Концерт
Утро в комнате девочек началось, как всегда, с лёгкой суматохи. Окс возмущённо заворчала, когда Влада резко отдёрнула штору, и солнечный луч полоснул по глазам:
— Ты издеваешься? Дай глаза разлепить, хули ты слепишь то!
— Подъём, ленивая! — ухмыльнулась Влада. — Завтрак так проспим к хуям.
Алина молча застёгивала толстовку, всё ещё с улыбкой на губах, которую никак не могла спрятать. Она прятала глаза, но подруги уже переглядывались.
— Алинка, ты чего такая сияющая с утра? — лениво протянула Женя. — Я привыкла в первые двадцать минут твоего подъема видеть зомби.
Алина только отмахнулась, но от её смущения стало ещё подозрительнее.
В столовой царил привычный утренний гул: звон тарелок, запах каши и чая, смех и обрывки разговоров. Девчонки сели за свой стол, и почти сразу в зал вошла Соня со своими соседками. Соня выглядела так, будто ночи недосыпа для неё не существует: волосы собраны в небрежный хвост, на лице лёгкая улыбка, взгляд цепкий, но мягкий.
Когда их взгляды с Алиной встретились, у обеих дрогнули губы. Слишком короткий момент, чтобы кто-то посторонний уловил, но достаточно долгий, чтобы у девчонок за соседним столом родилось ещё больше вопросов.
— Ну бля, — ехидно шепнула Женя, едва дождалась, когда Соня отвернётся. — Может вы прекратите уже скрываться, если все и так все знают?
Алина быстро сунула ложку в рот, чтобы не отвечать, но вспыхнувшие щеки сказали всё за неё.
Перекинувшись парой фраз с соседним столиком, девочки быстро убежали снимать танцевальные тренды, как и планировали. Они притащили колонку и устроились на площадке с ровным асфальтом. Музыка гремела, они синхронно отрабатывали движения, смеясь, когда кто-то путался.
А чуть поодаль, на турниках, собралась комната Сони. Сегодня их всех решила вытащить уже не Кульгавая, а Мафтуна. Маф с азартом залезла на перекладину и делала подтягивания, Крючкова пыталась разогреваться, но больше хохотала, чем тренировалась, а Григорьева демонстративно висела вниз головой, заявляя, что это её «авторский метод прокачки пресса».
Соня тоже подтягивалась, но внимание её явно было не здесь. Она то и дело косилась в сторону Алины: как та танцует в центре, как волосы разлетаются в такт движениям, как у неё получается держать ритм лучше всех.
— Ну всё, — первой не выдержала Григорьева, спрыгивая с турника. — Легавая, если будешь так пялиться, упадёшь башкой вниз.
Маф усмехнулась, подхватив:
— Ей вообще спорт противопоказан, у неё другая разминка — глазами за Алинкой бегать.
— Идеальная кардионагрузка, — с серьёзным видом добавила Крючкова, болтая ногами в воздухе.
Соня фыркнула:
— Вы за собой следите. А то одна ещё шею свернёт, а другая — от смеха надорвётся. Григорьева, ты вообще не пизди, сама оторваться не можешь!
Григорьева закатила глаза:
— Ну мне это хоть тренироваться не мешает. А ты сегодня что-то явно не в форме, это на тебя Алина так влияет или может ты не выспалась?
Соня, ничего не ответив, вернулась к турнику, делая вид, что полностью сосредоточена на подтягиваниях, но через пару секунд снова мельком глянула в сторону танцующей Алины.
И как назло — именно в этот момент Алина попала глазами прямо на неё. Улыбка девушки получилась такой естественной и живой, что Соня на миг пропустила хват и чуть не соскользнула с перекладины.
— Видали? — довольно протянула Григорьева. — Чисто доказательство. Разве кто-то будет вот так летать вниз с турника ради Жени или Окс?
— Я знаю, кто так может полететь ради Влады, — засмеялась Крючкова.
****
Несколько следующих дней пролетели почти незаметно. Сначала все вокруг удивлялись: почему у Кульгавой настроение стало спокойнее, а у Алины на лице чаще появлялась лёгкая, будто бы невольная улыбка. Но прямых разговоров не было: Соня не спешила что-то озвучивать даже своим соседкам, только отшучивалась. Она слишком уважала комфорт Алины, знала — любая поспешность может её спугнуть.
По вечерам они находили короткие моменты наедине: прогулки по аллее, посиделки на подоконнике с тихим шёпотом, тайные взгляды через всю столовую. С каждым днём Алина всё меньше пряталась за смущением и всё чаще позволяла себе быть рядом так, как хотелось.
А лагерь тем временем жил ожиданием большого события — отчётного концерта первой смены.
Девчонки репетировали свои танцевальные номера: синхронные связки, костюмы, реквизит. Окс с азартом гоняла свой соло-номер, не подпуская никого, пока всё не стало идеально.
Крючкова неожиданно объявила, что выйдет с гитарой.
— Ну а хули, — объяснила она, перебирая струны. — Надо же хоть немного душевности в ваш балаган добавить, да и не только я выйду, у нас пол лагеря оказывается выступает.
День концерта.
Площадь была украшена простыми, но яркими декорациями: гирлянды из бумаги на колоннах, нарисованные плакаты с названиями отрядов и пёстрые фонарики по краям сцены. Воздух дрожал от предвкушения — кто-то бегал за кулисами, проверяя костюмы и музыку, кто-то в зале занимал места, обсуждая, «а вдруг облажаются».
Ведущие шутили, разогревали толпу, и вот первые номера понеслись один за другим. Танцевальные команды зажигали так, что зрители начинали хлопать в ладоши в такт. Они поддерживали своих, кричали имена, подхватывали реплики.
Окс вышла со своим соло уверенно, словно на большой сцене: сильные движения, идеально выстроенный ритм, уверенность в каждом шаге. Когда она замерла в финальной позе, зал взорвался аплодисментами, а её девчонки орали громче всех.
Потом очередь дошла до Крючковой. Она спокойно уселась на стул с гитарой, поправила микрофон и, не растерявшись, выдала:
— Так, сразу говорю: если кто-то начнёт хлопать не в ритм, я перестану петь и буду орать на вас.
Зал захохотал, но когда первые аккорды прозвучали, смех стих. Голос Саши был неожиданно глубоким, немного хриплым, будто пропитанным всеми её шуточками и насмешками, но вдруг — настоящим и серьёзным. Песня была грубовато-честная, с её фирменной подачей, но от этого только цепляла сильнее. В конце зал взревел аплодисментами, а Крючкова встала, театрально поклонилась и с улыбкой убежала за кулисы.
Алина с девочками больше остальных поддерживали всех выступающих.
— Блин, Саша прям задала, я не ожидала, что она так может! — восторженно говорила Алина Владе.
— Да, в сравнении с ее ночными концертами, это уровень, — поддержала Влада.
Номера шли один за другим, Алина, Женя, Влада и Окс выходили с командой, кто-то участвовал в двух, в трех танцевальных номерах, едва успевая переодеться.
И каждый раз, когда на сцену выходила она, пусть даже и в командном номере, Соня завороженно смотрела. Она не могла оторвать глаз от Алины ни на секунду, будто вся толпа исчезала, растворялась вместе с аплодисментами и светом прожекторов. Только Алина оставалась — её движения, улыбка, взгляд, иногда случайно брошенный в зал. Соня ловила каждое мгновение, и сердце её сжималось так сильно, что казалось — ещё чуть-чуть, и она сама выйдет на сцену без всякой репетиции, лишь бы быть ближе.
— Кульгавая, у тебя сейчас слюна потечёт, — тихо сказала Маф, стоявшая сбоку.
— И это в лучшем случае, — добавила Григорьева, не отрываясь от сцены. — Ты так смотришь, будто её сейчас похитить хочешь.
Соня только дернула уголком губ, не отводя взгляда.
— Своими комментариями вы только мешаете мне наслаждаться моментом.
Подруги переглянулись, но больше не стали язвить. Им и самим было очевидно, что Соня в этот вечер смотрит на сцену не глазами обычной зрительницы.
И вот, ближе к окончанию концерта, ведущая снова выходит с объявлением следующего номера. К этому моменту все девчонки выступили, и с облегчением занимали зрительские места в первых рядах — обсуждали выступления, хохотали и подкалывали друг друга.
Ведущая сделала паузу и улыбнулась в зал:
— К нам на сцену выходит девушка с песней собственного сочинения, и эта песня посвящена человеку, которого она встретила здесь! Представляете, как трогательно! Поприветствуем, Кульгавая Софья!