Отчетный концерт
День отчетного концерта
На площади перед сценой стояла разноцветная толпа — множество выступающих и зрителей, шум, музыка, смех. Воздух пах сладкой ватой, пылью и разогретым металлом колонок. День отчётного концерта — закрытие второй смены. Вокруг — флаги лагерей, крики ведущих, вспышки телефонов.
Девчонки суетились каждая по-своему: кто-то примерял костюм, кто-то повторял связки, кто-то просто болтал, чтобы не думать о предстоящем выходе.
Алина вместе с Владой, Женей, Окс, Гелей и Лейлой стояли чуть в стороне, под навесом у сцены. Из колонок тихо шёл бит — они прогоняли степ в последний раз, синхронно, с шутками, сдерживая нервный смех.
— Раз-два-три, и поворот! — командовала Алина.
— Если я сейчас упаду, считай, что это был новый элемент, — выдохнула Окс, едва удерживая равновесие.
— Ты и на репетиции его добавляла, — фыркнула Геля.
— Ага, и всё ещё в строю, — гордо отозвалась та.
В стороне Крис уже открывала вторую банку пива, стояла рядом с Маф и Григорьевой и ехидно комментировала всё вокруг:
— Я, между прочим, поддерживаю морально. Если я сейчас перестану пить, у вас, артисток, не будет вдохновения!
— Поменьше расплескивай, — усмехнулась Соня. — Мы и так пьянеем от твоего дыхания.
— Эй, я не расплёскиваю, я делюсь! — заявила Крис, поднимая банку. — Кто за творческий запал?
Выступающие только махали руками:
— Крис, мы сейчас сдохнем, если хоть глоток сделаем!
— Вот именно! — засмеялась Крис. — Поэтому я страдаю за всех вас!
Толпа вокруг гудела, ведущие объявляли:
— А сейчас — второй командный номер танцевального лагеря!
Музыка ударила в динамики. Девчонки высыпали на сцену — в ярких костюмах, уверенные, сплочённые. Ритм степа заполнил всё пространство: удары подошв, щелчки, синхронные движения. Алина, Влада и Женя стояли в первой линии почти в центре — они блистали ярче других, делали все с уверенностью и невероятной пластикой. Остальные девушки тоже стояли в первых рядах — все они упорно трудились и обладали очень крутым уровнем танца.
Публика сразу ожила — аплодисменты, свист, кто-то даже кричал их имена.
После танца подруги обнимались за кулисами, запыхавшиеся, сияющие.
— Это пиздец! — выдохнула Женя. — В какой-то момент я подумала, мы с Гелей в середине собьёмся!
— Мы не сбились, — улыбнулась Геля. — Мы импровизировали.
— Ну да, в стиле Окс, — засмеялась Влада.
— Девочки, по-моему все было просто невероятно, — с улыбкой говорила Алина.
Следующей вышла Саша Крючкова. Её новая песня оказалась настолько сильной, что публика взорвалась аплодисментами ещё до финальной ноты.
А потом — вышла Кира.
Свет прожекторов прорезал воздух. Электронная музыка с глубоким битом мгновенно захватила внимание.
Кира вышла уверенно, голова чуть приподнята, взгляд прямой, осмысленный. В её движениях было что-то хищное и в то же время пластичное — контроль и свобода.
Флейринг переходил в танец — бутылки и шейкеры летали в воздухе, отблески света мелькали в ритме, она ловила каждое движение будто в танце с самим звуком.
Кира с невероятной четкостью исполняла трюки с барными атрибутами, а ее харизма заполняла буквально все пространство. И эта пластика — мягкие переходы корпуса, выверенные линии рук, знакомые движения, которые подсказывала когда-то Алина.
Даже те, кто переговаривался на задних рядах, стихли — и с замиранием смотрели на Киру, выступающую на сцене.
Алина стояла в толпе, не отрывая взгляда. На лице — восторг, смешанный с тем самым чувством, которое нельзя было назвать одним словом.
Гордость, восхищение, может, немного боли — но чистой, светлой.
— Боже... — шепнула она, и Соня, стоявшая рядом, мягко усмехнулась:
— Она сегодня реально выстрелила.
Когда номер закончился, публика взорвалась. Крики, аплодисменты, свист. Кира чуть поклонилась, поймав дыхание, и ушла за кулисы.
— Это было офигенно! — первой подбежала Алина. — Просто... невероятно, Кир!
Соня рядом добавила, сдержанно, но искренне:
— Да, круто. Уверенно.
Кира улыбнулась, глядя на обеих:
— Спасибо. Особенно тебе, Алин. Без твоих поправок я бы не вытянула так.
Алина чуть смутилась, но только кивнула.
Музыка играла дальше, на сцене сменялись выступающие, толпа перемещалась, кто-то кричал знакомые имена. Всё шло своим чередом.
В какой-то момент концерта Кира стояла с Крис в толпе чуть в стороне от сцены. Крис, уже допивая вторую банку пива, потянулась, зевнула:
— Ну что, звезда, теперь можешь официально брать автографы.
Кира фыркнула:
— Автографы пусть у Крючковой берут.
— Да ладно тебе. — Крис усмехнулась и, чуть понизив голос, добавила в шутку: — Слушай, я тут вспомнила, я же даже не уточнила.. а как вообще... Алинка целуется, а? Она, небось, тоже всё делает с присущей ей мягкостью?
Кира мгновенно напряглась, глаза расширились. Она начала осматриваться, проверяя, не стоит ли кто-то из компании рядом — и никого не увидела.
— Крис, тебе походу хватит пива, не начинай... — выдохнула она, но слишком поздно.
Сзади, из толпы, послышался звук — будто кто-то резко вдохнул, а потом...
— Что ты сейчас сказала? — голос Сони прорезал шум концерта, холодный и резкий.
Крис обернулась растерянно, и будто бы сразу протрезвела.
Доли секунды хватило, чтобы понять, какую фатальную ошибку она случайно допустила.
— Сонь, подожди, это не...
Но Соня уже стояла прямо перед Кирой. Лицо — белое, глаза горят.
— Повтори, — сказала она медленно, но твердо. — Ты целовалась с ней?
Толпа вокруг чуть расступилась. Всё происходило как в замедлении — музыка на сцене, смех где-то вдали, но здесь будто вакуум.
Кира молчала.
И этого было достаточно.
Соня ударила Киру по лицу. Резко, сильно.
Кира пошатнулась, но не ответила — только выдохнула и отвела взгляд.
Крис встала в позу, готовясь защищать подругу, а Маф мгновенно подбежала, удерживая Соню, которая рвалась вперёд:
— Пусти, блять.
— Кульгавая! — выкрикнула Григорьева откуда-то сбоку. — Прекрати!
Но Соня уже не слышала.
— Ты только этого и хотела, — прошипела она. — Какая ты сука.
Она развернулась и пошла — прямо сквозь людей, не оглядываясь.
Алина стояла чуть поодаль, даже не зная, что происходит, пока Соня не подошла к ней.
— Мы не выйдем, — сказала она холодно. — Я знаю всё. Про тебя и Киру.
— Что?.. — Алина не успела закончить. Глаза наполнились слезами. Она шагнула к Соне, но та отступила.
— Не трогай меня. Не смей.
Её голос был почти спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась буря. Она развернулась и ушла в сторону от сцены, не оглядываясь.
Алина осталась стоять посреди площади, среди людей, смеха и аплодисментов.
Слёзы катились по щекам, а мир вокруг продолжал жить, будто ничего не случилось.
Лейла, стоявшая неподалёку, всё видела. И тут же поняла — Маша совершила задуманное. Она совершила ту подлость, которую собиралась. И она не собиралась оставлять это просто так.
На сцене в это время кто-то объявлял следующий номер.
А внизу, в компании девушек — всё рушилось.
Алина стояла посреди площади, как будто выбитая из реальности. Звуки концерта долетали глухо, будто сквозь воду. Музыка, смех, аплодисменты — всё сливалось в один гул, из которого не было выхода.
Она не сразу поняла, что дрожит — руки, плечи, дыхание сбивалось. Потом просто сорвалась — упала на асфальт и разрыдалась, не сдерживая ничего.
— Алина! — первой подлетела Влада, схватила её за плечи. — Эй, что случилось? Что происходит?
Женя тут же оказалась рядом, испуганно глядя на подругу:
— Она бледная... Алин, сядь, дыши, слышишь?
— Соня... — всхлипнула Алина, пытаясь говорить, но слова захлёбывались. — Соня всё знает... она... она услышала...
— Что услышала? — резко спросила Окс, оборачиваясь по сторонам, будто готовая кого-то убить. — Что за бред вообще?
Алина провела рукой по лицу, размазав тушь. Голос сорвался:
— Я целовалась с Кирой.
— Господи, — тихо выдохнула Влада, присев рядом. — Ты чего не сказала ей раньше?
— Я не... смогла... — шептала Алина. — Мы договорились забыть... Я думала, что так будет проще. А теперь... теперь всё разрушено...
Она закрыла лицо руками, слёзы текли без остановки.
Женя села рядом, обнимая её за плечи:
— Эй, тихо... тихо, Алин. Сейчас не время впадать в истерику. Всё равно уже это случилось... ну... надо просто подождать, пока Соня остынет.
— Она не остынет, — выдохнула Алина. — Я видела её глаза. Это конец.
Окс выругалась сквозь зубы и метнула взгляд на толпу:
— Кто, мать его, это разболтал?!
Но ответ знал лишь один человек — Лейла. Она стояла чуть позади, всё видела с самого начала, как она думала.
И когда услышала, как Алина всхлипывает, в ней закипело что-то слишком горячее.
Она резко развернулась и почти побежала вдоль толпы в поисках Маши.
Маша стояла неподалеку от толпы, возле корпуса, что-то листая в телефоне, когда на неё налетела Лейла.
— Это ты?! — выкрикнула она, хватая Машу за руку. — Это ты всё рассказала, да?!
— В смысле? — Маша дёрнулась, но не успела. Лейла буквально вжала её в стену корпуса.
— Не прикидывайся, Громова! Только ты знала! Только ты способна на такую подлость! Это ты рассказала Соне про поцелуй, чтобы снова разрушить чужое счастье!
— Ты с ума сошла?! — огрызнулась Маша, вырываясь. — Я вообще не знала, что она узнала! Я ничего не говорила!
— Не ври мне! — крикнула Лейла. — Ты сама хотела это использовать против них! Об этом знали только я с тобой, и Кира с Соней!
Маша вдруг хищно улыбнулась.
— Да, хотела. Но, видимо, все сложилось еще лучше. Не я это.
Лейла замерла, всё ещё тяжело дыша.
— Да конечно... а кто тогда? — прошипела она.
Маша посмотрела в сторону сцены, где вдалеке всё ещё шёл концерт, и тихо, с ухмылкой сказала:
— Об этом знала еще и Крис.
Лейла опустила руки. Сразу стало тихо — даже музыка будто отошла куда-то на задний план.
— Крис?..
Маша кивнула.
— Я не оправдываюсь. Просто на этот раз — не я. А Крис вполне могла случайно ляпнуть под алкоголем.
Лейла провела рукой по лицу, устало.
— Чёрт...
Лейла развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. А Маша, немного помедлив, тоже пошла к толпе.
Возле сцены Алина всё ещё сидела на на асфальте, Влада держала её за плечи, Женя стояла рядом вместе с Гелей, а Окс нервно ходила кругами. Кира с Крис и Лизой отправились в корпус, а остальные девочки — Маф, Соня и Саша, видимо побежали искать Соню. Толпа вокруг не замечала ничего — люди продолжали хлопать, смеяться, снимать видео.
Мир как будто разделился на два — верх, где звучала музыка, и низ, где рушились сердца.
Маша подошла к толпе, но не слишком близко, так, чтобы видеть и слышать компанию девушек — ведь именно этого она хотела больше всего.
Быть зрителем, наблюдать, как идеальная Алина наконец падает.
Но когда она увидела, как Лейла опустилась рядом с Алиной и тихо что-то ей шепчет, а потом вместе с Владой помогла ей подняться — торжество, которого она ждала, не пришло.
В груди разлилось что-то совсем другое.
Маша не сразу поняла, что она чувствует. Точнее, сначала она и правда торжествовала — она хотела, чтобы Алина оказалась брошенной, чтобы ей было плохо, и она хоть немного побыла на месте Маши.
Алина стояла, пошатываясь, всхлипывая, глаза её метались по сторонам, будто ища воздух.
На секунду их взгляды пересеклись — и Маша будто получила удар.
В этом взгляде было столько боли, растерянности и пустоты, что внутри у Маши что-то треснуло.
Она ведь хотела этого, правда?
Хотела, чтобы Алина почувствовала, каково это — быть сломанной, брошенной, осмеянной.
Хотела, чтобы хоть на миг ей было больно так же, как когда-то Маше.
И всё же... видя это, она не чувствовала радости.
Не было ни сладкого удовлетворения, ни злорадства.
Было только жгучее осознание.
Осознание того, что даже сейчас, когда Алина стоит разбитая, она не одна.
Её не оставили.
Потому что она этого не заслужила.
Потому что она хороший друг, она мила и добра со всеми.
Потому что она хороший человек, который притянул к себе такое же хорошее окружение рядом.
Рядом с ней — люди, которые любят её, поддерживают, держат за руку, когда она тонет.
А у Маши... у Маши никого не осталось.
Не потому что она однажды ошиблась.
А потому что она делала из своих ошибок —оружие.
Потому что строила всё на злости, на обиде, на желании доказать, что все такие же, как она.
И теперь, глядя, как Лейла сдержанно, но заботливо успокаивает Алину, Маша впервые по-настоящему поняла, почему ее подруга тогда не встала на её сторону.
Не потому что предала.
А потому что Маша больше не была тем человеком, которого можно защищать.
У неё всё было — внимание, яркость, дерзость.
Но не было самого главного — тепла.
Она его выжгла.
Смотрела на них — на эту картину, где боль, но вместе с ней и любовь, — и впервые за долгое время Маша почувствовала стыд.
Такой, от которого хочется выть.
И тогда пришла тишина.
Та, что не вокруг — а внутри.
Гулкая, ледяная и правдивая.
Смотря на то, как Лейла успокаивала Алину, Маша вдруг осознала все, что творила. Стоило ли это все того?
Счастлива ли она теперь, видя, как разрушилось чужое счастье?
По моим собственным ощущениям — эта глава должна была быть еще драматичнее. Но драма еще будет, не сомневайтесь))) А пока что только так — правда по чистой случайности всплыла наружу, и теперь нас ждут новые сюжетные повороты 😌
Не расстраивайтесь сильно, будет еще много глав на порадоваться, просто чуть позже!