Волчье

Медленные шаги гулким эхом отбивались от холодных каменных стен, жаркое пламя факелов отбрасывало безумные, странные тени, танцующие на хладных плитах, и мне казалось, будто из каждого темного угла за мною кто-то внимательно наблюдает, шепчет и тихо, злорадно смеется, и волчице в груди это совсем не нравилось. Скаля белоснежные клыки и прижав уши к голове, она загнанным зверем металась в тесной клетке ребер, вспарывая острыми когтями кожу и гневно сверкая золотом в глазах. Округлый красный медальон, лежащий на груди и ловящий блики неверного света, через плотную ткань отдавал приятным теплом, однако сейчас я на это совсем не обращала внимание.

Огненная ярость, плещущаяся глубоко внутри, разбивалась об идеальную ледяную маску хладнокровного спокойствия, и я не позволяла ни единому мускулу дернуться на смуглом лице. Только тонкие пальцы так крепко сжимали подол платья, что, казалось, сейчас разорвут его в клочья. Мне хотелось буквально рвать и метать, тело, словно живя отдельной жизнью, хотело сорваться на отчаянный бег, но я тщательно выверяла каждое свое движение, буквально заставляя саму себя идти неспешно, словно прогуливаясь по темному коридору.

Разумеется, будь моя воля, я бы не оставалась в этой ненавистной обители, которая вдруг стала вызывать у меня тошноту, ни мгновения, я бы уже давно выскочила за крепостную стену и мчалась выпущенной стрелой вслед столь манящему запаху, пытаясь найти и свою пару, и своих друзей, и от одной лишь мысли о том, что за время моего отсутствия с ними могло что-то случиться... Прекрасно зная, что в произошедшем не было моей вины, я все равно чувствовала себя виноватой, мой зверь рвался на волю, к Боромиру, которого я посмела оставить одного, который мог сейчас быть в опасности, и впервые с волчицей я была солидарна...

Но хмурый, как грозовая туча, Ингварр охладил мой яростный пыл.

Еще там, в моей комнате, когда отступила от дверей присланная с сообщением служанка, мужчина буквально заставил меня взять себя в руки и одним яростным рыком подавил истерику и слезы, которые нескончаемым потоком бежали по щекам. Пока я, растерянная и испуганная, искренне не понимала, что мне делать и куда бежать, оборотень буквально впихнул мне в руки кружку с обычной родниковой водой, налив ее со стоящего на прикроватном столике кувшина и убедив меня в том, что никакого дурмана там точно нет, собрал с пола осколки и подошвой сапога растер темное пятно разлившегося отвара, без особого сожаления сбросив на лужу одну из шкур, лежащих на постели, а после вкрадчивым, тихим голосом предупредил, что мне стоит быть осторожнее.

Услышав эти слова, я буквально вспылила, почувствовав себя так, будто надо мной издеваются, и решительно заявила, что ни на мгновение больше не задержусь в обители лгунов и притворщиков. Зло стерла влагу с раскрасневшихся щек, подхватила подол своего платья и непонятно, куда бы умчалась, если бы Ингварр не перехватил меня у самых дверей. Рывком развернул к себе, встряхнул, словно куклу, от чего болезненно мотнулась из стороны в сторону голова, и тоном, полным холодного презрения, заявил, что мне нужно научиться думать. Так обычно говорили с глупыми, неразумными детьми, учиняющими беспорядки и проказы, но почему-то в тот момент мне и в голову не пришло обидеться на капитана королевских гончих.

— Хочешь сбежать? — спросил он меня тогда, заглядывая в глаза и по-прежнему крепко сжимая пальцами плечи. — Давай, беги. Но хочу тебя предупредить, я буду первым, кто нагонит тебя в лесу по приказу Его Величества и притащит за волосы обратно в Оплот.

Ингварр не шутил и не притворялся, он действительно говорил правду, а я, вспомнив подавляющую силу альфы, вдруг поняла, что, наверное, именно так все и будет. Если я не явлюсь к королю по его приказу, он станет меня искать, а если посмею сбежать и меня поймают...

Почему-то даже не хотелось думать, что случится в таком случае. Если Сверр приказал держать меня в плену дурмана, если приказал Йорун поить меня волчьим аконитом и запретил рассказывать правду, кто знает, что еще он может придумать. Я искренне не понимала, почему король держит меня в своей обители, не понимала, какой в этом прок, но согласилась с Ингварром в том, что правила этой игры мне остается только принять.

Именно поэтому сейчас капитан королевских стражей сопровождал меня в тронный зал, на встречу с мужчиной, которого я хотела видеть, пожалуй, меньше всего в своей жизни. Ингварр шел справа от меня немного позади, каждый его шаг был не громче шелеста ветра, и о том, что рядом со мной есть еще кто-то, я могла знать лишь по мерцанию огня в горящих факелах, дрожащего от колебаний воздуха. Воин не говорил ни слова, смотрел вперед, широко расправив плечи, и я, украдкой наблюдая за ним из-под опущенных ресниц, могла только надеяться, что моя маска холодной непоколебимости выглядит ничем не хуже, чем его.

Лестничный пролет мы преодолели всего за каких-то пару минут, спустившись в такой же пустынный коридор первого этажа, а издалека увидев знакомые двустворчатые двери из темного дерева, я почувствовала, как засосало у меня под ложечкой. Желание удрать со всех лап стало почти осязаемым, волчица в груди не зарычала — взвыла до боли пронзительно, и я едва не сбилась с ритмичного шага, позволив себе до хруста сжать пальцы на подоле платья. Ладони вдруг стали влажными, в горле буквально пересохло, и я вздрогнула, когда над ухом послышался шепот Ингварра:

— Я чую твой страх, Илва. Ты должна успокоиться.

— Сам попробуй, — огрызнулась я, не сдержав эмоций, и тут же поджала губы. Живущая глубоко внутри обида и злость на мужчину за то, что это он приволок меня в это место, мерзкой змеей свернулись вокруг сердца, заставляя рычать и плеваться ядом, и даже не смотря на то, что Ингварр открыл мне глаза и помог все вспомнить, я не спешила рассыпаться в благодарностях.

Да, моя волчица почему-то хотела верить этому человеку, но я, раз за разом одергивая своевольную тварь, следовать ее примеру не хотела. Он был там, по другую сторону баррикад, вместе с Йорун и их королем, и лишь волей случая стал тем, кто освободил меня от оков дурмана. Медальон на груди, словно напоминая, отозвался неприятным жжением, и я огромным усилием воли подавила желание спрятать его под одежду. Неизвестно еще, почему Ингварр так отреагировал на мое украшение, сам мужчина к этому разговору не возвращался, да и я понимала, что сейчас совсем не время.

Двери тронного стала вдруг неожиданно оказались прямо перед глазами, я резко застыла, будто натолкнувшись на стену и не рискуя сделать еще шаг, а капитан королевских гончих, легко обогнав меня, прижал ладонь к темной створке, оглянулся на меня, чуть нахмурившись, а после едва слышно, одними губами прошептал:

— Держи себя в руках.

И прежде, чем я успела сказать хоть слово, с силой толкнул двери, распахнув их во всю ширь.

Яркий свет больно ударил по глазам, привыкшим к полумраку, в лицо дохнуло теплом ярко полыхающего камина, и я, не удержавшись, на мгновение прикрылась ладонью, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Тихо скрипнула кожа крепкого доспеха, когда Ингварр согнул спину в почтительном поклоне, а его громкий, сильный голос прогремел на весь тронный зал, заставив меня судорожно вздохнуть:

— Леди Илва прибыла по вашему приказу, Ваше Величество.

— А, наша дорогая гостья, — второй голос, прозвучавший в полнейшей тишине, я не смогла бы спутать ни с чьим, а немного привыкнув к свету и решительно подняв глаза, едва не заскулила подобно собственной волчице, пересекшись взглядом с королем, восседающим на троне.

Сверр выглядел расслабленным, даже, если это можно так сказать, небрежным, словно отдыхал в своих покоях, а не принимал гостей в тронном зале. На широкой груди, виднеющейся в распахнутом вороте черной рубашки, темнели завитки волос, серебряный венец легкомысленно покоился на согнутом колене, грозясь вот-вот упасть на холодный каменный пол, а в правой руке мужчина держал тяжелый серебряный кубок, от которого дурманяще пахло терпким вином. На мрачном лице играли отблески плящущего в огромном камине огня, в черных глазах клубились тени, а на тонких губах играла кривоватая усмешка, и я, оказавшись под пристальным вниманием мужчины, не могла заставить себя сделать шаг и переступить порог огромного зала.

Холодный, негостеприимный коридор в тот момент казался мне намного предпочтительней ярко освещенного помещения, в котором, словно в своем логове, сидел самый опасный хищник из всех знакомых мне.

— Леди Илва, что же вы стоите у дверей? — тихо звякнуло о каменный подлокотник серебро, когда Сверр поставил на него свой кубок, поймал отблеск огня отложенный в сторону венец, и у меня буквально перехватило дыхание, когда оборотень порывистым, хищным движением поднялся со своего трона, двинувшись ко мне. Каждый его шаг гремел в ушах набатом, черные глаза завораживали и лишали воли, а моя бедная волчица, захлебнувшись воем, все ниже и ниже пригибала голову, признавая власть альфы над собой. — Прошу вас, проходите, скрасьте мой вечер своим присутствием.

Вкрадчивые слова звучали, как просьба, но были приказом, и я просто не посмела ослушаться. Тело словно двигалось само по себе, язык прилип к небу, и я, старательно удерживая на лице все ту же непоколебимую маску, надеялась лишь на то, что под длинным подолом не видно того, как предательски дрожат колени. Сердце болезненно колотилось о ребра, хриплое дыхание казалось просто оглушительным, и я едва не подпрыгнула, когда за моей спиной с грохотом закрылись тяжелые двери. Бросила быстрый взгляд через плечо, заметив знакомую широкоплечую фигуру Ингварра, застывшего у стены каменной статуей, а после вновь повернулась к королю, протянувшему мне руку.

— Ваше Величество, — почтительный поклон получился как-то сам собой, тонкая кисть дрожала, когда я покорно подала альфе ладонь, а по всему телу словно ледяная волна прокатилась, когда длинные, загрубевшие пальцы крепко сжали мои. — Для меня большая честь...

— Отбросьте эти формальности, моя дорогая, — не став слушать мой тихий голос, Сверр легко коснулся холодными губами моей руки, от чего показалось, будто на коже оставили клеймо, и отстранился, не отводя взгляда иссиня-черных глаз, в которых при свете огня приглушенно вспыхивало золото. Яростный, неуправляемый зверь в его груди все так же пугал и подавлял, заставляя мою волчицу поджимать хвост, и я, отчаянно пытаясь бороться с этим чувством, никак не могла унять ее страх. — Лучше расскажите мне, как вы себя чувствуете? К моему большому сожалению, эти три дня у меня не было возможности навестить вас, но можете быть уверены, я тщательно следил за тем, чтобы Йорун позаботилась о вашем здоровье. Надеюсь, она сделала все так, как положено.

— И даже больше, — злость, обращенная к собственному зверю, не совладавшему со своей трусостью, пробилась в голос сталью, и я заметила, как Сверр на мгновение удивленно изогнул смольную бровь. Крепче стиснув кулаки, насколько это было возможно, я вскинула подбородок и даже сумела выдавить из себя тень кривоватой улыбки. — Ваши люди присматривали за мной так пристально, словно за преступницей.

— И мне искренне жаль, что у вас сложилось столь ошибочное мнение, — с губ короля сорвался короткий смешок, но даже он был насквозь пронизан холодом. Мужчина отступил от меня, приглашающе махнув в сторону мягкого, большого кресла, оббитого черным бархатом, а сам опять устроился на троне, подхватив свой кубок. Короткий щелчок пальцев прозвучал громче удара колокола, и я удивленно выдохнула, когда из-за высокой спинки трона выступила безмолвная служанка, ранее скрывающаяся в тени. В руках девушка держала тяжелый на вид кувшин, и лишь ниже склонила голову, услышав ледяной приказ. — Принеси еще один кубок для нашей гостьи.

— Не стоит, Ваше Величество, — слишком резко произнесла я, и тут же мысленно отругала себя за горячность, заметив, как на серое лицо набежала тень. Кажется, моим вмешательством альфа был недоволен, а во взгляде служанки, на мгновение вскинувшей голову, я заметила искреннюю панику. Что-то мне подсказывало, что в этой крепости никто и никогда не позволял себе даже усомниться в словах Сверра, не говоря уже о том, чтобы возразить, и эту мысль тут же подтвердила волчица, почувствовавшая недовольство черного зверя.

Повисшее неловкое молчание затянулось, и я буквально выдавила из себя короткое объяснение:

— Я не пью вина. Совсем.

О том, что из рук Его Величества, как и из рук его подданных я теперь ни за что в жизни не рискну принять питье или еду, мне пришлось благоразумно умолчать, хотя сказать хотелось, и очень сильно. Прирожденное упрямство, злость и беспокойство за судьбы друзей, которых я оставила в тяжелый для них момент, кипели внутри жгучим пламенем, сдерживаемые только искренним страхом собственного зверя, влажные от волнения ладони приходилось вытирать о темную ткань платья, и я старательно пыталась держать себя в руках.

Внимательно всмотревшись в мое лицо, словно пытаясь прочесть роящиеся в моей голове мысли, Сверр медленно откинулся на спинку трона, а после, кажется, удовлетворившись ответом, без лишних слов протянул молчаливой служанке свой кубок.

Рубиновое вино, похожее на кровь, полилось из серебряного кувшина, по тронному залу поплыл, заставив меня задергать носом, пряный аромат терпкого алкоголя, а Его Величество, продолжая рассматривать меня, словно причудливую диковинку, со все той же участливой, холодной улыбкой заговорил:

— Мне искренне хочется, чтобы Серый Оплот стал для вас домом, леди Илва, как и для множества других оборотней нашей стаи, — приторно-сладкие речи обволакивали подобно яду, и я едва сдержала оскал, готовый пробиться сквозь идеальную маску. Наверное, находись я еще в блаженном неведении под действием аконита, ловила бы жадно каждое слово, искренне убежденная, что альфа беспокоится о моей безопасности, но сейчас слова мужчины вызывали лишь медленно разгорающуюся ярость. — Мир вокруг слишком жесток и опасен, а другие народы всегда относились к нашим братьям и сестрам враждебно. То, чего они не могут объяснить, они боятся и пытаются уничтожить, тут уж ничего не поделаешь. Здесь, же, за крепкими стенами Серого Оплота, ты можешь быть самой собой, девочка.

Пренебрежительное, исполненное снисходительности обращение подстегнуло огонь, и я почувствовала, как старательно скрывающаяся в темноте моего сознания волчица впервые позволила себе недовольно мотнуть головой. Как смеет он говорить мне подобное, как смеет он сладко напевать мне наглую ложь, как смеет он решать за меня?! Это была моя жизнь, я сама выбирала свой путь и выбор этот сделала уже давно, в тот самый момент, когда сбежала от безопасной, беспечной жизни в Ривенделле вслед за своей парой в путь, полный опасностей. И после всего того кошмара, который я успела пережить, какой-то самонадеянный ублюдок искренне считает, будто вправе приказывать мне?

Оборотни веками жили в стае, они привыкли подчиняться своему альфе, но я...

Меня вырастили иначе.

— А как же война? — вопрос слетел с губ раньше, чем я успела их сомкнуть, и по тому, как полыхнули золотом глаза Сверра, я поняла, что этого вопроса планы мужчины на этот вечер не предусматривали. Вздрогнувшая служанка поспешила вновь раствориться в сумраке, словно ее и не было, от тяжелых двустворчатых дверей послышался невнятный шорох, словно скрывающийся там Ингварр переступил с ноги на ногу, а моя волчица буквально взвыла, когда альфа медленно пригубил из своего кубка.

— О какой войне ты говоришь? — в ровном рычащем голосе всколыхнулась стужа, которая буквально приморозила меня к полу. И вроде бы король не сказал ничего такого, неприятное лицо выражало лишь теплое участие, но взгляд черных глаз не врал. И угроза, сквозившая в этом взгляде, не позволила мне промолчать.

— О той, что разворачивается там, за стенами вашей крепости, — я вскинула руку, махнув ею в сторону запертой двери, подавила комок, возникший внутри, и с силой наступила на горло своей волчице, покорно склонившей голову перед подавляющей силой альфы. Его зверь с каждым мгновением чувствовался все сильнее, и я буквально заставляя себя выдавливать из груди каждое слово. — Мощь Саурона растет, орки из Мордора и Изенгарда свободно ходят по Средиземью, разрушают деревни, жгут, грабят и убивают, — с каждым словом я распалялась все больше, подбадривала все еще дрожащую перед чужой мощью волчицу, не позволяя ей боязливо прижимать уши к голове. Медальон, лежащий на груди, нагрелся еще сильнее, почти обжигая, но на это я не обратила внимания. — Вы говорите, что другие народы не понимают нас и поэтому убивают, но это ложь. Междоусобицы и старые обиды уже никого не волнуют, потому что враг у всех один, общий. И только вы все еще делаете вид, будто весь мир ополчился против вас, Ваше Величество.

Громкая тирада оборвалась судорожным вздохом, и я, на мгновение испугавшись собственной смелости, сомкнула губы. Грудь быстро подымалась и опускалась от тяжелого дыхания, сердце билось набатом где-то в горле, а глаза широко распахнулись, и я не отводила пронзительного взгляда от короля Сверра, который все это время молча слушал то, что я ему говорю. Все такой же расслабленный, как и в самом начале нашей встречи, мужчина держал кубок с вином в опущенной руке, легко покачивая им в воздухе, а смотрел на меня со слабой тенью интереса, но где-то там, в самой глубине сознания...

Там на лапы поднялся разъяренный матерый волчара, и моему зверю это совсем не понравилось. Наплевав на мою мысленную просьбу держаться, она предательски потупилась, склонив голову так низко, как только смогла.

— Забавно, — Сверр заговорил тихо, но его голос прозвучал для меня громче крика, заставив сжаться в комок. — Маленький глупый волчонок сумел избавиться от дурмана, — черные глаза полыхнули золотом, от чего я едва не заскулила, а подавляющая сила альфы захлестнула с головой. — Даже любопытно, как тебе это... удалось.

Взгляд мужчины, не предвещающий ничего хорошего, скользнул куда-то в темноту за моей спиной, и я резко качнулась в сторону, вновь привлекая внимание короля к себе. Я и так уже выдала себя с потрохами, так пусть уж лучше Его Величество считает именно меня виноватой в том, что произошло. Что-то мне подсказывало, что заподозри он в предательстве Ингварра, и тому не поздоровится, а этого почему-то совсем не хотелось моей волчице.

Уж не знаю, почему она прониклась такой трепетной любовью к капитану королевских гончих, но мысль о том, что воин может пострадать, ей совсем не нравилась.

— Зачем вам это понадобилось? — спросила я, совсем не надеясь на ответ. Бурлящие в груди эмоции, которых я была лишена на протяжении этих трех дней, гнев, ярость, обида и злость, захватившие сознание, выплескивались наружу, и в собственном крике я словно пыталась найти облегчение. — Зачем понадобилось нападать на волчицу в лесу, тащить ее сюда и пытаться заставить ее забыть все, что было раньше?! Я не понимаю...

— Потому что волки должны жить в стае, — Сверр резким, хищным движением подался вперед, поднявшись с трона, и я даже не заметила, как мужчина оказался совсем рядом. Мощная высокая фигура нависла надо мной, заслонив широкими плечами всю комнату, в нос ударил терпкий запах сильного волка, и я невольно застыла, заворожено глядя в черные глаза. Колени вновь задрожали, в голове поднялся шум, а мой зверь буквально заставил меня последовать своему примеру и уткнуться взглядом в пол. Спутанные волосы скользнули вниз, завесив лицо, а собственное дыхание показалось просто оглушительным. — Ты еще слишком юна, чтобы понять это, и ты не видела, что происходило с нашими сородичами раньше. Здесь оборотни в безопасности, они могут наслаждаться своей природой и не бояться, что кто-то может им навредить. Остальной мир... Для нас он чужой, как и мы для него, и тут уж ничего не поделаешь. Все, что мы можем, это находить подобных нам и приводить их сюда, в семью. Одиночки не выживают.

— Не оправдывайте заботой о других собственную трусость, — голос дрогнул, горло перехватило спазмом, и мне показалось, будто на шею накинули петлю. Острые обломки ногтей до крови впились в ладонь, причиняя боль, но это чувство словно отрезвило, позволив избавиться от оцепенения, испытываемого в присутствии альфы. В шее, кажется, что-то болезненно хрустнуло, когда я медленно подняла голову, а испуганный взгляд синих глаз пересекся со взбешенным черным. — Вы король, самый сильный, самый опасный, но только для оборотней, не для других. И вы так сильно боитесь показаться слабым, что добровольно заперли себя в этой крепости, в самой темной чаще леса. День за днем вы убеждаете тех, кого называете братьями и сестрами, в том, что там, за стеной, опасно, что их не примут, что прогонят или убьют. Вы прячетесь сами и заставляете прятаться других, — я обнажила зубы в злом оскале, а после, заметив ярость, исказившую похожее на застывшую маску лицо Сверра, с ненавистью прошипела, ощущая, как собственная растерянная волчица уже не рычит, беспокойно воет, пытаясь меня остановить, — называете себя волком, а на деле просто жалкая крыса.

Сильный удар обрушился на лицо, заставив болезненно вскрикнуть, а голова мотнулась в сторону, и я едва сумела удержаться на ногах, чувствуя, как в висках звенит. Мир перед глазами на мгновение смазался и поплыл, вязкая тяжелая капля крови упала на каменный пол, а в следующее мгновение крепкая хватка сжалась на моих волосах, оттягивая их назад. Зашипев рассерженной кошкой, я вцепилась ногтями в мужскую руку, намотавшую растрепанную косу на кулак, и с огненной яростью уставилась в лицо нависшего надо мной короля.

Мир сузился до размеров ненавистного лица, злость чужого зверя заставила захлебнуться на вздохе, и у меня внутри все буквально похолодело, когда я почувствовала острый коготь у своего горла.

— Тебе стоит научиться уважать своего альфу, глупая, самонадеянная девица, — срываясь на звериное рычание, прохрипел король, сильнее оттягивая мои волосы назад, и от боли на глазах выступили слезы, которые я старательно пыталась смахнуть. Из уголка разбитых губ сбегал ручеек теплой крови, горчащий металлом, но это было меньшее из того, что волновало меня в этот момент. — Пусть раньше ты жила без стаи, но теперь все изменилось. Отныне твой дом здесь, в Сером Оплоте, и тебе придется следовать нашим правилам, — Сверр наклонился еще ближе, почти касаясь своими губами моих, и лицо обожгло горячее дыхание с примесью терпкого красного вина. — И поэтому сейчас ты, как послушная девочка, отправишься в свою комнату и просидишь там до утра, а когда придет Йорун, ты выпьешь еще одну порцию приготовленного ею отвара. И так будет продолжаться до тех пор, пока ты не поймешь, что кроме Серого Оплота и твоей стаи у тебя больше ничего нет. Поняла?

Черный зверь громко зарычал, сверкнув золотом в глазах, оскалил аршинные зубы, заставив мою волчицу испуганно заскулить, и я буквально физически почувствовала, как тяжелая лапа ложится на шею, заставляя склонить голову почти к самой земле. Белоснежная хищница, безжалостно рвущая глотки оркам и бросающаяся на защиту друзей, превратилась в маленького беспомощного щенка, отчаянно прячущего взгляд, в золотых глазах полыхнул искренний ужас, и я осознала, что все внутри меня буквально желает подчиниться приказу Сверра.

Он смотрел прямо в глаза, ни на мгновение не сомневаясь в том, что я не смогу сопротивляться, его зверь подавлял своей силой, и у меня просто не было другого выбора, кроме как согласиться. Острые когти глубже впились в нежную кожу, воздуха катастрофически не хватало, и я покорно разомкнула губы...

Ты умница, девочка...

Знакомое, изученное до малейшей черточки лицо Боромира вспыхнуло в памяти, любимые серые глаза, кажется, заглянули в самую душу, и волчица судорожно выдохнула, всем естеством потянувшись за мимолетным воспоминанием, которое прогрело до самого сердца. Родной, мой... Оставшийся посреди страшной войны без моей поддержки и защиты. И если я сейчас соглашусь, если подчинюсь приказу альфы, то могу больше никогда не увидеть храброго гондорца.

Эта мысль отрезвила меня, прокатившись по телу ледяной волной, и я судорожно выдохнула, почувствовав, как собственный зверь от одной лишь мысли, что может потерять свою пару, пришел в неконтролируемое бешенство. Сильные лапы заскрежетали когтями по ребрам, почти причиняя боль, белоснежный мех заискрился серебром, крепкие челюсти громко клацнули, демонстрируя полный набор аршинных клыков, и яростный волк, рванувшись всем телом, буквально сбросил с себя оковы оцепенения.

Перед глазами красочным калейдоскопом пронеслись воспоминания, в ушах зазвенел громкий смех и голоса моих спутников, ставших мне друзьями, тело постепенно наливалось силой, и я словно взглянула на по-прежнему нависающего надо мной Сверра совсем другим взглядом. Передо мной стоял самый обычный человек, огромный и очень злой, достаточно уверенный в себе, но... обычный.

И мрачная, подавляющая аура, которая окружала его все это время, испарилась, не оставив после себя и следа.

Язык скользнул по разбитой губе, собирая подсыхающую кровь, горло сжалось от металлического привкуса, вскружившего голову, и даже боль отступила куда-то прочь. Сузив глаза, полыхнувшие золотом, я вскинула подбородок, пытаясь не обращать внимания на то, как давят на шею чужие пальцы, а после тихо, на грани едва слышного шепота, но от этого не менее уверенно, произнесла:

— Подавитесь, Ваше Величество.

Яростный черный зверь, прекратив рычать, отступил на шаг, изумленно округлив желтые глаза, а рука Сверра медленно разжалась, позволяя сделать столь необходимый мне сейчас вздох, и я только тогда поняла, как сильно жжет легкие. Словно не веря в то, что услышал, альфа распрямился и отступил на шаг, глядя на меня с недоверием, и всего лишь на мгновение мне показалось, будто я вижу в черных бездонных глазах опаску. Впрочем, меня это больше совершенно не волновало.

— Я не часть вашей стаи, — уверенно произнесла я, поджав губы. Горло саднило, грудь горела от нехватки воздуха и тяжело поднималась и опускалась при каждом вздохе, но слабости больше не было. Оскалившаяся волчица, пригнувшаяся и готовая к нападению, яростно зарычала, соглашаясь с каждым моим словом. — И я не одна, как вы считаете. У меня есть семья, моя собственная семья. И сейчас я возвращаюсь к ним, чтобы защитить.

В Сером Оплоте делать мне было нечего, и я, круто развернувшись, почти бегом направилась к выходу, чувствуя, как сердце готовится выпрыгнуть из груди. Мысли были далеко от тронного зала, я судорожно пыталась придумать, что делать дальше, и даже не представляла, как буду искать Боромира и остальных. В последний раз мы видели в лесу, и я очень сомневалась, что за эти три дня мужчины не нашли выхода из Фангорна. Возможно, после моего исчезновения они пытались найти меня, как и Мэри с Пиппином, возможно, сумели выйти на след полуросликов без моей помощи и увели их в безопасное место, хотя я и не знала, существует ли еще такое где-то. В то, что Арагорн мог просто так сдаться и бросить нас, верить не хотелось, и я подбадривала себя мыслью, что они просто не смогли пробраться к крепости.

Если Ингварр был прав, и их границы так хорошо охраняются...

В любом случае, подумать об этом я могла и позже, сейчас спешила поскорее оказаться на свободе и единственное, что меня занимало, это вопрос о том, хватит ли у меня возможностей, чтобы выследить друзей. Ведь столько времени прошло...

Тронный зал оказался за спиной, ладонь легла на холодную темную поверхность двустворчатых дверей, взгляд всего лишь на мгновение мазнул по крепкой фигуре Ингварра, застывшего у стены, и я не сразу обратила внимание на ледяной голос, раздавшийся позади:

— Взять ее.

В то же мгновение сильная мужская рука сжалась на моем запястье, буквально одернув меня от дверей.

— Отпусти меня! — вспорол горло обозленный крик, я рванулась всем телом, и буквально задохнулась, когда Ингварр в ответ лишь перехватил меня покрепче, прижав к широкой груди и надежно удерживая руки. В его объятиях я забилась подобно птице в силках, растрепавшиеся волосы упали на глаза, а острые ногти прочертили алые полосы на смуглой коже, испещренной шрамами. — Ингварр, что ты делаешь?!

— Подчиняется своему альфе, как и должен делать каждый волк в моей стае, — каждое слово Сверр цедил сквозь плотно сжатые зубы, от чего на высоких скулах играли желваки, тени под глазами казались еще темнее, и в своем гневе мужчина был воистину страшен. Наверное, находись я все еще под влиянием его зверя, давно бы уже низко склонила голову, боясь поднять взгляд, но сейчас моя волчица лишь хищно заворчала в ответ, недовольная заминкой, и ее непокорность подстегнула мою злость. — И ты научишься это делать, обязательно научишься. Не сразу, через неделю, месяц или год, это неважно. Я терпеливый, я подожду, — тихий, вкрадчивый голос сорвался на рычание, черные глаза вспыхнули огнем, и король вновь устроился на своем троне, неестественно выровняв спину. Он демонстрировал свою мощь и силу, на широкой шее от напряжения вздулись темные вены, и мне на мгновение показалось, что обладай альфа меньшим самообладанием, и он бы бросился на меня с диким желанием разорвать. Вместо этого король лишь крепко сжал пальцы на серебряном кубке, от чего с тихим шелестом смялся твердый металл. — Отведи нашу гостью в ее покои и запри там, — приказ, обращенный к капитану королевских стражей, был холоден, как лед.

— Нет, вы не можете! — с ужасом осознав, чем мне грозит подобное заточение, я с новой силой забилась в чужой хватке. — Отпусти меня, немедленно! Ингварр...

— Поставь у дверей стражников, — голос Сверра с легкостью перекрыл мой испуганный крик. — Девчонка не должна покинуть свою комнату. Я достаточно понятно объяснил?

— Вполне, Ваше Величество, — покорно отозвался у меня над головой капитан королевских гончих, и я замерла на мгновение, не веря в то, что это происходит со мной на самом деле. Неверящий взгляд пересекся с ледяным черным, и у меня сжалось сердце.

— Почему... — сорвался с искусанных, разбитых губ отчаянный шепот, и ответом мне стала широкая, победоносная ухмылка.

— Я уже говорил тебе, девочка, белый волк приносит удачу, — словно забыв о нашем присутствии, король вновь щелчком подозвал к себе служанку с кувшином вина, ясно давая понять, что разговор окончен.

Ингварр, будто бы не испытывая ни малейшего неудобства от того, что я усиленно брыкалась и вырывалась из его рук, легко толкнул тяжелые двери и, оказавшись в темном коридоре, быстрым шагом направился к широкой лестнице. Он не говорил ни слова, лишь мирно дышал мне в ухо, от чего оно буквально горело, а отчаянно воющая волчица взывала к помощи сильного зверя, дремлющего в груди храброго воина. Только вот тот, словно не слыша ее мольбы, равнодушно молчал, и от его молчания у меня внутри все оборвалось.

Чувствуя себя необыкновенно гадко, будто преданной и оплеванной, я кричала и завывала, срывая голос и чувствуя, как вновь бежит кровь из треснувшей губы, медальон раскалился докрасна и прожигал тлеющую ткань, а ногти, скребущие по мужским рукам, обломались почти под корень, но на боль мне было наплевать. Плененный внутри зверь требовал свободы, водил с ума и подавлял сознание, но впервые за всю свою сознательную жизнь я просто не могла превратиться, не хватало ни сил, ни храбрости.

— Отпусти меня, Ингварр, прошу, — скулила я побитым щенком, отчаянно суча ногами и пытаясь достать до пола хотя бы носочками, но в силу разницы в росте это было невозможно. Меня тащили в руках, словно большую, изломанную куклу, и собственная беспомощность сводила с ума. — Пожалуйста!

— Прости, Илва, не могу, — показалось, или в тихом голосе действительно проскользнуло сожаление? — Я должен исполнить прямой приказ альфы, иначе нельзя.

Как-то неожиданно знакомые покои оказались прямо перед нами, в лицо дохнуло пряным запахом полевых цветов и разлитого на полу отвара, и я просто не успела среагировать, когда оборотень, до этого крепко удерживающий меня в своих объятиях, вдруг опустил меня на пол и легко, будто играясь, толкнул в спину. Под ноги попалась сброшенная на пол шкура и осколки разбитой кружки, я нелепо взмахнула руками, удерживая равновесие, и резко развернулась, бросившись обратно к двери, но та с громким стуком захлопнулась прямо перед моим носом, заставив больно удариться о крепкое дерево.

— Открой! — заорала я что есть мочи, грохоча по двери кулаками и сбивая в кровь костяшки. — Открой мне, Ингварр!

— Не могу, извини, — послышался с коридора приглушенный голос воина, и от смирения, прозвучавшего в нем, у меня совершенно помутился рассудок.

— Ты лжец, Ингварр! Ты лжец, как и все они! — виски кололо болью, запах собственной крови кружил голову, а острые когти и зубы волчицы разрывали плоть, но мне было уже наплевать. — Ты говорил мне, что волки своих не бросают! Что никогда не оставляют в беде! Ты мне солгал...

Я кричала что-то еще, громко выла и бессвязно ругалась, колотя в дверь, я разгромила всю комнату, разбив посуду и сломав ту мебель, до которой дотянулась, и только краем воспаленного сознания понимала, что там, в темном коридоре, уже никого нет. На Серый Оплот давно опустилась ночь, крепость за окном спала и тихо догорали в камине поленья, а уши раздражал тонкий, надрывный звук, и я не сразу поняла, что это мой собственный скулеж разрывает сорванное горло. Сбитые в кровь руки ныли от боли, ноги уже не держали, и я не помнила, в какой момент просто сползла по деревянной двери на холодный пол, оставляя на темном дереве глубокие борозды. Тело била крупная дрожь, перед глазами все плыло, а сердце колотилось о ребра, грозясь их выломать, и сделать вздох удавалось через раз, но на это было наплевать.

Неспособная вырваться из ловушки, в которой оказалась, я безучастно смотрела в пространство прямо перед собой, видя вместо разгромленной в порыве ярости комнаты улыбающиеся, уставшие лица друзей, и от одной лишь мысли, что они далеко, на сердце становилось так тоскливо, что хоть волком вой, и он действительно выл, захлебывался беспомощной яростью, не в силах сделать ничего, чтобы помочь.

Так и не сомкнув остекленевших глаз, я просидела у запертой двери всю ночь, чувствуя медленно подсыхающую на коже корку крови.

Сверр свое слово сдержал, меня не выпустили ни утром, ни на следующий день, и за это время единственным, кого я видела в своей темнице, была лишь уже знакомая служанка, приносящая мне поесть. Впервые попав в комнату после учиненного мною разгрома, девушка испуганно округлила глаза, явно не ожидая ничего подобного, громко вскрикнула, когда я, оттолкнув ее, бросилась к выходу, но в коридоре наткнулась на двоих крепких, хмурых оборотней, прервавших мой забег, и дальше порога меня просто не пустили. Драться с умелыми, обученными воинами, приставленными меня охранять, было бы очень глупо, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно в покои, где косо поглядывающая на меня служанка собирала остатки опрокинутого мною завтрака.

О том, чтобы сбежать, не было и речи, меня охраняли и днем, и ночью, запирая дверь на ключ, и только та самая служанка трижды в день приносила тяжелые подносы. Из рук оборотней я остерегалась принимать еду и питье, уверенная в том, что они не оставят попыток вновь подсадить меня на дурман-траву, а поэтому к подносу даже не притрагивалась, сидя на широком подоконнике и обняв колени. Шальная мысль сбежать через окно была мною тут же отброшена, спрыгнув с такой высоты, я могла только разбиться, но никак не обрести свободу, и готовая на все волчица в этот раз предпочла со мной согласиться.

Я искренне не знала, чего ожидаю, не представляла, что можно сделать в сложившейся ситуации, и злилась на себя за собственную беспомощность, то погружаясь в глубокую апатию, то принимаясь метаться по комнате загнанным зверем. Я задыхалась в каменной клетке, я готова была бросаться на несчастную, ни в чем неповинную служанку, но понимала, что этим ничего не решить. Мне нужно было найти способ как-то выбраться, нужно было найти способ сбежать, и я даже готова была вновь набиться на прием к альфе, надеясь ускользнуть из крепости, как только окажусь за пределами запертых покоев, но о моих желаниях меня никто не спрашивал, а сам Сверр не горел желанием почтить непокорную волчицу своим присутствием.

Липкое, холодное одиночество, которое убивало множеством тяжелых мыслей, роящихся в голове, изматывало сильнее, чем длительная битва, от голода мутило, а от жажды пересохло в горле, и слабость, сковавшая тело, оказалась слишком сильным противником, но она была предпочтительней дурманного забытья.

Между смертью и забвением я выбирала смерть, и жалела только о том, что напоследок мне не удастся в последний раз увидеть Боромира. Забавно, еще несколько дней я больше всего боялась, что мужчина может узнать о моей странной, почти болезненной привязанности к нему, а сейчас отдала бы собственную жизнь ради возможности еще раз заглянуть в серые глаза. Воспоминание о них отдавало терпкой горечью в горле и на языке, сильной судорогой сжимало грудь, а забываясь тревожными снами, больше похожими на помутнение рассудка, я видела его лицо и чувствовала его горячие руки на своем теле.

Представить, что гондорец где-то здесь, рядом, было просто, и от этих мыслей всего лишь на короткие мгновения мне становилось легче.

Невнятный шум и нервные, спешные метания обитателей крепости, копошащихся где-то внизу, сумели вырвать меня из плена собственного ослабленного сознания и заставили переползти из раскуроченной постели к подоконнику. Холодный ветер взметнул светлым облаком растрепанные волосы, ярко полыхнувшее солнце, сменившее тяжелые тучи еще вчера, на мгновение ослепило, а по ушам ударило громкое пение труб. Развевались на воздухе серые стяги, гремела музыка и ярко вспыхивали разноцветные огни, а свесившись с окна и присмотревшись, я с удивлением наблюдала за оборотнями, которые плясали и веселились прямо под открытым небом. Праздничные наряды привлекали внимание яркими всполохами, обитатели крепости громко пели, смеялись и веселились, среди радостных людей я видела и серые тела огромных волков, которые в открытую бродили по улицам, и шум праздника доносился даже из-за плотно закрытой двери моих покоев.

— Что происходит? — встретила я вопросом уже знакомую темноволосую девушку-служанку, принесшую мне обед, и та удивленно вскинула на меня зеленые глаза. За последние два дня я заговорила с ней впервые.

— Его Величество празднует сегодня свой день рождения, — с улыбкой ответила она, с непоколебимым спокойствием перешагнув через разодранную подушку и водрузив уже знакомый поднос на прикроватный столик. Беспорядок, царящий в покоях, ее давно не смущал, а к моему безумию она относилась с поразительным равнодушием. — Весь Серый Оплот празднует этот день, вина льются рекой, а песни не стихают до самого утра. Оборотни в этот день забывают о делах и проблемах, они просто веселятся, как последний раз в жизни.

— До самого утра, говоришь, — медленно повторила я, вновь обратив свое внимание к окну и забыв о присутствии служанки, которая привычно скрылась за дверью, надежно прикрыв ее за собой.

Новость о всеобщем праздновании всерьез меня увлекла, заставив крепко задуматься, а потерявшая всякую надежду волчица встрепенулась в груди, почуяв возможность спасения. Если все было действительно так, как сказала девушка, если оборотни действительно согласно традициям будут пить и веселиться всю ночь, возможно, я сумею воспользоваться этим и сбежать. Мне ведь много времени не нужно, достаточно будет дождаться вечера, когда мне принесут ужин, и тогда у меня будет шанс... Мои стражники, как и остальные, наверняка будут пьяны от вина и атмосферы праздника, всего лишь на мгновение потеряют бдительность, а мне больше секунды и не надо, я белым ветром промчусь по холодным коридорам и затеряюсь в толпе прежде, чем они сумеют понять, что происходит.

Эта мысль необыкновенно увлекла, заполнила все сознание, и я, взбудораженная не меньше своего зверя, не могла усидеть на месте, бегая по комнате, словно безумная. Глаза горели огнем, зубы беспрестанно кусали нижнюю губу, налившуюся кровью, а взгляд то и дело возвращался к оконному проему, за которым в крепости ни на миг не стихал шумный праздник. Служанка не шутила, когда говорила, что вино льется рекой, даже в своей комнате я чуяла пряные ароматы выпивки и угощений, от которых судорогой сводило обиженно бурчащий живот, но к принесенному мне обеду я так и не притронулась.

Сейчас, когда у меня была реальная возможность сбежать из заточения, рисковать так сильно было бы глупо.

Солнце медленно клонилось по небосклону, на улице темнело, а по всей крепости загорались огни, но шум, кажется, становился еще громче. Веселье продолжалось не только в городе, но и в здании, за запертой дверью то и дело гремели взрывы хохота и шумные голоса, и мне казалось, будто время тянется просто невыносимо долго. От напряжения дрожали руки, волчица раздирала грудь когтями, заставляя зло шипеть, и я до боли в обожженных пальцах сжимала нагревшийся медальон, изнывая в ожидании момента, когда с первой звездой на ясном небе распахнется дверь и знакомая служанка...

Тихо скрипнули дверные петли, поднявшийся ветер пробежался по щекам, а лицо застыло маской ужаса, когда на пороге вместо хрупкого девичьего тела выросла мощная фигура короля.

Разодетый в темные шелка и бархат, Сверр выглядел величественным в своем мрачном великолепии, на темных волосах приглушенно играл бликами серебряный венец, и только некрасивое, отталкивающее лицо отбивало всякое желание смотреть на него. Прищуренный взгляд черных глаз мазнул по комнате, зацепился за мою замершую у окна фигуру, а тонкие губы искривила мерзкая усмешка, и я вдруг отчетливо осознала, что Его Величество пьян.

— Рад видеть вас в добром здравии, леди Илва, — хриплым голосом произнес мужчина, сделав шаг в мою комнату, а за его спиной вырос хмурый, как грозовая туча, Ингварр. Капитан королевских гончих наблюдал за происходящим с возрастающей тревогой, в синих глазах вспыхивали золотые искры, и мне поведение мужчины совсем не нравилось.

Застыв испуганным зверьком, я настороженно наблюдала за приближением альфы, а инстинкты внутри буквально вопили, что что-то не так.

— Ваше Величество, ваши гости... — начал Ингварр, попытавшись привлечь к себе внимание, но от него Сверр отмахнулся, словно от надоедливого насекомого.

— Ступай и пусть никто не смеет тревожить меня до самого утра, — даже будучи одурманенным терпким вином, король все еще подавлял и приказывал, не сомневаясь в том, что его послушают, и я даже не удивилась, когда капитан королевских гончих коротко кивнул и буквально растворился в сумраке коридора.

Тяжелая дверь захлопнулась за спиной Его Величества, и мы остались в покоях одни.

Поднявшаяся на лапы волчица, совсем недовольная таким соседством, насторожено следила за каждым шагом Сверра, нервы напряглись подобно струнам, и я, кажется, даже забыла, как дышать, не понимая, почему вдруг мужчина решил покинуть свой собственный праздник ради плененной им непокорной девицы. Его появление здесь спутало мне все планы, я судорожно скользнула взглядом к двери, размышляя о том, что мне теперь делать, а сознание зацепилось за небрежно брошенный королем приказ.

Он велел никому не беспокоить его до утра, он отправил Ингварра вместе со стражниками прочь, а это значит, что мои покои остались без охраны. И как только у меня появится возможность...

— Меня восхищает ваше упрямство, леди Илва, — Сверр вел себя так, будто вышел на прогулку, легко оттолкнул носком сапога старые осколки разбитой кружки, а после взглянул на меня с неожиданным любопытством, и в черных глазах клубилось непонятное мне пламя, которое заставляло мою волчицу зло скалить зубы. — Вы не едите и не пьете уже второй день, хотя и знаете, что это только ослабит вас.

— Зато я уверена, что меня не отравят во второй раз, — огрызнулась я, почувствовав всколыхнувшееся внутри раздражение. Руки невольно сжались в кулаки, в горле запершило, и я подобралась, будто перед прыжком, когда волчица решила, что альфа подошел слишком близко. Его зверь, вновь пытающийся подавить и подчинить, натолкнулся на яростный оскал и стойкое нежелание склонить голову. Я видела, что Сверру это не нравится, видела, как он пытается изучить меня, прочувствовать моего зверя и понять, почему он по-прежнему борется, но за злостью легко было скрыть страх, и я только сильнее поджала губы. — Зачем вы пришли? Решили, что я преподнесу вам подарок на день рождения и склоню голову? Этого не будет, пусть даже мне придется умереть от голода и жажды.

— О, поверьте, моя дорогая, для того, чтобы подчинить вас, у меня найдутся и другие методы, — альфа широко, как-то предвкушающе улыбнулся, и у меня внутри все буквально похолодело от плохого предчувствия.

То мгновение, когда мужчина хищным зверем бросился ко мне, я, к своему ужасу, пропустила, и не успела среагировать достаточно быстро. До этого мне ни разу не приходилось иметь дело с оборотнями, я справедливо считала себя быстрее, сильнее и выносливее других народов, превосходя их легко, будто бы играючи, и совсем не ожидала, что кто-то может стать мне достойным противником. Я недооценила альфу, я не знала, что он может двигаться с такой скоростью, и в тот момент, когда на моем теле сжались обжигающие холодом ладони, я услышала обозленный вой собственной волчицы, рванувшей в бой.

— Убери от меня свои руки! — вспорол горло яростный крик, я зашипела испуганной кошкой, изогнувшись в крепкой хватке, не позволяющей пошевелиться. Мир вокруг словно пропустили через золотую призму, во рту вновь поселился призрачный привкус крови, и я щелкнула крепкими зубами, когда в нос ударил терпкий запах сильного самца. Лицо мужчины вдруг оказалось неожиданно близко к моему, пронзительный взгляд черных глаз обжег, и я зло оскалилась, набрав в грудь воздух, чтобы выдать новую порцию ругательств...

Но Сверр вдруг подался вперед, и я захлебнулась на вздохе, когда сухие губы с силой прижались к моим.

Внутри всколыхнулась волна горького отвращения, терпкий вкус вина, оставшийся на языке, заставил инстинктивно сглотнуть, а в горле возник комок, и мне показалось, будто меня сейчас вырвет. Ладони с силой уперлись в широкую грудь, я приглушенно взвыла, пытаясь освободиться и чувствуя широкую ладонь, удерживающую мой затылок и путающуюся пальцами в соломенных волосах, а волчица внутри взревела раненым зверем, требуя взять контроль над сознанием и разорвать противника в клочья. Старый медальон, давно уже оставивший обугленный след на ткани платья, вновь начал нагреваться, виски закололо болью, а почувствовав скользкий, похожий на змею язык, пытающийся пробиться сквозь крепко сцепленные челюсти, я изо всех сил впилась в него зубами.

В горло хлынула чужая соленая кровь, от которой мгновенно перехватило горло, Сверр яростно взревел, рванувшись назад, а сильный удар обрушился на мою скулу, от чего болезненно мотнулась голова. Не удержавшись на дрожащих ногах, я отлетела в сторону, споткнувшись о валяющийся на полу сломанный стул, наткнулась коленями на подвернувшуюся на пути постель и буквально рухнула на твердую перину. Руки запутались во множестве мягких шкур, волосы упали на глаза, когда я попыталась вернуться в вертикальное положение, но не успела приподняться на локтях, как сверху на меня буквально рухнуло тяжелое тело.

— Дикая волчица, — прошипел явно обозленный Сверр, больно сжав рукой мою шею и надежно придавив к кровати, и я рванулась всем телом, отчаянно пытаясь освободиться. — Я научу тебя уважать своего альфу и подчиняться ему.

— Только посмей... — прорычала я, инстинктивно облизывая окровавленные губы, и только втянула сквозь зубы воздух, когда сильная рука заставила меня уткнуться лицом в мягкую шкуру, пахнущую травами и дымом.

Его Величество завозился за моей спиной, послышался шорох и треск рвущейся ткани, и я едва не взвыла, ощутив холодок, скользнувший по обнаженной коже. От одной лишь мысли о том, что мужчина собирается делать, у меня перед глазами темнело, воздуха катастрофически не хватало, но лишенная возможности двигаться и едва способная дышать сквозь теплую шкуру, я чувствовала себя бабочкой, пришпиленной за яркие крылышки. Внутри все сжималось, отчаяние жгло грудь, а волчица уже не выла, скулила так громко, что мне казалось, будто других звуков в мире просто не существует.

Горячее дыхание обожгло ухо, когда Сверр склонился ко мне, сухие губы, словно издеваясь, почти нежно коснулись чувствительного места под волосами, и я с силой зажмурилась, услышав самодовольный шепот:

— Ты принадлежишь мне.

Мужское колено вклинилось между ног, заставив развести бедра, которые я отчаянно пыталась сжать, где-то за окном полыхнула яркая вспышка разноцветных огней, а громкое начало новой песни, распеваемой пьяными голосами, слилось с моим истошным воплем.

Саднящая, острая боль словно пронзила все тело насквозь, чужие бедра плотно прижались к моим, пригвоздив к постели, а нос задергался, когда я уловила тонких запах своей собственной крови, вскруживший голову. Горло свело спазмом, горячие слезы, вскипевшие на глазах, моментально впитались в теплую шкуру, а волчица, чувствующая мою боль, вторила сорвавшемуся с губ крику отчаянным, почти человеческим стоном. Мир вокруг полыхнул огнем и как-то словно потускнел, то ярко вспыхивая золотом, то становясь почти черным, кровь зашумела в висках водопадом, и я лишь крепче вцепилась пальцами в простыни, когда новый сильный толчок придавил меня к перине.

Сверр не позволил ни привыкнуть к мерзким ощущениям, ни избавиться от ноющей боли, от быстрых, рваных движений закружилась голова, и я ненавидела себя за собственную беспомощность, отчаянно мечтая о том, чтобы потерять сознание. Спасительная темнота казалась мне сейчас подарком судьбы, я до крови кусала губы, стремясь этой болью заглушить ту, другую, а от хриплого дыхания, ерошащего волосы на затылке, по телу бежала крупная дрожь. Я по-прежнему чувствовала чужую руку на своей шее, я чувствовала, как сминается под животом разорванное платье, и молилась всем известным мне богам, чтобы весь этот ужас просто закончился.

Испуганная, отчаявшаяся волчица цеплялась когтями за ребра, словно пытаясь не дать скатиться во тьму, а у меня даже не было сил, чтобы ответить ей. Уже самостоятельно с силой вжимаясь лицом в теплые шкуры, я с жадностью вдыхала запах трав и дыма, надеясь заглушить смрад навалившегося на мою спину альфы, а все чувства в какой-то момент просто... исчезли, позволив забыться. Казалось, будто весь этот ужас происходит не со мной, будто кто-то другой сейчас лежит на раскуроченной постели, а я просто наблюдаю за всем происходящим со стороны.

Так было легче, так было проще, и я лишь ослаблено прикрыла глаза, слушая собственное хриплое дыхание.

Сверр вдруг тихо заворчал, крепко сжав пальцы на моих волосах и заставив запрокинуть голову назад, прижался к моей спине грудью, словно пытаясь растворить в собственном теле, а последний болезненный толчок заставил рефлекторно сжать бедра в очередной тщетной попытке избавиться от чужой плоти. Мерзкое тепло разлилось по внутренней стороне бедра, я гулко сглотнула, пытаясь подавить подкатившую к горлу тошноту, и лишь настороженно застыла, боясь поднять голову, когда тяжело дышащий мужчина откатился в сторону. Ненавистная тяжесть исчезла со спины, оставив меня лежать на холодной постели, порыв ледяного ветра, ворвавшегося в распахнутое окно, мазнул по обнаженной, влажной коже, а где-то там, в крепости, все еще гремел шум веселья, но в моих покоях царила тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием.

Моим собственным.

Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как все закончилось, когда мои руки, наконец, дрогнули, упираясь в мягкие шкуры. Ощущение собственного тела медленно возвращалось, тупая, ноющая боль сковала цепкими оковами, и мне понадобилось приложить все возможные силы, чтобы приподняться на локтях. Одинокая слеза, последняя из тех, что давно высохли, скатилась по щеке, исчезая где-то в вороте платья, спутанные волосы упали на глаза, а взгляд равнодушно мазнул по альфе, лежащему на постели рядом. Откинувшись на спину и широко раскинув руки, от чего натянулась на груди черная рубашка, Сверр спал глубоким, пьяным сном, чуть приоткрыв рот, а его шея была так соблазнительно открыта и незащищена...

Мир вновь подернулся золотом, мне на мгновение показалось, будто я чувствую собственные удлинившиеся клыки, а отчаянное желание наброситься на беззащитного мужчину и разодрать ему глотку буквально сводило с ума. Кровь застучала в висках, оскалилась яростная волчица, приготовившись к прыжку, но в последний момент что-то заставило меня отступить.

Сражаясь с собственными всколыхнувшимися эмоциями, я на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла их вновь, то была уже спокойна и непоколебима, как скала. Ледяная корка заморозила грудь, покрывая гулко бьющееся сердце, зло щелкнувшая зубами волчица была усажена на цепь, и я, не сводя испытывающего взгляда со спящего Сверра, медленно поднялась с постели.

Разодранное платье, больше похожее на половую тряпку, скользнуло вниз, вновь подкатившую к горлу тошноту удалось подавить с огромным трудом, а внимание сосредоточилось на закрытой деревянной двери. Его Величество отдал приказ его не тревожить до утра, стражников в коридоре не могло быть, потому что никто в обители не рискнул бы ослушаться слов альфы, и это было мне только на руку. С трудом вернув контроль над собственным телом, я бесшумно приблизилась к двери, прислушавшись к невнятному шуму, царящему в здании, потянула на себя деревянную ручку, заглянув в созданную щель, а после, не заметив в сумрачном коридоре ни единой живой души, без промедления выскользнула из покоев, ставших моей клеткой. Вокруг не было ни души, холодные стены терялись в сумраке, а в голове болезненно пульсировала единственная мысль — мне нужно сбежать из этого кошмара.

Служанка не обманула, праздновали действительно все, и за те несколько мгновений, когда я, прячась в сумраке, бежала бесконечными коридорами, мне встретилось всего несколько обитателей крепости, которые, больше занятые вином и друг другом, даже не обращали внимания на безмолвную девицу, похожую на невзрачную тень. Слуги и приближенные ко двору не видели разницы друг между другом, громко пели и смеялись все вместе, и даже несколько стражников, которых я встретила у тронного зала, казалось, не интересовало мое появление перед их глазами.

Никого не интересовало то, что произошло этим вечером в одних из покоев, а мне было абсолютно наплевать на то, видит меня кто-то или нет. Далекая детская мечта однажды встретить своих сородичей разбилась мириадами осколков, и сейчас я надеялась выбраться из крепости и никогда больше не видеть оборотней.

На улице скрываться в толпе было намного легче, разноцветное живое море толкалось, куда-то спешило и даже не смотрело в мою сторону, предпочитая видеть лишь щедро накрытые столы, и мне никто не мешал, когда я, стремительно проталкиваясь между оборотней, спешила к крепостным воротам. Они были распахнуты настежь, шумная гулянка гремела и в лесу, где на густых деревьях кто-то развесил разноцветные яркие фонарики и шелковые ленты, а воздух то и дело дрожал от громкого волчьего воя, и я отчаянно мечтала зажать уши, чтобы всего этого не слышать.

Хватит с меня оборотней, хватит этих глупостей о семье и стае. Лучше действительно быть одной, чем так...

Шумное празднество как-то неожиданно оказалось за спиной, вокруг меня был лишь пустынный, темный лес, и я позволила себе вдохнуть полной грудью, наслаждаясь пьянящим чувством свободы. Что-то внутри меня все еще не верило в то, что все действительно получилось так легко, я никак не могла поверить, что мне и правда удалось сбежать, а настороженно прислушивающаяся к ночной тишине волчица тихо зарычала, подсказав мне, что рядом кто-то есть.

Резко повернувшись, я согнула колени, готовясь напасть первой и защищаться до последнего, а яростный, исполненный ненависти взгляд выхватил в лесном сумраке знакомую фигуру.

— Только подойди, — прошипела я, все еще ощущая привкус крови во рту, — и клянусь, я убью тебя, Ингварр.

— Мне жаль, что так получилось, — негромко произнес мужчина, даже не пытаясь приблизиться. Он стоял недалеко, буквально в паре шагов, и я вновь чувствовала его зверя, как что-то свое, родное, но золотая пелена ненависти и злобы, надежно укрывшая сознание, не позволяла ни единой эмоции пробиться наружу. Капитан королевских гончих смотрел мне в глаза, и в его взгляде мне всего лишь на мгновение почудилось искреннее сожаление. — Если бы я только знал тогда, когда тебя встретил, что все получится так, если бы знал, что это будешь ты...

— Ты знал, знал все это время, — огрызнулась я, не позволяя тихому, смиренному голосу пробиться к заледеневшему сердцу. — И этим вечером ты тоже прекрасно понимал, почему ваш король пришел ко мне. Но все равно оставил меня с ним.

— Альфа отдал мне прямой приказ, я не мог не подчиниться ему! — голос мужчины набрал силу, когда он попытался оправдаться, но тут же вновь стих, а руки крепко сжались в кулаки, будто оборотень жалел, что сорвался.

— Смог бы, если бы захотел, — каждое мое слово сочилось ядом, я понимала, что оскорбляю его, что бью по слабому месту, но остановиться попросту не могла. Внутри что-то сломалось, что-то, что заставляло меня все это время оправдывать поступки других, а жгучая ненависть захлестнула с головой. — Но ты слишком сильно боишься.

Продолжая говорить, я отступила на шаг, внимательно наблюдая за Ингварром и готовая в любой момент броситься прочь подобно испуганному лесному зверю, но воин, прекрасно видящий каждое мое движение, по-прежнему стоял у молодого деревца, тихо шелестящего густой кроной. Тяжелый двуручник беспечно был спрятан в ножнах, руки оборотень заложил за спину, скрывая их под длинным плащом, наброшенным на плечи, и сколько бы я ни прислушивалась, никак не могла уловить ни единого отголоска враждебности.

— Сверр силен, Илва, — негромко произнес оборотень, заставив нахмуриться. — И ему подчиняюсь не только я, ему подчиняются остальные волки. Сильнейшая армия, каждый воин которой равен десяти. Таких воинов у Сверра тысячи, и каждый и

з них готов убивать и умирать за своего альфу. Всего лишь за одно его слово. Это сила, с которой невозможно не считаться. И на моей памяти только ты осмелилась на подобный шаг.

— Потому что у меня уже есть тот, за кого я готова убивать и умирать, — отрывисто ответила я, и в груди все болезненно сжалось от мимолетного воспоминания о любимых серых глазах. После всего, что произошло, думать о паре было почти невыносимо, мерзкая горечь сковывала горло, а глаза жгло так, словно в них бросили песок, и я резко тряхнула головой, пытаясь избавиться от липкого чувства вины.

Я была слишком слаба, я позволила сделать это с собой, и теперь чувствовала себя растоптанной и очень-очень грязной. Тело горело в тех местах, где его касались ненавистные руки, и мне хотелось содрать собственную кожу, чтобы забыть о самых страшных минутах в моей жизни.

— Твой истинный, — Ингварр не спрашивал, он утверждал, и я, вскинув на него полыхнувший огнем взгляд, лишь приподняла верхнюю губу, оскалив белые зубы.

— Не твое дело.

Новый взрыв хохота донесся из-за высоких стен крепости, заставив меня бросить в ту сторону короткий взгляд, и я со свистом втянула в себя воздух, понимая, что больше медлить нельзя. Я не знала, когда проснется Сверр, не знала, что он будет делать, обнаружив пропажу, но не хотела ждать, чтобы увидеть это собственными глазами. Мне нужно было бежать, пока меня не хватились, и я сделала инстинктивный шаг назад, собираясь скрыться в лесной темноте.

— Тебе нужно спешить, — как-то неуловимо Ингварр оказался рядом со мной, глядя необыкновенно серьезно, и я громко зарычала на него, предостерегая от необдуманных поступков. Мужчина понятливо замер всего в паре коротких шагов, подняв руки и словно показывая, что безоружен, а после попытался говорить как можно убедительней. — До рассвета тебе нужно покинуть наши границы, чтобы гончие не могли тебя преследовать. Дальше Фангорна мы не двинемся, поэтому ты должна как можно скорее выбраться из леса. Убегай и никогда больше не возвращайся, слышишь?

— Почему ты помогаешь мне? — хмуро спросила я, подняв голову и глядя мужчине прямо в глаза. Всего лишь на мгновение в его присутствии вдруг стало, как и прежде, тепло и спокойно, но я резко одернула потянувшуюся было к зверю волчицу, вновь заставив ее покорно отступить. Хватит с меня оборотней, пусть один из них и относится ко мне лучше других. — Почему не пытаешься остановить?

— Потому что ты слишком сильно похожа на мать.

Слова воина прогремели в ушах набатом, и я, растеряв на несколько коротких секунд всю свою воинственность, широко распахнутыми глазами уставилась на Ингварра, решив, что ослышалась. Капитан королевских гончих смотрел на меня пронзительно, будто бы пытаясь заглянуть в самое сердце, а его волк, которого я вдруг почувствовала необыкновенно отчетливо, шумно выдохнул, наклонившись и принюхиваясь, будто изучая. В его присутствии я сама показалась себе маленьким, несмышленым щенком, приоткрыла было рот, но не смогла выдавить из себя ни слова.

Беззвучный вопрос повис в воздухе между нами.

— Асгерд любила своего мужа, любила его искренне, но не смогла сопротивляться, когда встретила свою истинную пару, — на грани едва слышного шепота произнес оборотень, а его взгляд скользнул к медальону, лежащему у меня на груди. — Бедольв знал, что без того, другого мужчины, она не выживет, он отпустил возлюбленную супругу и просто позволил ей уйти из стаи. Позволил оставить его и их маленького сына, который больше не видел своей матери. В памяти мальчика остался только призрачный образ и круглый медальон с большим алым камнем, — загрубевшие пальцы медленно коснулись старинного украшения, и я даже не подумала о том, чтобы отшатнуться.

Все услышанное не укладывалось в голове, в сознании царил полнейший сумбур, а руки мелко дрожали, и сама себе я напоминала выброшенную на берег рыбу, беззвучно открывая и закрывая рот. Взволнованная волчица металась в груди, принюхиваясь к хищнику, стоящему совсем рядом, тихо ворчала, будто пытаясь понять, что же ее так тревожит, а я, пораженная внезапной догадкой, не мигая, уставилась в бездонные голубые глаза.

Такие же, как мои собственные.

Догадка, словно вспышка молнии, пронзила виски, и я с шумом втянула в себя холодный ночной воздух.

— Ты... — на полноценную фразу сил у меня не хватило, и я растерянно сомкнула губы, все еще не веря в происходящее. Ингварр же, словно взяв себя в руки, мгновенно посерьезнел и склонился ко мне, опаляя дыханием лицо.

— Ты должна бежать так быстро, как только сможешь, слышишь? Я не смогу ни солгать, ни воспротивиться, когда Сверр спросит у меня, что случилось, поэтому прошу, не позволь мне взять твой след, — в хриплом, рычащем голосе прозвучало неподдельное отчаяние, и я только жадно всматривалась в хмурое, испещренное шрамами лицо, словно увидев его впервые. — Позволь своей волчице вести себя, открой сознание и не сопротивляйся. Ты умная, ты поймешь, я знаю, — Ингварр на мгновение заглянул мне в глаза, и я увидела на синем полотне искреннее сожаление, от которого потемнела радужка. — Если вдруг сможешь, прости за то, что я привел тебя сюда. Я сожалею, девочка...

Мягкие, необыкновенно горячие губы прижались к моему лбу, горячее дыхание взъерошило волосы, а все мое естество потянулось к мужчине, но прежде, чем я сумела сделать хоть что-то, воин сильным рывком сорвал с моей шеи медальон.

Дыхание перехватило, мир поплыл ярким золотом, а торжествующе взревевшая волчица рванула вперед, полыхнув яркой вспышкой и заставив меня вскрикнуть от неожиданности, но прежде, чем оборот начал, как и прежде, ломать кости и выворачивать суставы, я последовала совету Ингварра, сделав над собой усилие и распахнув сознание, впервые позволяя зверю взять надо мной верх. Белоснежная хищница запрокинула голову к небу, из груди вырвался дикий вой, но боли, которой я ждала, не было.

Горячая дрожь прокатилась по коже, теплый ветер обнял, словно самый нежный любовник, и я даже не поняла, что произошло в следующий момент. Земля набросилась на меня, словно дикий зверь, сильные лапы мягко коснулись холодной земли, а изодранное платье осыпалось ошметками, и я изо всех сил рванула вперед, даже не пытаясь оглядываться на крепость, которую оставляла позади. Сердце билось быстро и ровно, пьянящее чувство свободы кружило голову, и я мчала вперед выпущенной стрелой, вырываясь из плена своего кошмара.

Прощальный взгляд Ингварра, оставшегося там, за спиной, преследовал меня до тех пор, пока я не скрылась за густыми деревьями Фангорна...