Признание
Зал оживился — кто-то засвистел, кто-то зааплодировал ещё до того, как Соня вышла. Девчонки переглянулись.
— Чего нахуй? — первой отреагировала Женя, округлив глаза. — А вы че не сказали, что она тоже номер готовила? — обратилась она к Маф, Григорьевой и Крючковой.
— Ты че гонишь, мы сами в ахуе! — ответила Мафтуна.
Все девушки устремили свой взгляд на сцену. Алина замерла. В груди словно что-то ухнуло вниз. Она уставилась на сцену, не в силах даже дышать.
И вот Соня выходит. С гитарой. В свет софитов. На её лице — ни намёка на привычную наглую ухмылку. Взгляд собранный, серьёзный, и только где-то в уголках губ дрожит волнение.
— Привет, — сказала она в микрофон, и её голос, чуть хрипловатый, разнёсся по залу. — Никогда не думала, что окажусь в такой роли. Но, наверное, иногда надо рискнуть.
Она сделала короткую паузу, обвела взглядом толпу — но остановилась не на публике. Она нашла глазами Алину.
— Эта песня — о том, как иногда один человек может перевернуть твою жизнь. Как рядом с ним ты вдруг начинаешь чувствовать себя настоящим. И это... самое ценное.
И тут стихли все разговоры. Даже те, кто обычно шушукался в последних рядах, стояли, не шелохнувшись.
Соня провела пальцами по струнам, и первые аккорды зазвучали мягко, немного дрожащими, но уверенными нотами. Её голос стал глубже, теплее. Она пела о страхе открыться, о том, как сложно показать себя настоящую, но как рядом с тем самым человеком всё вдруг становится легче. О смехе, о взглядах, о ночах, когда молчание значило больше, чем любые слова.
«Помнишь ту ночь у костра, когда всё вокруг горело тише,
А я ловила твой взгляд — и казалось, что он умеет слышать».
Эта песня ощущалась как самое откровенное и личное признание. Алина не сводила с девушки взгляда. Сердце колотилось так сильно, что казалось — его слышат все. Каждая строчка песни откликалась где-то глубоко, казалось, что Соня играет не на гитаре, нет, она играла на самых тонких струнах в душе Алины.
«Ты смеёшься — и я забываю, что привыкла прятаться за маской.
С тобой впервые я не играю — я настоящая, и это страшно, и сладко»
Алина даже не заметила, как по щеке скатилась слеза. Ее не волновало, что кто-то может увидеть ее чувства.
Именно в этот самый момент на Соне не было никаких масок — и это завораживало Алину. Такая открытая, честная, искренняя. Такая прекрасная. И эта девушка пела сейчас о своих чувствах. Не ради выступления, не для толпы, а только для одной. Для нее.
И в финале Соня задержала взгляд на ней и спела чуть тише, почти шёпотом, но так, что слышал каждый:
«Я искала себя между тысяч лиц,
А нашла — в твоих глазах. Все так понятно, без слов —
Теперь я знаю, что такое любовь».
Несколько секунд стояла тишина, такая плотная, что в ней слышалось дыхание. А потом толпа взорвалась аплодисментами, свистами, криками. Девчонки рядом переглянулись, но ни одна не решилась пошутить. Они тоже понимали: это было не для лагеря, не для сцены, не для них. Только для Алины.
Алина стояла как вкопанная, дыхание перехватило, казалось — вот-вот она упадет. Слова будто пробили все стены, которые она так долго пыталась возвести. Она видела, как Соня смотрит только на неё — и ни на кого больше.
Алина быстро смахнула слезы с горящих щек ладонью, но это не помогло — глаза продолжали наполняться влагой. Она не плакала от грусти — это было что-то совсем другое. Слишком много чувств нахлынуло сразу: облегчение, счастье, трепет, и вместе с этим — ясность.
Она вдруг поняла, что все её страхи — быть осуждённой, непонятой, непринятой, самой себе чужой и такой неправильной — меркнут перед тем, что она чувствует сейчас. Перед этим теплом, этой силой, этим светом и нежностью, который Соня умудрилась вложить в каждую строчку.
В тот миг Алина поняла: её чувства к этой девушке важнее любых страхов. Настолько важнее, что все остальное стало казаться таким мелким и незначительным.
Соня поклонилась и ушла за кулисы, а Алина чувствовала только одно — немедленно нужно бежать к этой девушке. Прямо сейчас. Больше не важно ничего.
Девочки рядом шептались, переглядывались, кажется, что кто-то даже обратился к ней, кто-то ткнул ее локтем, но Алина этого не чувствовала.
Алина резко набралась решимости и начала идти в сторону, ближе к сцене, с которой спускалась Соня. Ей было всё равно — на взгляды, на возможные вопросы, на то, что кто-то заметит. Она знала только одно: она не может стоять здесь в толпе, когда Соня — там.
Она почти побежала вдоль всех зрителей, споткнулась о чьи-то ноги, толкнула кого-то локтем, но и на это ей было все равно. Шум аплодисментов и крики зрителей будто подталкивали её вперёд, но для неё всё это сливалось в гул, не имеющий значения.
За сценой царила суета — кто-то переодевался, кто-то поздравлял друг друга, кто-то смеялся и обнимался после выступления. Но Алина никого не видела. Она пробиралась сквозь толпу, пока наконец не заметила знакомую фигуру, идущую куда-то от сцены, видимо к своему корпусу.
Соня шла с гитарой, чуть склонив голову, и пыталась привести дыхание в порядок. Казалось, она до сих пор держит в себе напряжение последних минут.
— Соня... — выдохнула Алина, и её голос дрогнул.
Соня обернулась. И всё. Весь шум исчез для обеих.
Соня замерла, гитара чуть качнулась у её бедра. Она смотрела на Алину так же серьёзно и открыто, как минуту назад со сцены.
— Это было.. для тебя, — тихо сказала она, и уголки её губ дрогнули.
— Это было потрясающе, — почти прошептала Алина. Она шагнула ближе. — Для меня никто никогда не делал ничего.. подобного.
Соня выдохнула, будто с ее плеч только что свалился груз:
— Я обычно не многословна, и не могу красиво признаваться в своих чувствах. Но я почувствовала, что в песне мне удастся это сделать. Теперь ты знаешь все.
Алина смотрела на нее, не в силах поверить. Их разделяло всего пару шагов. Она смотрела в глубокие карие глаза девушки и чувствовала, как все ее страхи окончательно растворялись. Осталось только чувство — огромное, тёплое, пульсирующее в груди.
Соня осторожно положила гитару рядом, и в следующую секунду Алина бросилась к девушке в объятия. Алина врезалась в неё так стремительно, что Соня едва успела поймать её, прижимая к себе крепко, обеими руками, будто боялась отпустить.
У Алины перехватывало дыхание, сердце билось безумно сильно, казалось, оно вырвется наружу и отзовётся в груди Сони. Она уткнулась носом в её плечо, всхлипнула — но это был не плач, а скорее освобождение.
— Сонь, ты даже не представляешь... как это ценно для меня, — прошептала Алина, сжимая ее футболку так, будто Соня могла куда-то раствориться, если она отпустит.
Соня чуть отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо, и мягко убрала прядь волос с её щеки. На губах появилась та самая едва заметная улыбка, но в глазах было столько серьёзности и нежности, что у Алины дыхание перехватило ещё сильнее.
— Малышка, я люблю тебя, — тихо сказала Соня.
От этих слов Алина не выдержала. Она потянулась вперёд, дрожащими губами коснулась её губ — неловко, но так искренне, что Соня затаила дыхание на секунду, а потом крепче прижала её к себе, отвечая на поцелуй. Этот поцелуй говорил гораздо больше, чем слова. В этот поцелуй Алина хотела вложить все свои чувства, всю свою искренность, это и было ее признанием.
И Соня это чувствовала.
У Алины дрожали пальцы, когда она скользнула ими шее Сони, крепче прижимаясь. Она чувствовала себя не «правильной» или «неправильной», не «должной» — а настоящей. От этих мягких прикосновений девушки Соню накрывало волной мурашек. Она обвила руками талию девушки, притягивая ее настолько близко, насколько это возможно.
Когда они, наконец, оторвались друг от друга, обе тяжело дышали. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешивалось. Алина прижала ладонь к щеке Сони и прошептала, почти не веря, что говорит это вслух:
— Я тоже люблю тебя.
И в ту секунду в глазах Сони вспыхнуло что-то совсем другое — не просто нежность, а настоящее, безграничное счастье. Она тихо рассмеялась, уткнулась носом в Алину и обняла ещё крепче.
— Тогда это должно быть официально, — прошептала девушка, немного отстранившись. — Теперь ты официально только моя.
Эти слова прозвучали одновременно дерзко и так бережно, что Алина едва не расплакалась снова. Она улыбнулась, сквозь слёзы и смех, и тихо ответила:
— Только твоя.
Соня провела большим пальцем по её щеке, стирая остатки слёз, и чуть склонила голову:
— Чёрт... ты даже не представляешь, как я счастлива.
Алина прижалась к её груди, чувствуя стук сердца, и впервые за всё это время поняла, что у неё нет ни малейшего желания что-то скрывать. Мир мог подождать, весь лагерь мог обсуждать, осуждать, шептаться, догадываться — это больше не имело значения.
Соня взяла её за руку, переплела пальцы и крепко сжала.