нескольких квадратных метрах, где стояли Алина и Соня, всё будто замедлилось. Они двигались медленно, почти не двигаясь — просто держались за руки, чуть покачиваясь в ритм.
Снаружи это выглядело тихо, даже странно. Посреди танцпола, где все визжали, смеялись, подбрасывали руки, две девчонки просто стояли, глядя друг другу в глаза.
Первые, кто заметил это, были Влада и Окс.
Оксана, заметив, ткнула Владу локтем:
— Ты это видишь?
Влада повернулась, и на лице появилась ухмылка, в которой было больше облегчения, чем иронии:
— Ну хоть кто-то у нас сегодня идёт к хэппи-энду.
— Пока не сглазь, — пробормотала Григорьева, услышав их и повернувшись. — Это ещё может превратиться в финал «Молчания ягнят».
Крис в этот момент снимала сторис, но, заметив их, медленно опустила телефон.
— Ебать... — она усмехнулась. — Похоже, главная драма сезона пошла на перемирие.
Лиза рядом с ней сжала руки, тихо сказала:
— Они так смотрят друг на друга... будто всё ещё любят.
Юля, стоявшая рядом, фыркнула:
— Ну конечно. Токсичная романтика, часть сто пятьдесят вторая. Всё по сценарию.
Но в её голосе не было злости — скорее насмешка.
Кира, стоявшая чуть позади, молча наблюдала. Её взгляд был сложный — смесь облегчения, грусти и чего-то, чего она сама не понимала. Она вспомнила собственные слова, сказанные Соне всего час назад — «я не буду вмешиваться». И сейчас это казалось правильным.
Она просто отвернулась, сделала глоток из стакана и отошла к краю площадки.
Музыка сменилась на что-то ритмичнее. Толпа снова ожила.
Окс с Владой подхватили Григорьеву, потащили на танцпол:
— Всё, пошло-поехало! Танцуют все, кроме мёртвых!
Крис с Лизой побежали за ними, визжа.
Юля с усмешкой наблюдала за всем этим хаосом, потом подмигнула Кире:
— Ну что, святая печаль, идём спасать вечер?
— Иди ты, — отмахнулась Кира.
Юля хмыкнула и исчезла в толпе.
На танцполе стало жарко. Люди толкались, смеялись, музыка трясла воздух.
Соня и Алина стояли всё ещё рядом. Музыка сменилась, и кто-то, проходя мимо, случайно толкнул Алину. Соня автоматически приобняла ее за талию, удержала.
— Осторожнее, — тихо сказала она.
— Я в надёжных руках, — ответила Алина едва слышно, с маленькой улыбкой.
Обе на мгновение замолчали, но теперь между ними не было той глухой стены.
Алина тихо радовалась моменту этой близости, где-то внутри тешилась та крошечная надежда, и сейчас — наконец немного окрепла. Но она все еще была осторожна. Будто бы боясь спугнуть, она аккуратно положила руки на плечи Сони.
Соня не оттолкнула. Она не знала, что будет дальше — простит ли, сможет ли снова верить. Но впервые за все эти дни ей хотелось не убегать, а остаться.
Хоть на одну песню, хоть на пару часов.
Быть с ней, забыть о том, что было до, забыть обо всем.
Быть с Алиной, вспомнить это ощущение легкости и комфорта рядом с ней.
Музыка била в грудь, вокруг всё кипело, и в этом хаосе две фигуры обнимались в танце, молча, без слов.
И, может, именно с этого начиналось их «почти прощение».
Не могла я вас долго мучать — наконец-то, наконец-то мы видим первые шажочки Алины и Сони друг к другу! Кайфуйте вместе со мной, хотя это еще далеко не примирение.