Волчье

Равнодушное холодное солнце мутным блином выделялось на бездонно-синем небосводе, холодный ветер, бегущий по бескрайней степи, гнал быстрые волны, склоняя к земле сухие травы и полевые цветы, и лишь громкая песня птиц, летящих где-то высоко-высоко, разбивала мирную тишину, поглотившую мир. Вокруг не было совершенно ничего, за целый день, проведенный в пути, мне не встретилось ни единой живой души, а громадное пятно Фангорна, который я покинула еще на рассвете, темнело далеко-далеко за спиной, отбивая всякое желание оборачивать назад.

Я не останавливалась ни на минуту, я мчалась вперед, не зная усталости, и только тонкий, едва ощутимый запах, стелящийся по траве вместе с туманом, указывал мне путь.

Вырвавшаяся на свободу волчица, поставившая себе целью найти пару, к которой так стремилась, и которой так давно не видела, бежала отчаянно, не обращая внимания на предательскую слабость, расплывающуюся во всем теле, она забыла о трусости, злости и ярости, которые сжигали ее дотла ночью, и сейчас была холодна и сосредоточена. Она всматривалась золотыми глазами в горизонт впереди, она высоко поднимала голову, держа нос по ветру, и тихим, успокаивающим ворчанием поддерживала меня, умоляя не сдаваться, потерпеть еще немного.

Она не была чем-то инородным, она словно стала частью меня, не проникнув в мое сознание, а словно слившись с ним воедино, и сердца наши бились как одно, и тело у нас было одним на двоих, и ее эмоции были моими. И сейчас не белоснежная волчица неслась по пустынной степи, сейчас я перебирала сильными лапами в сухой траве. Зверь больше не пытался подавить и подчинить, он оберегал и делился силой, и впервые между нами не было противостояния.

Кажется, Ингварр был прав, когда говорил, что я не должна сопротивляться.

Мысли о том, что мужчина может быть моим братом, я отчаянно гнала прочь, хотя и понимала, что это, скорее всего, правда. Он узнал медальон матери, он сказал, что я похожа на нее, как когда-то говорил мне Владыка Элронд, и его родные, синие глаза... Теперь я понимала, почему волчица так реагировала на воина, теперь понимала, почему она доверяла ему и тянулась, несмотря на все то, что между нами произошло. Она чувствовала семью, чувствовала отголоски родной крови, пусть и лишь наполовину, и почему-то мне от осознания всего этого безумия хотелось громко, истерически смеяться.

Я всегда была уверена, что моя семья — это Владыка и его дети, я никогда не сомневалась, что кроме погибшей матери у меня никого не было, и среди всего этого кошмара вдруг встретить родного человека, старшего брата, о котором я даже не подозревала... Наверное, это можно было назвать чудом, и встреться мы в другой жизни и при других обстоятельствах, я была бы самой счастливой, но теперь... Теперь все было по-другому, и я понимала, что никогда не вернусь в Серый Оплот и никогда не встречусь больше с капитаном королевских гончих. Встреча с ним была единственным светлым пятном во мраке болезненных воспоминаний, и испытанную искру тепла я спрятала как можно глубже в сердце, пообещав себе никогда не забывать.

Неспособный противиться своему альфе, Ингварр все равно пытался мне помочь, как мог, и только сейчас, избавившись от налета ярости и ненависти, я увидела, что он для меня сделал.

Я сумела понять...

Под лапы попался острый камешек, незамеченный в высокой траве, мягкую подушечку прострелило болью, и я сбилась с шага, вынужденная остановиться и глубоко вздохнуть, чтобы перевести дыхание. В груди моментально зажгло, горло перехватило спазмом, а мышцы с готовностью заныли, и только тогда я поняла, как же сильно устала. Лапы дрожали, язык свесился с раскрытой пасти, и не рухнуть сиюминутно на холодную землю мне позволило только ослиное упрямство. На мгновение прикрыв глаза и глубоко, на всю силу собственных легких втянув мерзлый воздух, я потянулась к резковатому запаху, который едва чувствовался.

Боромир был здесь, проходил по этой степи, но было это не сегодня и не вчера, а, скорее всего, несколько дней назад, и был он точно не один. Я улавливала отголоски знакомых запахов друзей и кого-то чужого, а еще чувствовала затхлый смрад крови и смерти. Так пахли орки, я помнила это слишком хорошо, и внутри все буквально бурлило от беспокойства, унять которое мне не удавалось. Запахи сплетались и витали вокруг, не позволяя понять, что же происходило здесь несколькими днями ранее, но моя волчица была уверена, что ничего хорошего мне ждать не приходится.

Я знала, что что-то случилось, я знала, что это было что-то ужасное, и от одной лишь мысли, что мои друзья могли пострадать, у меня перехватывало дыхание. Взвинченная волчица каким-то немыслимым образом чувствовала, что ее пара жива, да и я знала, что иначе уже и сама бы, наверное, не дышала, но этого было ничтожно мало, и я желала как можно скорее увидеть мужчину собственными глазами, убедиться, что с ним все в порядке, крепко прижаться к широкой груди, коснуться рукой колючей, небритой щеки, а потом...

Липкое, пугающее воспоминание чужих рук, прижимающих меня к постели, обожгло сознание, и я судорожно вздохнула, оскалив клыки.

Наверное, сейчас бы мне действительно понадобился волчий аконит, чтобы забыть все произошедшее.

Далекий перестук лошадиных копыт привлек мое внимание, заставив отвлечься от мрачных размышлений, я резко повернула голову влево, сощурив глаза и внимательно всматриваясь в горизонт, и удивленно приоткрыла пасть, увидев тройку лошадей, мчащихся через степь куда-то прочь. В руках одного из всадников развевался смутно знакомый изумрудный стяг, а заметив гарцующего на зеленом полотне жеребца, я поняла, что меня угораздило наткнуться на кого-то из воинов Рохана. Меня они, к счастью или к сожалению, не заметили, потому что находились слишком далеко, спешили куда-то по своим делам, а проследив за ними взглядом и вглядевшись в туманную линию горизонта, я с трудом различила очертания небольшого города, возведенного на высоком холме, за которым в небо смотрели заснеженные горные вершины.

Высоко плывущее солнце, на мгновение выглянувшее из-за тучи, осветило лучами золоченую крышу большого замка, а в сознании вспыхнула молниеносная догадка. Медусельд, Золотой дворец повелителя Рохана, и город у его подножия, Эдорас. Вспоминая встречу с королевским племянником несколько дней назад, я очень сомневалась в том, что мне следует приближаться к городу, учитывая тот факт, что разум короля Теодена был порабощен, однако витающий вокруг запах вел именно туда, к Эдорасу, а встрепенувшаяся волчица согласным ворчанием подтверждала, — все правильно, мы должны быть там.

Спорить с ней было бессмысленно, ребра поднялись и опустились от тяжелого вздоха, и я, убедившись в том, что распоротая о камень подушечка лапы почти затянулась, решительно направилась к городу, двигаясь неспешной рысцой. На большее просто не было сил, да и не видела я смысла в том, чтобы продолжать отчаянный бег.

Если Боромир и остальные действительно в городе, как подсказывало чутье, я их скоро все равно увижу, а вот рухнуть от усталости посреди степи мне совсем не улыбалось, как бы я ни упрямилась.

Чем ближе были высокие стены города, тем сильнее становился кружащий голову запах, беспокойная волчица волновалась и нетерпеливо пряла ушами, и я в этих чувствах была с ней полностью солидарна, размышляя о том, насколько безопасно будет переступить ворота в облике зверя. Наверное, следовало бы превратиться, чтобы не нажить себе проблем и не испугать жителей, но что-то мне подсказывало, что появление голой девицы их тоже не порадует. Из двух зол следовало выбирать меньшее, но в любом случае после пережитого в Сером Оплоте меня не пугало уже ничего, поэтому я, не став медлить, решительно направилась к широко распахнутым воротам.

Первыми меня заметили двое стражников, отчаянно режущихся в карты на сторожевой вышке, слух уловил громкие ругательства и скрип отодвигаемых стульев, а где-то впереди испуганно вскрикнула дородная женщина в замызганном переднике, трудящаяся возле маленького деревянного домика. Увидев меня, она нелепо попятилась назад, уронив громко звякнувшее ведро, расплескавшее вокруг грязную воду, громко заржал привязанный к коновязи жеребец, почуявший зверя, но я, не обратив на них внимания, медленным шагом двинулась вверх по пыльной широкой дороге, которая петляла между множеством деревянных домиков и строений и поднималась вверх по холму к большому замку с развевающимися стягами.

Взгляд равнодушно скользил по сторонам, подмечая медленно, но верно разрастающуюся панику, женщины спешно оттаскивали любопытных детей и выталкивали вперед задумчиво прищурившихся мужей, неуверенно сжимающих в руках кто топор, кто просто тяжелую палицу, однако бросаться на огромного волка никто пока не спешил. Собаки, сидящие на привязи, словно обезумели, громко лая и наверняка ругая меня на каком-то своем, собачьем языке, какая-то мелкая шавка, вылетевшая на дорогу прямо передо мной, с громким взвизгом скрылась где-то за домами, стоило на нее негромко, но внушительно рыкнуть, а двое воинов с острыми двуручниками, преградившие мне путь, заставили замереть посреди улицы.

— Пристрелить его надо, пока ни на кого не набросился, — подал кто-то из толпы гениальную идею, я резко повернула голову на звук, безошибочно выхватив трусливого парнишку, спрятавшегося за спинами горожан, а после опять повернулась к хмуро глядящим на меня воинам. Воинственных действий они пока не предпринимали, но стоило мне сделать еще один шаг, как руки в латных перчатках многозначительно легли на рукояти мечей.

Драться мне ни с кем не хотелось, но манящий знакомый запах вел вперед, к дворцу, и я тихо рыкнула, недовольная задержкой.

— Да бросьте, не трогает ведь никого...

— Это пока, а вдруг...

— ... тебе глотку, и будешь...

— Важек, зайди в дом!

Явно опасающиеся, но все равно любопытные люди медленно подтягивались к нам, всего за пару мгновений вокруг успела собраться уже небольшая толпа, и мне такое повышенное внимание совсем не нравилось. Даже не думая, что я могу что-то понимать из их речей, горожане громко обсуждали, что делать с забредшим в Эдорас зверем, бахвалящиеся друг перед другом воины демонстративно поглаживали пока еще спрятанные в ножны мечи, а один из них уже успел вытащить лук и на пробу натянуть тетиву, и я, не сумев совладать с инстинктами, подобралась, готовясь к прыжку.

Острый наконечник стрелы тут же уставился мне прямо между глаз, шерсть на загривке стала дыбом, и я тихо зарычала, понимая, что приходить сюда в таком виде, пожалуй, было не лучшей идеей. А начни я превращаться прямо сейчас...

Кто знает, не спустит ли воин шальную стрелу скорее от удивления, чем от искреннего желания защититься.

— Илва! — пронесся вдруг по улице до боли знакомый голос, я встрепенулась, не веря собственным ушам, и едва не зарыдала от облегчения, когда сквозь толпу ко мне протолкался золотоволосый эльф. С силой надавил на вскинутый лук, заставляя стражника опустить оружие, опалил меня взволнованным взглядом серо-голубых глаз, и сделал шаг навстречу, словно тоже боясь поверить, что это не бред воспаленного сознания.

Я же, почувствовав, как в горле возник комок, больше не могла держать себя в руках.

Присмиревшая волчица, понимающая, что нам теперь ничего не угрожает, послушно скользнула в темноту сознания, взмахнув напоследок белоснежным хвостом. По телу прокатилась волна горячей дрожи, мир на мгновение смазался и поплыл, а серебристая шерсть с тихим шорохом осыпалась на пыльную дорогу. Еще не привыкшая к тому, что боли больше нет, я даже не заметила, как оборот закончился, грязные волосы расплескались по обнаженной спине, а по окружающей меня толпе пронесся пораженный вздох явно не готовых к такому зрелищу жителей Эдораса.

Прогремели совсем близко спешные шаги, взметнулся крыльями огромной птицы зеленый плащ, и я шумно выдохнула, когда теплая ткань опустилась на плечи. Знакомый запах заполнил легкие, от чего на мгновение закружилась голова, прикосновение горячих ладоней к предплечьям заставило вздрогнуть, и я, позабыв на мгновение о том, что на нас смотрит множество народу, порывисто обняла склонившегося надо мной эльфа за шею, спрятав лицо у него на груди.

— Леголас... — сорвался с губ тихий шепот, на ресницах от охватившего меня облегчения вскипели слезы, и я почувствовала, как явно растерявшийся от такой горячности эльф неловко похлопал меня рукой по спине.

— Все в порядке, я рядом, — произнес он мне на ухо, стараясь, чтобы больше нас никто не услышал. — Где же ты была все это время?

— Это неважно, — я отчаянно, словно маленькая девочка, замотала головой, а после немного отстранилась, заглядывая другу в глаза. — Где остальные? Все живы? Боромир, Арагорн? Гимли с полуросликами? Вы нашли их? С ними все в порядке?!

— Тише, не все сразу, — тонкие губы изогнула тень теплой улыбки, и Леголас легко взъерошил рукой упавшие мне на глаза волосы. — Пойдем, я отведу тебя в замок, не нужно тебе оставаться в таком виде на улице.

Плотно укутав меня в свой зеленый плащ, эльф помог мне подняться на слабые ноги, а после, не обращая внимания на притихшую толпу, повел за собой дальше по улице. Идти было сложно, после нескольких бессонных дней и ночи, проведенной в пути, тело совсем не слушалось, а устоять на двух конечностях было куда сложнее, чем на четырех. Леголасу пришлось крепко держать меня за талию, прижимая к своему боку, под босые ступни постоянно попадались мелкие камешки и веточки, больно впивающиеся в кожу, и остаток пути до дворца я преодолела, постоянно морщась от неприятных ощущений.

Толпа вокруг, кажется, становилась все больше, мы собирали любопытствующих со всего города, и со всех сторон до меня долетали настороженные шепотки, но на них я не обращала внимания, просто не было ни сил, ни желания. Липкая слабость накатывала волнами, заставляя отчаянно цепляться за Леголаса, слишком длинный плащ тащился за мной по дорожной пыли шлейфом, и под конец друг буквально тянул меня на руках, не высказывая, впрочем, никакого недовольства. Потемневший от тревоги взгляд голубых глаз то и дело возвращался к моему лицу, но мужчина ничего не спрашивал, будто понимая, что я не хочу об этом говорить, и за это я была ему благодарна.

— В Медусельде утром был собран важный совет, Гэндальф срочно отбыл в Минас-Тирит вместе с Пиппином, — рассказывал мне Леголас, пока мы преодолевали остаток пути. Перед глазами уже раскинулись широкие ступени, ведущие к дворцу, стражников вокруг стало заметно больше, а дома жителей города и вся любопытствующая толпа осталась позади, что не могло меня не радовать.

— Что? — вскинулась я, решив, что ослышалась, и даже замерла посреди дороги, заставив и друга остановиться. — Как это... Гэндальф... Он что, жив?!

— Несомненно, — Леголас позволил себе широко улыбнуться, заметив, как я растерянно хлопаю глазами, не веря в услышанную новость. — Он сумел выжить в битве с Балрогом и вернулся к нам. Сказал, что не может оставить нас одних, — эльф легко, будто бы удивляясь, покачал головой, а после посерьезнел, и мне пришлось справляться со своим изумлением, чтобы слушать дальше. — Кажется, Саурон собирается напасть на Белый Город, а еще он уверен, что Кольцо находится у Пиппина, поэтому Митрандиру пришлось забрать его с собой, чтобы защитить. После поражения в битве при Хорнбурге и падения Сарумана...

— Падения Сарумана? — опять перебила я друга, подозревая, что надо мной попросту шутят. Не могла же я пропустить столько... — О какой битве ты говоришь? Неужели...

— Пока тебя не было, орки Изенгарда напали на Хельмову Падь, — Леголас говорил необыкновенно серьезно, а пробежавшись быстрым взглядом по окружающим нас роххирим, я впервые подметила, что почти у каждого имеются свежие повязки, порезы и ссадины. Тяжелые железные доспехи, еще не приведенные в порядок, хранили на себе следы недавнего сражения, во дворе конюшни неподалеку серьезный конюх как раз обрабатывал раненую шею беспокойного жеребца, а вспомнив необыкновенную тревогу за Боромира, испытываемую в Сером Оплоте, я с ужасающей ясностью поняла, что волновалась моя волчица не только потому, что гондорец был далеко.

Жизнь моей пары действительно была под угрозой, а я была слишком далеко, чтобы ему помочь.

От накатившего чувства собственной вины на мгновение потемнело в глазах, и я покачнулась, ухватившись за плечо нахмурившегося Леголаса.

— Илва... — встревожено начал он, но запнулся, когда я подалась вперед, уставившись на него тяжелым взглядом.

— Остальные... Они живы? Леголас, скажи мне, остальные живы?!

— Илва!

Громкий окрик заставил меня резко оглянуться, взгляд скользнул к распахнувшимся дверям Медусельда, а волчица в груди радостно завиляла хвостом подобно самому обычному псу, когда я заметила спешащего к нам Арагорна. Я впервые видела мужчину без оружия и привычных темных одеяний Следопыта, холодный порыв ветра надул крыльями широкую алую рубаху, заправленную в штаны, взметнулись темные волосы, когда друг стремительно сбежал по многочисленным ступенькам крыльца, а тихо хмыкнувший Леголас отступил, оставив меня без поддержки, но не успела я сориентироваться, как тут же попала в крепкие объятия Странника.

— Илва, живая! — шумно выдохнул он мне в макушку, прижимая к своей груди, от чего на мгновение стало тяжело дышать. Схватил меня за плечи, отстранив от себя, пробежался быстрым взглядом по закутанному в зеленый плащ телу, словно пытаясь убедиться, что со мной все в порядке, а после вновь обнял так сильно, словно не собирался отпускать. — Глупая девчонка, где же ты была все это время? Ты хоть знаешь, как мы беспокоились, хоть понимаешь, каких ужасов успели надумать, когда не нашли тебя в Фангорне? Я не смог обнаружить никаких следов, ты будто провалилась сквозь землю!

— В некотором роде так и было, — кривовато усмехнулась я, припоминая туманные детали своего похищения королевскими гончими. Горячие ладони обхватили мое лицо, заставив взглянуть Арагорну прямо в глаза, и я увидела, как мужчина посерьезнел.

— Где ты была? — тоном, не терпящим возражений, спросил он, и я поняла, что рассказать придется. Только вот время и место были совсем неподходящими, поэтому я лишь неопределенно дернула плечом, переводя тему.

— Лучше расскажите, что произошло у вас, пока меня не было, — я попыталась говорить как можно уверенней, чтобы скрыть набежавшую на лицо тень, а взгляд скользнул через плечо Странника, выхватив еще пару знакомых лиц. У высокого крыльца, держа в руках неизменную трубку, стоял немного взъерошенный Гимли, с широкой улыбкой наблюдающий за встречей друзей, за его спиной маячил явно удивленный Мэри, не знающий всей правды и не совсем понимающий, что происходит, но сколько бы жадный взгляд не шарил по округе, я никак не могла увидеть знакомого лица с пронзительными серыми глазами, похожими на грозовое небо.

Встревоженная волчица тихо заворчала, жадно втягивая в себя знакомый запах, а после неуверенно заскулила. Она чувствовала присутствие Боромира, она знала, что он был здесь, что он оставил свой запах на улицах этого города, но сколько бы ни пыталась найти, все равно не замечала широкоплечей фигуры, и была совершенно растеряна.

Заледеневшее сердце предательски сжалось от тревоги.

— Где Боромир? — спросила я, вновь взглянув на Арагорна, и голос дрогнул от пробившегося в него страха, который я просто не сумела скрыть, а мой друг нахмурился, взглянув на меня внимательней, словно заподозрив что-то. Пальцы, лежащие на груди мужчины, сжались на алой ткани широкой рубахи, зубы до крови прихватили губу, и я едва не сошла с ума от волнения, пока воин, наконец, не ответил:

— Он отбыл вместе с Пиппином и Гэндальфом в Гондор. Если мы были правы, и Саурон действительно собирается напасть на Минас-Тирит, Белому Городу понадобится вся имеющаяся мощь, он не выстоит против армии Мордора, — Арагорн задумчиво посмотрел куда-то поверх моей головы, сильно нахмурившись и на мгновение уйдя куда-то глубоко в себя, а после встревожено покачал головой. — Наместник Дэнетор самоуверен, он не станет просить помощи у Рохана, а Боромир, наверное, единственный, кто сможет убедить его сделать это.

— Если Минас-Тирит падет, это станет началом конца, — подал голос стоящий рядом Леголас, заставивший меня оглянуться на него. — Гондор для Саурона сейчас сильнейший противник, если он сумеет захватить королевство, то и от захвата остальной части Средиземья его ничего не остановит.

— Бои сейчас ведутся по всему континенту, орки подступают к Лориэну, Лихолесью и Эребору, — Арагорн выглядел необыкновенно хмурым, и новости, которые он мне сообщал, меня совсем не радовали. От тяжелых мыслей, сдавивших виски, становилось не по себе, радость от долгожданной встречи несколько померкла, и я опустила голову, кусая губы и размышляя о том, что делать дальше.

Я разминулась с Боромиром всего на несколько часов, всего лишь немного не успела, и теперь на сердце было тяжело, а в душе царил полнейший раздрай. Я злилась, что мне не удалось увидеться с мужчиной, но, одновременно с этим, испытала облегчение от того, что мне не придется сейчас смотреть ему в глаза, улыбаться и делать вид, что со мной полный порядок, в то время, как внутри буквально кошки скребут. После всего, что случилось, я не знала, как вести себя с гондорцем, не знала, что делать с удушающими воспоминаниями, от которых так отчаянно хотелось избавиться, и была совершенно разбита.

Острое чувство вины не давало спокойно дышать, и я действительно радовалась тому факту, что у меня еще есть время, чтобы придумать, как поступать дальше. Главное, что с Боромиром все в порядке, что он жив и здоров, а наша долгожданная встреча...

Мчаться сейчас вслед за мужчиной в одиночку было действительно опасно, да и я прекрасно понимала, что еще одного перехода просто не выдержу. Мне хотелось спать и есть, еще больше — пить, а от слабости то и дело темнело перед взором, и я потерла отчаянно слипающиеся глаза, взглянув на Странника.

— Мы ведь оправимся в Минас-Тирит, да? — спросила его с робкой надеждой, и едва сдержала облегченный вздох, когда мужчина кивнул.

— Через несколько дней, когда зажгутся сигнальные огни, — Арагорн дернул подбородком в сторону заснеженных вершин, слепящих белыми снежными верхушками, и нахмурился, когда я негромко пробормотала, обращаясь, скорее, к самой себе:

— Нескольких дней хватит.

— Тебе сейчас нужно думать о другом, — решительно заявил Странник, сжав мои плечи, а после легко подхватил за талию, когда я неловко покачнулась. — Пойдем, тебе нужно принять ванну и как следует отдохнуть, ты едва на ногах держишься. Сейчас нам все равно спешить некуда, ты поспишь, а после мы с тобой поговорим.

Против этого я ничего не имела, и, окончательно расслабившись от осознания того, что пока мне ничего не угрожает, позволила увести себя в гостеприимные палаты Медусельда.

В большом тронном зале, посреди которого ярко полыхал костер с бурлящим на нем котелком и сновали многочисленные обитатели Эдораса, нас встретила незнакомая светловолосая красавица, которую Арагорн представил мне как Эовин, королевскую племянницу и сестру лорда Эомера. Сам недавний знакомец обретался тут же, они с сестрой с заметным интересом косились в нашу сторону, и под внимательными, испытывающими взглядами я чувствовала себя ужасно неловко. Дрожащие пальцы сильнее натягивали на обнаженные плечи плотную ткань плаща, и мне хотелось как можно скорее оказаться подальше от людей, забиться в темный угол, чтобы там меня никто не нашел, и остаться один на один с собственными мыслями.

Жаль только, что этого нельзя было объяснить Арагорну, который, искренне беспокоясь обо мне, обратился за помощью к этой самой королевской племяннице, передав меня ей в руки и попросив как следует позаботиться обо мне. Эовин хватило одного лишь взгляда, брошенного на меня, чтобы отдать пробегающей мимо служанке приказ приготовить бадью и согреть воду, нежные женские ручки крепко подхватили меня под локоть, и королевская племянница убедительно заявила Страннику, что со мной все будет в порядке. Мое мнение во всей этой ситуации никто спрашивать не спешил, и я чувствовала себя куклой, которую один ребенок передавал другому.

— Кажется, вам нелегко пришлось, — первой заговорила со мной Эовин, когда за нашими спинами захлопнулись двери тронного зала, а мы оказались в сумрачном коридоре. В отличии от Серого Оплота, здесь было тепло и спокойно, гомон громких голосов не стихал ни на мгновение, а убедившись в том, что ни Арагорн, ни остальные друзья меня не видят, я позволила вымученной улыбке сползти с потемневшего от усталости лица.

— Вам было не легче, — качнула я головой, вспомнив о словах Леголаса. — Битва, которую вы пережили... Когда это было?

— Три дня назад, — ответила девушка, тихо ступающая по каменному полу. Тяжелая ткань платья шуршала от каждого движения, а встречающиеся нам по пути обитатели дворца приветственно и с почтением кивали королевской племяннице. — В ту ночь... Мы не были уверены, что переживем ее, но и радость от победы... За оружие пришлось взяться старикам и детям, в бою погибло слишком много людей, и наши воины победили ценой множества невинных жизней.

— Я сожалею, — искренне произнесла я, даже не представляя, что должна чувствовать сейчас Эовин. Все произошедшее казалось мне страшной сказкой, чьей-то очень глупой и несмешной байкой, а от того, что все это происходило на самом деле, становилось не по себе. Как бы я ни пыталась, не могла создать в сознании картину той страшной ночи, и в какой-то момент поймала себя на малодушной мысли, что мне повезло не оказаться в самом сердце творящегося безумия.

Впрочем, я тут же кривовато усмехнулась, подумав о том, что жуткий бой был бы предпочтительней того, что произошло в Сером Оплоте.

Пряный запах защекотал нос, проникая глубже в легкие, и я резко остановилась посреди коридора, повернув голову и жадно вдыхая прохладный воздух. Деревянные двери одних покоев были широко распахнуты, румяная служанка в простом сером платье как раз перестилала там постель на широкой, массивной кровати, а играющий в комнате сквозняк тревожил мирно горящий в камине огонь и вздувал волнами легкие занавески. Яркий солнечный свет, проникающий в распахнутое настежь окно, заливал небольшое помещение, и на мгновение закрыв глаза, я с такой легкостью представила знакомую массивную фигуру воина, бесшумно ступающего по каменными плитам холодного пола и хмуро глядящего на далекие заснеженные верхушки Белых Гор.

— Я думала предложить вам гостевые покои поближе к моим, но если вам по душе эта комната, можете занять ее, — голос сопровождающей меня Эовин раздался словно из-за плотной пелены охватившего разум тумана, и я вынырнула из собственных размышлений, взглянув на девушку, словно впервые ее увидев. — Думаю, слуги уже почти закончили уборку. Только этим утром один наш гость, занимавший эти покои, покинул Эдорас по срочному делу.

— Да, я так и поняла, — рассеянно кивнула я, неосознанно шагнув к дверному проему комнаты, полностью пропитавшейся запахом Боромира, от которого закружилась голова.

Умиротворенно ворчащая волчица изогнула спину подобно ласковой кошке, потерлась в ребра, щекоча их мягким белоснежным мехом, и я, прислонившись плечом к холодной каменной стене, на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь снизошедшим на сознание покоем. Шум и хаос окружающего меня дворца словно оказались далеко-далеко, единственным звуком, который тревожил чувствительный слух, было собственное хриплое дыхание и размеренный стук сердца. Рядом кто-то разговаривал, Эовин отдавала негромкие приказы слугам, а раздавшийся совсем скоро стук возвестил о том, что в покои притащили большую деревянную бадью для купания и несколько ведер с горячей, пышущей паром водой. Отойдя в сторону, чтобы никому не мешать, я равнодушно следила за тем, как сноровистые, лопочущие о чем-то своем служанки готовят банные принадлежности, а пальцы, словно живя отдельной жизнью, неосознанно поглаживали мягкий подлокотник глубокого кресла, хранящего знакомый запах. Легкомысленно оставленная на небольшом круглом столике книга тихо шелестела страницами, и создавалось впечатление, будто Боромир вышел из комнаты всего лишь на несколько минут, будто сейчас вновь распахнется дверь и он ступит на порог, поприветствовав меня своим негромким, бархатным голосом.

— Все готово, леди Илва, — узкая женская ладошка коснулась моего плеча, и я вздрогнула от неожиданности, широко распахнув полыхнувшие золотом глаза. На лице стоящей рядом Эовин промелькнуло удивление, смешанное с опаской, однако девушка, справившись с охватившими ее эмоциями, мягко мне улыбнулась. — Тильда и Кэрис помогут вам принять ванну и...

— Не стоит, я сама, — резко перебила я королевскую племянницу, заставив ее смолкнуть на полуслове. Тряхнула головой, с трудом сбрасывая с себя наваждение, а после, попытавшись говорить как можно мягче, благодарно улыбнулась собеседнице в ответ. — Я привыкла обходиться без чьей-либо помощи, поэтому, если вам нетрудно, я хотела бы остаться одна.

— Разумеется, — согласно кивнула мне Эовин, подав короткий знак замершим в ожидании служанкам. Молоденькие девушки, почтительно присев в поклоне, поспешили покинуть комнату, а племянница Теодена окинула покои последним внимательным взглядом, словно желая убедиться, что все в порядке. — Я распорядилась принести вам несколько своих платьев, в которые вы сможете переодеться.

— Благодарю вас за вашу доброту, леди Эовин, — подхватив готовые вот-вот разойтись полы зеленого плаща, я старательно изобразила почтительный поклон, которым так старательно обучали меня учителя этикета под неусыпным контролем Арвен. Мысли о любимой названной сестре вызвали у меня мимолетную тень улыбки, которая тут же угасла в уголках губ.

— Друзья лорда Арагорна — мои друзья и друзья Рохана, — в серых глазах девушки мелькнула странная тень, причин которой я не знала, и Эовин поспешила отвести взгляд, будто хотела что-то скрыть. — Отдыхайте леди Илва, набирайтесь сил. Кажется, они вам понадобятся.

Не став больше медлить ни на мгновение, королевская племянница быстрым шагом скрылась за дверью покоев, лишь тяжелая ткань платья тихо зашуршала по каменному полу, и только после этого я позволила тяжелому вздоху сорваться с обветренных губ. Упрямство и воспитание, заставляющие меня держаться все это время, исчезли без следа, напряжение, сковавшее мышцы, схлынуло холодной водой, и чтобы не упасть от охватившей меня слабости, я вынуждена была схватиться за спинку кресла. Тяжелый плащ легко скользнул по покрывшейся мурашками коже, зеленая ткань оказалась на полу, и я, перешагнув через нее, на дрожащих ногах приблизилась к пышущей паром бадье. С каждым мгновением усталость накатывала все большими волнами, и перелезая через высокий бортик, я всерьез беспокоилась, что не удержусь и рухну вниз головой.

Стоило только измученному, загнанному длительным переходом телу оказаться в горячей воде, как с губ тут же сорвался громкий стон удовольствия, который я не смогла сдержать. Воющие от напряжения мышцы вспыхнули болью все одновременно, а кожа покрылась мурашками, заставившими судорожно сжать пальцы на деревянных бортиках бадьи. Посудина была такой огромной, что я поместилась в ней полностью, уйдя под воду по шею, спутанные волосы длинными мутными водорослями расплескались по поверхности, а волчица потянулась всем телом, наслаждаясь приятными ощущениями. Прохладный порыв ветра, ворвавшийся в незакрытое окно, холодом прошелся по покрасневшим щекам, покрывшимся от горячей влаги испариной, взгляд зацепился за еще не успевшие исчезнуть темные пятна, усыпавшие нежную кожу на бедрах, и я, крепко зажмурившись, с головой ушла под воду, стремясь забыться.

Тело приятно покалывало от терпкого тепла, все звуки вокруг исчезли, погрузив меня в блаженную тишину, а мир вокруг просто растворился, оставив меня наедине со своими мыслями. Кошмарные воспоминания, которые все это время с так старательно гнала от себя прочь, хлынули с новой силой, ногти с силой заскребли по бедрам, когда я попыталась избавиться от призрачного ощущения липкой крови и тошнотворного тепла, а губы распахнулись в беззвучном крике. Слабость, которую я так старательно прятала от других, настигла меня в моем одиночестве, глаза зажгло, а слезы, вскипевшие на ресницах, растворились в горячей воде, и я словно пыталась саму себя убедить в том, что мне совсем не больно, что я сильная и справлюсь.

Жаль только, что другим лгать было просто, самой себе — почти невозможно.

Только тогда, когда легкие уже не могли выдерживать без столь необходимого им кислорода, я порывистым движением вытолкнула себя из воды. Волосы тут же облепили лицо, холод сковал объятиями плечи, и я жадно задышала ртом, втягивая в себя показавшийся необыкновенно вкусным и сладким воздух. По коже бежали ручейки начавшей остывать воды, упал на пол случайно задетый рукой кувшин, а я, схватив лежащую на маленьком деревянном столике щетку, принялась с усердием оттирать смуглую кожу жесткой щетиной, наблюдая за тем, как расцветают на теле безобразные алые пятна. Пахнущее полевыми травами мыло припекало, попадая на то и дело появляющиеся царапины, кожа очень быстро начала неприятно ныть и болеть, но я не сдавалась до тех пор, пока воспаленное сознание не посчитало, что все следы страшной ночи исчезли. Болезненное раздражение осталось единственным напоминанием обо всем произошедшем, помутневшая от мыла вода уже почти остыла, и я, старательно промыв утратившие весь приличный вид волосы, решительно выбралась из бадьи, едва не поскользнувшись на мокром полу.

Большое мягкое полотенце смыло мелкие капли с пышущей жаром кожи, позаимствованная у Эовин ночная сорочка приятно пахла какими-то цветами, а разобранная постель так сильно манила, что я просто не удержалась и присела на самый краешек, скользнув ладонью по теплому, толстому покрывалу. Ни сил, ни желания идти куда-то и что-то решать у меня попросту не было, ноги отказывались двигаться, а принятая ванна окончательно расслабила, и я осознала, что уже не поднимусь. Новое чистое белье приятно пахло все теми же душистыми травами, но кровать, пусть постель и сменили, все равно хранила тонкий запах Боромира.

Пригревшаяся и разомлевшая волчица растеклась по темному покрывалу, решительно заявив, что дела могут и подождать, втянула на полную силу легких витающий в комнате запах, и я, не в силах ей сопротивляться, забралась в постель с ногами, буквально рухнув на большую, мягкую подушку и уткнувшись в нее лицом. Глубокий вздох наполнил легкие терпким воздухом, одолевающие меня страхи и тревоги всего лишь на короткое время отступили, позволив забыться в блаженном небытии, и я порывисто прижала к груди вторую подушку, устало смежив веки.

Меня ждал Арагорн, меня ждал важный разговор о том, что произошло и что будет дальше, и я пообещала себе, что полежу немного и обязательно встану, но...

Но тревожный сон, больше похожий на липкое забвение, забрал меня в свои объятия, и в тот момент, когда присланная Эовин служанка вошла в мои покои, держа в руках тяжелый поднос с обедом, я уже крепко спала...