Волчье

Уж не знаю, что планировал делать Арагорн, и почему мы не следовали первоначальной задумке переночевать в Лотлориэне и отправиться в путь с самого утра, однако когда спустя пару недель я открыла глаза и увидела над головой все то же изумрудное полотно с густыми вкраплениями серебра, стало понятно, что продолжать наш поход никто не спешит. Хоббиты, поначалу шарахавшиеся каждого громкого звука и просыпающиеся по ночам от малейшего шороха, очень скоро привыкли к ощущению полнейшей безопасности и вновь стали волноваться только о том, что будет на ужин, Гимли буквально сросся со своей трубкой, пропадая в густых клубах седого дыма, а Леголас, кажется, вполне довольный жизнью, наслаждался медитацией среди бесконечных густых ветвей величественных мэллорнов.

Хмурый Арагорн, на которого упала обязанность возглавить наш отряд, лишнего общения с друзьями не искал, погруженный в свои размышления, Боромира же я, прилагая титанические усилия, всячески пыталась избегать.

Неловкая встреча у озера все еще полыхала перед глазами, стоило смежить веки, вся та дурацкая ситуация то и дело прокручивалась в памяти, не отпускала и душила, как страшный сон, и я множество раз оскорбляла себя последними ругательствами, злясь за собственную глупость. Оскорбляла мысленно, разумеется, потому что найти в себе смелости вновь превратиться я не могла, и отчаянно надеялась на то, что мужчина спишет все на усталый бред, на игру воспаленного сознания, да на что угодно! Сомнительно, что хоть одна посетившая его мысль была близка к правде, и меня, если честно, абсолютно не интересовало, как он оправдает произошедшее. Главным для меня было совсем другое — верную волчицу, клубком сворачивающуюся у его ног, воин совсем не спешил отождествлять с обнаженной девицей, встреченной на озере, и я пока находилась в относительной безопасности.

Другое дело, что от собственных мыслей это не спасало, а от того, что Боромир с каждым днем становился все задумчивей и мрачней, легче мне не было. Опасаясь выдать себя не то, что действием, просто взглядом, я предпочитала наблюдать за мужчиной издалека, следила за каждым его движением из тени, прячась за густыми кустарниками и покрытыми мхом валунами, и то, что я видела, мне совсем не нравилось. Гондорец совершенно закрылся в себе, как и Арагорн, он не искал общения и редко присоединялся к отряду за ужином, а мои опасливые метания, кажется, и вовсе не замечал, будто забыв, что вообще обзавелся ручным волком. Что-то в нем изменилось, сделало его раздражительным и мрачным, и я почти физически чувствовала невидимую стену, возникшую между нами.

Особенно остро это чувствовалось в тот момент, когда я внезапно осознала, что нас окружают не только мужчины-воины, но и абсолютно очаровательные эльфийские девушки, которые, старательно удерживая на кукольных лицах маску надменности, не забывали томно взмахивать длинными ресницами, бросая взгляды на моих спутников. Арагорн на это не обращал никакого внимания, наверняка вспоминая красавицу-Арвен и трепетно сжимая в руках подаренную ею подвеску, Леголас с гораздо большей любовью смотрел на свой изящный лук, чем на поглядывающих на него эльфиек, а Боромир...

В ставших уже родными глазах цвета грозового неба постепенно разгорался пожар, объяснение которому я понимала, но отчаянно отказывалась принимать, волчица тоскливо выла в груди, ломая когтями ребра и заставляя задыхаться, а случайно увидев утром, как гондорец в рассветных сумерках покидает покои знакомой мне темноволосой красотки, я почувствовала себя так, будто в грудь мне вонзили зазубренное лезвие. Волк внутри захлебнулся на вздохе, растворяясь в крови болью, впервые в зверином обличии я сбилась с шага, запутавшись в собственных лапах, а в воспаленном сознании билась лишь одна единственная мысль.

Моя связь с парой была важна только для меня, для зверя в моем теле, а Боромир...

Боромир даже не догадывался о том, что преданность, плещущаяся в глазах его волчицы, ничего общего с животной не имеет. И от этого было ужасно, просто невыносимо больно.

В тот день, когда Арагорн, наконец, обрадовал нас новостью, что мы можем продолжать наш путь, его слова с должным облегчением восприняли не все. Гимли, изрядно утомившийся от компании эльфов, готов был, кажется, в тот же момент бежать прочь из Лотлориэна, Леголас лишь молча покивал головой, соглашаясь с нашим предводителем, Боромир философски пожал плечами, не высказав своего недовольства, а вот хоббиты особого рвения не проявили, кажется, привыкнув к ощущению сытой безопасности, которую им обеспечили во владениях Галадриэль. Если бы кто-то спросил меня, как я отношусь к долгожданной новости, я бы авторитетно заявила, что отправиться в путь следовало уже давным-давно, но мое мнение, конечно же, абсолютно никого интересовать не могло, поэтому приходилось молча наблюдать за тем, как мои спутники пакуют свои пожитки и готовятся продолжать наш поход.

Гостеприимность эльфов с недавних пор начала меня всячески раздражать, и мне стоило многих усилий не вцепиться в глотку одной слишком любезной эльфийке. В конце концов, я же дикий зверь, кто стал бы меня осуждать, верно?

Утро нового дня выдалось солнечным, но достаточно прохладным, легкий ветерок гонял по земле темные, мертвые листья, рябью пробегался по зеркальной глади реки, на которой покачивались три большие лодки, и с опаской покосившись на приготовленное для нас средство передвижения, я невольно отступила назад, совсем не горя желанием проверять на себе надежность деревянной конструкции.

— Все в порядке? — послышался негромкий голос, чужая ладонь опустилась мне на холку, путаясь пальцами в чистой, белоснежной шерсти, а повернув голову, я с заметным недоверием уставилась на приблизившегося Арагорна. — Путь по реке самый быстрый, мы сможем преодолеть большее расстояние за меньшее количество времени. К тому же, здешние леса за пределами Лотлориэна кишат орками, а встречаться с ними нам не стоит.

В целом, я со Странником была полностью согласна, предыдущая встреча с этими тварями оказалась для нас настоящим кошмаром, в котором мы потеряли Гэндальфа, и если была возможность избежать новой бойни, ею стоило воспользоваться, но лодки...

Раньше плавать на лодках мне не приходилось, но почему-то представлялось, что дело это не слишком надежное.

Откуда-то слева послышался невнятный шорох и тихие шепотки, а повернув голову, я заметила сидящих на своих же походных мешках Мэри и Пиппина, которые с интересом рассматривали короткие острые кинжалы, щедро дарованные Владыкой этим утром. Все участники нашего отряда получили от Галадриэль особенные дары и напутственные слова, сказанные мелодичным, похожим на шорох ветра шепотом, и сейчас в глазах шебутных хоббитов я видела истинный восторг. Стоящий неподалеку от них Леголас о чем-то негромко разговаривал с Халдиром, словно бы неосознанно поглаживая подушечками пальцев тонкую серебряную вязь на новом луке, а Боромир, уже успевший сбросить в лодку последний вещевой мешок, громко окликнул стоящего рядом со мной Арагорна.

— Можем отправляться, — произнес он, коротко кивнув, и Странник, на короткое мгновение пересекшись со мной взглядом, отдал нашим спутникам короткий приказ выдвигаться.

К лодке я подходила с огромным опасением и недоверием, на мгновение поджала переднюю лапу, с подозрением наблюдая за тем, как плещется у самого берега вода, и совсем некстати подумала о том, что падать в ледяную воду в середине февраля наверняка будет не слишком приятно. Мимо меня сноровисто спрыгнул в лодку Леголас, с необыкновенной ловкостью удержав равновесие и сразу же протянув руку приблизившемуся Гимли, на деревянное дно второго челна Арагорн помог взойти Мэри и Пиппину и тут же посторонился, пропуская последовавшего за ними Боромира.

— Даэре, девочка, прыгай сюда, — позвал гондорец, похлопав себя ладонью по бедру, как делал раньше, но в этот раз я не спешила бездумно следовать за ним. Подавила готовый вот-вот обнажить клыки злой оскал, а после, гордо вскинув морду, одним широким прыжком оказалась на дне тут же покачнувшейся лодки.

Когти рефлекторно заскрежетали по деревянным доскам, оставляя тонкие борозды, все четыре лапы то и дело разъезжались, не позволяя устоять на месте, от постоянной качки к горлу на мгновение подступила тошнота, и я невольно тряхнула головой, чувствуя, как судорогой свело каждую мышцу ставшего непослушным тела. Порыв холодного ветра бросил в морду холодные капли, запутавшиеся в белоснежной шерсти, и я поспешно зажмурилась, стремясь успокоить бешено колотящееся сердце. Лодке я не доверяла, потому что не могла твердо стоять на земле, и чувствовала себя необыкновенно беззащитной.

Это ощущение мне совсем не нравилось.

— Гляди-ка, Боромир, кто-то попал у волчары в немилость, — громоподобно захохотал Гимли, в лодку к которому я столь необдуманно прыгнула, и хитро покосился в сторону гондорца. Тот, кажется, произошедшим был обескуражен, будто бы не до конца веря в то, что его послушная, верная Даэре предпочла другую компанию, чего не делала раньше никогда, и в любой другой момент я бы обязательно почувствовала себя неловко, но сейчас меня гораздо больше заботила необходимость удержать внутри ранний завтрак, который от сильной качки упрямо подступал к горлу.

— Наверное, стоило лучше ее вчера покормить, — отшутился Боромир, вызвав у гнома еще один взрыв веселого хохота, и поспешил первым оттолкнуть длинным веслом свою лодку от берега. Он выглядел спокойным и невозмутимым, будто ничего не произошло, да только мрачный взгляд, брошенный в мою сторону вскользь, заставил сердце болезненно сжаться, а волчицу в груди — громко взвыть от тоски.

Реакцию зверя я подавила в зародыше, не позволяя ее эмоциям взять вверх, и лишь судорожно вздохнула, когда и наша лодка с тихим плеском скользнула по речной глади. Арагорн, правящий челном с сонными Сэмом и Фродо на борту, тоже не хотел отставать, и не прошло и нескольких минут, как три изящные белые лодки уже медленно отдалялись от берега, подхваченные течением.

Кое-как справившись с нервной дрожью и заставив тело слушаться, я села на дно лодки, прекрасно понимая, что о том, чтобы удержаться на лапах, не стоит и мечтать, а после бросила последний взгляд на Лориэн, совсем не жалея о том, что мне приходится его покинуть. Возможно, окажись я здесь в другой ситуации и при других обстоятельствах, впечатления были бы совсем другими, тем более, что этот лес был воистину прекрасен в своем изумрудно-серебрянном великолепии, однако мысли о нем цепной реакцией будили совершенно другие, неприятные воспоминания, и думать об этом совершенно не хотелось.

Взгляд, блуждающий по затянутому туманной дымкой берегу, зацепился за высокую стройную фигуру, объятую солнечным светом, и я поспешно отвернулась, не желая встречаться глазами с Владычицей Галадриэль. Эта женщина пугала и восхищала меня одновременно, она знала обо мне гораздо больше, чем я сама, она смотрела в глаза и видела меня насквозь, и это чувство абсолютной беззащитности доводило до исступления. Я была единственной, кто сегодня не подошел к ней и не принял дар, как остальные члены отряда, я была единственной, кто не желал получить ее благословение и напутствие перед походом, я просто не хотела знать, что Галадриэль может сказать мне, не хотела знать, что она видит внутри меня, в самом сердце, где билась запертым зверем волчица.

Наверное, я просто боялась, и этот страх не позволял мне поднять голову и взглянуть в бездонные синие глаза.

Не смотря на то, что лодки, казалось бы, двигались по течению не слишком быстро, не прошло и часа, как берега Лотлориэна скрылись от наших взоров, русло реки заметно расширилось, а густые леса словно бы расступились, от чего даже дышать словно бы стало легче, и я, с большим трудом заставив себя перебраться на нос лодки, свернулась на широкой лавке, сбившись в клубок и положив голову на невысокий бортик, чтобы иметь возможность смотреть вперед. Качка так казалась не столь сильной, перед глазами постоянно не мелькало длинное весло, с помощью которого Леголас управлял нашим средством передвижения, и чувствовала я себя вполне сносно, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами. Немного впереди плескалась на волнах лодка с Арагорном, Сэмом и Фродо, а повернув голову вправо, я могла увидеть Боромира, Мэри и Пиппина.

Обжигающая, какая-то детская обида на гондорца все еще не торопилась покидать отравленное ядом сердце, однако от осознания того, что пара где-то совсем рядом, волчице было спокойней, и хотя бы в этом чувстве мы с ней были солидарны.

Очень скоро я поняла две вещи — во-первых, если лежать в лодке пластом и не шевелиться, то качка почти не ощущается, а во-вторых, путешествовать по воде ужасно скучно и утомительно. Заняться было решительно нечем, возможности размять лапы и затекшие мышцы у меня не было, и от такого ничегонеделанья мне казалось, будто я сойду с ума. Мужчины время от времени могли переговариваться между собой, Арагорн, кажется, рассказывал Фродо и Сэму какую-то историю, а Мэри с Пиппином запросто резались в карты, оглашая округу громким смехом, и у меня буквально подушечки лап чесались, так хотелось к ним присоединиться. Впрочем, я себя постоянно одергивала, напоминая себе, что играющий в карты волк будет смотреться как минимум дико, и все, что мне оставалось, это тоскливо наблюдать за веселящимися хоббитами, время от времени проваливаясь в тревожную дрему. Плывущий со мной в одной лодке Гимли расслабленно пыхтел трубкой Леголас тихо напевал себе под нос какую-то мелодию, от чего у меня отчаянно слипались веки, а в сознании плескалась единственная ленивая мысль — хотя бы выспаться за время нашего сплава я смогу всласть.

Плыли мы целый день, причалили к берегу поздно ночью и всего лишь на пару часов, до рассвета, а с первыми лучами солнца вновь заняли свои места в лодках, и на этот раз я вновь старательно оттягивала этот момент, совсем не желая возвращаться на покачивающийся борт. Мышцы деревенели заранее, лапы протестующее ныли, но другого выбора у меня не было, и я, тяжело вздохнув в ответ на многозначительный взгляд невыспавшегося, хмурого Арагорна, послушно вернулась на уже знакомую лавку, опять свернувшись на ней в клубок и обернувшись собственным хвостом. Свесила голову с бортика, почти коснувшись черным носом холодной воды, осмотрела собственное чуть искаженное отражение и даже не отреагировала, когда лодки одна за другой отчалили от берега.

Волчица где-то в груди недовольно заворчала, требуя дать ей волю и позволить пробежаться по зеленому лесу, зарыться лапами в опавшие листья и вспахать бороздами мерзлую землю, однако натолкнулась на стену моего полнейшего равнодушия и тоскливо умолкла в груди, явно обидевшись на меня за отсутствие понимая. Я в ответ лишь зевнула, демонстрируя всем желающим полную пасть белоснежных клыков и уже привычным движением смежила веки, готовясь опять проспать почти весь день.

Какое-то неясное предчувствие сумрачной тревоги в груди подсказывало мне, что в будущем, вполне возможно, такой роскоши у меня не будет, и как оказалось вскоре, я была почти права.

Солнце светило необыкновенно ярко, погода была заметно лучше, чем в предыдущие дни, а ветер уже не заставлял прятать нос в густой шерсти пушистого хвоста, и в какой-то момент я даже поймала себя на том, что нежусь под солнечными лучами, расслабленно растянувшись на всю лавку. Мужчины, тоже заметно уставшие от монотонных пейзажей и неспешного сплава, выглядели не столь бодро, как вчера, взирали на мир уже не столь воодушевленно, а Леголас, стоящий рядом, то и дело оглядывал проплывающие мимо берега, и я буквально чувствовала исходящую от него тревогу. Эльфу что-то не нравилось, что-то, что находилось там, в изумрудной тени густого леса, и его состояние понемногу передавалось и мне.

Взгляд, ранее бездумно скользящий по водной глади, теперь все чаще возвращался к деревьям, шелестящим на ветру, кончик носа чуть подрагивал, втягивая свежий воздух, пропитанный знакомыми запахами, и я отчаянно пыталась уловить что-то чужое, то, что не давало покоя моим спутникам. Я видела, как встревожено переглядываются Леголас с Арагорном, видела, как хмуро смотрит по сторонам Боромир, который с самого утра был в плохом настроении и ни с кем не разговаривал, и с каждым мгновением все отчетливей понимала, что что-то действительно не так. Да, кажется, Арагорн говорил что-то об орках, обосновавшихся в этих местах, говорил о том, что нас преследуют, но почему-то раньше эта информация не воспринималась мною настолько осознанно...

Теперь же я, подобравшись, словно перед прыжком, напряженно вслушивалась в каждый окружающий меня звук, искренне надеясь на то, что все это только моя разыгравшаяся паранойя, и что нам ничего не угрожает.

Время уже перевалило за полдень, наши лодки, преодолев величественный Аргонат, постепенно приближались к Нен Хитоэль, и для меня стало неожиданностью то, что Арагорн вдруг скомандовал остановиться на привал, первым направив свою лодку к ближайшему берегу. Леголас, если и был удивлен, виду не подал, послушно последовав примеру друга, а над бортиками третьей лодки показались взъерошенные макушки до этого дремлющих Мэри с Пиппином. Кажется, они тоже не ожидали подобного поворота событий, однако были в своем уме, чтобы не отказываться от возможности пообедать, и поэтому почти с нетерпением топтались по дну своей лодки, едва дождавшись того момента, когда она причалит к берегу.

У меня реакция была точно такой же, и только почувствовав сильный толчок, я первой спрыгнула на скользкую гальку. Лапы поспешили разъехаться в стороны, удержать равновесие с непривычки оказалось сложно, однако я поспешно собрала себя в кучку, перейдя на более надежный участок почвы и как следует потянувшись всем телом. Каждая, даже самая маленькая косточка в моем теле приятно хрустнула, разгоняя мурашки по коже, ветер бросил в лицо сухие листья, и я почти с наслаждением прислушалась к шуму листвы над головой. Где-то много левее, где обрывались высокие скалы берегов, гремел водопад, который я слышала даже отсюда, а на ветках растущих вокруг деревьев заливисто щебетали невидимые глазу птицы.

Внутри довольно зевнула проснувшаяся волчица, радующаяся возможности поразмяться.

— Разобьем лагерь здесь, у нас есть время до вечера, — мимо меня прошел Арагорн, сбросивший на землю свой заплечный мешок и осматривающийся по сторонам, а за моей спиной завозились деловитые хоббиты, ищущие по лодкам припасы с продуктами. — Нужно развести костер.

— И я, кажется, даже знаю, кто этим займется, — довольно хохотнул Гимли, когда Мэри с Пиппином, не сговариваясь, рванули к высоким деревьям за хворостом.

Мужчины неспешно разгружали лодки, перебрасываясь ничего не значащими фразами, стоящий чуть в сторонке Сэм с задумчивым видом почесывал подбородок, вслух рассуждая о том, что лучше приготовить на обед, а я, пропустив прошедшего мимо меня Леголаса, внимательно вглядывающегося вглубь леса, заметила неподалеку Боромира. Хмурый, как грозовая туча, воин уже вытащил из лодки свои вещи, свалив их в полнейшем беспорядке у одного из больших, замшелых валунов, которых на этом берегу имелось в неимоверном количестве, присел на него, с силой потерев руками лицо и отбросив назад спутанные волосы, а после уставился в пространство воспаленными, покрасневшими глазами.

Такой Боромир мне не нравился, совсем не нравился, а насторожившаяся волчица опасливо принюхалась, будто пытаясь понять, что происходит с ее парой. Гондорец явно был чем-то обеспокоен или встревожен, время от времени недовольно косился в сторону Арагорна, и мне почему-то невольно подумалось, не произошло ли что-то между этими двумя во время ночного привала. Вчера, сквозь крепкий сон, мне почудилось, будто я слышу чьи-то сердитые голоса, однако ничего толком разобрать мне не удалось, я списала все на сонный бред, не более, только теперь не была уверена, действительно ли все это мне привиделось.

И из-за чего могли спорить мужчины, которые, в общем-то, до этого общались вполне неплохо?

Вновь с тревогой покосившись на Боромира, я задумчиво переступила лапами, размышляя о том, не стоит ли мне сейчас подойти к нему, подбодрить, как могу, пусть даже просто подставив морду под тяжелую, широкую ладонь, но эта мысль как вспыхнула в сознании, так тут же и исчезла, а я для верности еще и отступила на шаг. Нет, он сейчас явно хочет побыть один, в стороне от всех остальных, так что не стоит отвлекать его своим появлением, пока мужчина находится в таком состоянии.

Ему нужно было время, и я, мысленно пообещав себе, что позже обязательно вернусь к гондорцу и наступлю на горло своим глупым обидам, лишь бы вновь оказаться рядом, отвернулась от мужчины, сосредоточив свое внимание на хозяйственных хоббитах, которые, натаскав хвороста, уже вовсю занимались разведением костра. Сэм, роющийся в сумках с припасами, вытащил оттуда мешочек с какой-то крупой и две освежеванные тушки кроликов, убитых во время вчерашнего привала, и я, почувствовав, как громко заурчал живот, в два широких прыжка оказалась рядом с пухлым хоббитом, вертясь у него под ногами и внимательно следя за процессом приготовления каши.

— Не мешай, сейчас все будет готово, получишь свою порцию, — спустя несколько минут не выдержал наш повар, то и дело отталкивая мою морду от котелка, водруженного над весело полыхающим костерком, и я только громко фыркнула в ответ, переключив свое внимание на Пиппина, который, не дожидаясь обеда, что-то с аппетитом жевал. Есть хотелось просто неимоверно, и я размышляла, как бы половчее украсть у зазевавшегося хоббита хотя бы кусочек угощения.

— Мы озеро ночью пересечем, — не обращая внимания на нашу возню, Арагорн деловито рылся в своем мешке, что-то ища, но судя по сосредоточенному хмурому лицу, найти так и не мог. — Спрячем наши лодки, а потом пойдем пешком. Зайдем в Мордор с севера.

В ответ на это я скептически покосилась в сторону друга, подумав о том, как легко он говорит о подобных вещах, однако больше никак не отреагировала, мысленно пожав плечами. В конце концов, он ведь наверняка лучше знал, что нам делать и как делать, поэтому спорить не имело смысла. Только вот Гимли, встрепенувшийся после слов воина, с ним соглашаться явно не желал.

— Да неужели? — возмутился он, вытащив изо рта извечную трубку и недовольно выпустив облачко дыма. — Вот так вот запросто возьмем и пройдем через Эмин Муил, непроходимый лабиринт из острых, как бритва, камней, а потом, еще лучше, через зловонное болото, которому не видно конца и края?

Жующий Пиппин от такого описания замер с набитым ртом, округлившимися от изумления глазами уставившись на зло пыхтящего гнома, а я, воспользовавшись моментом, ловко выхватила у зазевавшегося хоббита остатки лембаса. Возмущенный вскрик парнишки слился с довольным щелканьем зубов, которыми я раскрошила сытный, чуть сладковатый на вкус эльфийский хлеб, и тут же поспешила отскочить в сторону, без особого воодушевления взглянув на спорщиков.

Ну, и что, что скалы и болото, подумаешь. Изначально ведь знали, что не на отдых собираемся, так какая разница, какими тропами идти в Мордор. Как по мне, конечная цель нашего похода сама по себе была местом, в которое добровольно сунутся лишь самоубийцы, а если мы уже второй месяц с упрямством мулов двигаемся навстречу собственной смерти, так стоит ли беспокоиться о том, что опасность может подстерегать нас и раньше?

— Иной дороги у нас нет, так что советую отдохнуть и набраться сил, они нам понадобятся, — отрывисто произнес Арагорн, ставя точку в бесполезном споре, отложил свой мешок в сторону, а после направился к Леголасу, оставив нас в тишине. Явно оскорбленный таким отношением Гимли зло запыхтел своей трубкой, что-то недовольно пробормотав на своем языке, Пиппин, с подозрением глядя в мою сторону, потянулся за еще одним кусочком лембаса, а я, прекрасно понимая, что до заката мы с места не сдвинемся, вновь пошла мешать Сэму с приготовлением обеда, жадно принюхиваясь к одуряющим ароматам приправ и готовящегося мяса.

Заскрежетала под босыми ногами галька, и вынырнувший из-под низко склоненных к земле веток Мэри свалил у костра еще одну приличную кучу хвороста, очевидно, решив, что лучше принести достаточно сейчас, чем потом вновь идти в лес. С любопытством заглянул в булькающий котелок, ловко увернулся от половника Сэма, которым тот пытался нас отогнать, мимоходом потрепал меня по голове, зарываясь пальцами в густую шерсть, а после с какой-то растерянностью огляделся, словно бы что-то ища.

Или кого-то.

— А где Фродо? — полюбопытствовал он, привлекая внимание Арагорна, и тот замер, словно ищейка, учуявшая след

На берегу повисла тяжелая, буквально звенящая тишина, а моментально возникшее напряжение, казалось, можно было чувствовать физически. Каждый из нас знал, как важен Фродо, каждый из нас знал, что именно он несет на своей шее, и тот факт, что сейчас полурослик будто бы испарился совершенно незаметно для остальных... Я прикрыла глаза, втянув в себя воздух и прислушавшись к ощущениям, легко различила едва ощутимый запах, принадлежащий Фродо, и тут же тихо заворчала, желая обратить на себя, прежде всего, внимание Арагорна.

Мужчина повернулся ко мне, его взгляд пересекся с моим, и я только коротко кивнула, показывая воину, что нашла след, уходящий вглубь леса. На мгновение мне показалось, будто Странник самую малость расслабился, однако вот взгляд серых глаз скользнул куда-то мне за спину, а знакомое лицо застыло ледяной маской, от которой у меня буквально замерло все в груди. Пытаясь понять, что происходит, я растерянно оглянулась, не осознавая, что же такого мог увидеть Арагорн, пробежалась взглядом по берегу, не увидев ничего особенного, и собиралась уже вновь оглянуться на друга, когда в поле зрения попали до боли знакомые вещи, оставленные у замшелого валуна одним хорошо известным мне гондорцем.

Гондорцем, которого сейчас в лагере почему-то не было.

По телу пробежал холодок, под ложечкой засосало от какого-то плохого предчувствия, а в сознании вспыхнуло смутное воспоминание заснеженных, пугающих вершин, поблескивающего на ярком солнце колечка, висящего на длинной цепочке, и взгляд. Взгляд любимых серых глаз, потемневших от темного желания обладать...

Я судорожно сглотнула, пытаясь справиться с непонятно откуда взявшейся дрожью, резко оглянулась на Арагорна, боясь увидеть в его глазах подтверждение моей страшной догадки, а после мы, не сговариваясь, почти одновременно рванули в густую чащу.

Волчица громко выла и ярилась, пытаясь вырваться наружу, она разрывала грудную клетку и ломала ребра, заставляя задыхаться, но я не обращала на это внимания, мчась вперед выпущенной стрелой. Кровь шумела в висках, сердце билось, как безумное, а лапы так привычно вспахивали бороздами землю и сухие листья. Затвердевшие мышцы приятно ныли, сокращаясь от быстрого бега, ветер бил по морде и заставлял глаза слезиться, но на все это я не обращала внимания. Казалось, будто я вновь вернулась в Ривенделл, будто вновь мчусь по родному лесу, знакомому мне с детства до малейшего листика, и это чувство буквально кружило голову.

Арагорн заметно отстал, позади остались и другие члены отряда, бросившиеся за нами, да и где им было тягаться в скорости с молодым, полным сил оборотнем, который однажды сумел обогнать знаменитых меарасов. Лес вокруг слился в сплошное зеленое полотно, я не видела перед глазами ни камней, ни деревьев, и находила дорогу интуитивно, следуя за запахом, который вел меня вперед. Что пугало меня больше всего, это был запах двоих людей, он забавно сливался и переплетался, маня меня к себе, и это только подстегивало бешеный страх, когда я понимала, что это может значить.

Я не хотела верить, не хотела думать о самом плохом варианте, но осознавала, что беспокойство Арагорна было не напрасным. Эта мысль придавала мне сил, заставляла мчаться быстрее, и в какой-то момент мне даже показалось, что вот сейчас я буквально взлечу.

А потом вдруг услышала злое, будто бы звериное рычание, и отчаянный, испуганный крик.

Присутствие Фродо и Боромира я почувствовала раньше, чем увидела их, вылетев на небольшую поляну перед невысоким холмом, и лишь на мгновение сбавила скорость, скользнув взглядом по усыпанной листьями земле. При виде плотного комка тел, катающихся по траве, внутри словно что-то оборвалось, глаза испуганно расширились, заметив солнечный луч, запутавшийся в медных прядях, и мне понадобилась всего лишь секунда на принятие решения.

Волчица в груди ощерилась белоснежными клыками, тело среагировало быстрее, чем разум, и я, не дожидаясь того, что может произойти, рванула вперед, вновь услышав, как засвистел в ушах ветер.

Боромир в последнее мгновение почувствовал чужое присутствие, резко вскинувшись и позабыв о распластанном на земле Фродо, а в следующую секунду я буквально налетела на него, сбивая собственным телом. От сильного толчка из груди выбило весь воздух, ввысь взметнулась волна сухих листьев, а в нос ударил необыкновенно родной запах, моментально вскруживший голову, но обеспокоенная волчица на этот раз не утратила голову. Громоподобно зарычала, разрывая лесную тишину, широко расставила лапы, упираясь ими в крепкую грудь, и для острастки щелкнула зубами, заглянув прямо в затуманенные серые глаза.

Кажется, Боромир так и не понял, что произошло, лежа под моим телом, он даже не попытался вырваться, ошарашено уставившись на меня, и я едва не взвыла, увидев, как бушует в родных глазах темное, жадное пламя, сжигающее все на своем пути. Гондорец словно обезумел, смотрел слепо, будто не видя, а руки то и дело сжимались в кулаки, загребая сломанные ветки, траву и рыхлую землю. Я чувствовала, как гулко бьется его сердце, я чувствовала, как тяжело и рвано он дышит, опаляя горячим дыханием мою морду, и понимала, что что-то не так.

И от этого осознания хотелось громко, истошно выть.

— Даэре... — послышался негромкий, испуганный голос, а резко вскинув голову, я заметила, как бледный до синевы, взъерошенный Фродо, сев на земле, таращится в нашу сторону, с такой силой сжимая в руке цепочку с кольцом, что побелели костяшки пальцев.

Услышав голос полурослика, Боромир слабо трепыхнулся, попытавшись освободиться, и я, понимая, что надолго удержать его не смогу, зло рявкнула на тут же попытавшегося отползти подальше хоббита. Правильно, проваливай, убегай отсюда, пока не стало поздно! В круглых синих глазах плескалась неподдельная паника, мне было безумно жаль Фродо, было безумно жаль, что так вышло, и я прекрасно понимала, что сейчас главное разделить их, увести Бэггинса как можно дальше отсюда.

Ярясь на себя за беспомощность и из последних сил удерживая собственным телом все больше сопротивляющегося Боромира, я уставилась Фродо прямо в глаза, тихо заскулила, глядя на него с невероятной мольбой, а после вновь зарычала, молясь, чтобы он понял. Не стой, беги, малыш, уходи, пока можешь! Там Арагорн, он поможет тебе, а я... Я позабочусь о том, чтобы никто не бросился за тобой следом. Тяжелая рука с силой опустилась на правый бок, обжигая болью, вцепилась в белоснежную шерсть, оттягивая ее и заставляя болезненно рычать, но я не сдвинулась с места, лишь сильнее надавливая лапами на грудь распростертого подо мной воина.

Не знаю, понял ли Фродо, что я пытаюсь до него донести, но в какой-то момент он просто подхватился с земли, неловко переступил с ноги на ногу, а после, круто развернувшись, рванул куда-то прочь, почти моментально скрывшись за деревьями. Боромир отчаянно дернулся в бесполезной попытке вырваться, но я, убедившись в том, что полурослик сбежал, вновь повернулась к мужчине, щелкнув пастью почти у самого его носа.

Ну же, пожалуйста, приди в себя!

Золотые глаза испуганно всматривались в потемневшие серые, скользили по изученному до малейшей черточки лицу, сейчас вдруг ставшему совершенно чужим, а волчица билась в груди загнанным зверем, не зная, как помочь своей паре. Обезумевший, пребывающий на грани сна и яви Боромир бился, словно в силках, пытался освободиться и клочьями рвал густую шерсть, серебром усыпавшую жухлые листья, но я заставляла себя лежать на месте, заставляла себя верить, что не ошиблась, что правильно отогнала Фродо подальше, что сейчас гондорец придет в себя, поймет...

Боромир, прошу, ты сильный, ты справишься! Не оставляй меня одну, ты же...

Горячая слеза скользнула по белой шерсти, оставляя темный след, упала на измазанную землей щеку, и я, крепко зажмурившись, изо всех сил прижалась к груди мужчины, пытаясь почувствовать его родное тепло. Тихо заскулила, уткнувшись мордой в шею, вдохнула полной грудью резкий запах крови, пота и походного костра, чувствуя, как он щекочет чувствительный нос, и судорожно выдохнула, когда Боромир замер на мгновение, вдруг прекратив сопротивляться.

Открывать глаза было страшно, и я только сильнее прижалась к крепкому телу, чувствуя, как гулко бьется сердце мужчины.

Или это было мое собственное?

— Даэре?.. — хриплый шепот подействовал ударом кнута, и я, все еще не торопясь верить в то, что все закончилось, подняла голову, жадно всматриваясь в знакомое лицо. Буря ушла из знакомых, уставших глаз, серая сталь схлестнулась с расплавленным золотом, а темные брови удивленно взлетели вверх. — Что я... Что я наделал, девочка...

В тихом голосе было столько отчаяния, что больно стало мне, и я, вновь не сдержав жалобного скулежа, склонилась ниже, проведя шершавым языком по колючей, чуть солоноватой щеке. Тяжелая ладонь легла мне на холку, привычно забираясь под густую шерсть, мышцы на широкой груди подо мной напряглись, и я, убедившись в том, что безумие ушло, поспешила слезть с мужчины, позволяя ему сесть. Боромир судорожно сглотнул, с силой потерев лицо руками, сжал руками виски, будто пытаясь избавиться от какого-то неприятного чувства, а после посмотрел на меня все теми же воспаленными, уставшими глазами.

— Ты молодец, девочка, — пробормотал он, потрепав меня по голове и заставив прижать уши. — Я... не знаю, что это было. Это просто как безумие, я не хотел... Эру, поверь мне, я не хотел всего этого!

Горечь, испытываемая гондорцем, почему-то ядом отравляла сердце мне, и я готова была абсолютно на все, чтобы больше не слышать ее, чтобы не видеть Боромира в таком состоянии. Я злилась на себя, потому что совершенно не знала, что можно сделать в такой ситуации, я злилась, потому что не понимала, что происходит с моей парой и почему морготово кольцо так действует на него, и ни на кого другого, и от ярости и злости хотелось рвать и метать. Была бы моя воля, я бы лично оттащила полурослика с кольцом в Мордор, лично бы проследила, что оно уничтожено, лишь бы Боромиру больше не было так больно, но...

Но все, что я могла делать, это беспомощно и слепо тыкаться носом в широкую ладонь мужчины, выпрашивая нехитрую ласку и пытаясь отвлечь его от того, что чуть было не произошло на маленькой полянке у подножия холма.

Ведь опоздай я всего на пару минут...

Мерзкий, отчаянно неприятный землистый запах, показавшийся мне смутно знакомым, коснулся носа, взметнувшиеся инстинкты подняли на лапы недовольно заворчавшую волчицу, и я, отвлекшись от Боромира, резко оглянулась, с подозрением осматривая непроницаемое полотно леса. Что-то было не так, что-то меня беспокоило, от чего шерсть на загривке стала дыбом, а красный медальон на шее опасливо нагрелся, намекая на то, что запертому внутри зверю что-то совершенно не нравится. Из груди вырвалось тихое, угрожающее рычание, и я медленно поднялась с земли, дернув ставшим торчком ухом.

— Что случилось? — спросил встревоженный моим поведением Боромир, рефлекторно положив руку на эфес меча, и я только недовольно фыркнула в ответ, принюхиваясь к запаху, который становился все отчетливей. Где-то там, в глубокой чаще слышался нарастающий шум, что-то лязгало и скрипело, а еще звучал странный звук, будто бы...

Смутно знакомое улюлюканье донеслось до чувствительного слуха, заставив кровь вскипеть в венах, и я зло оскалилась, моментально осознав, что именно меня так встревожило.

Орки!

Множество затянутых в скрежещущие доспехи уродцев вышагивали к нам из глубины леса, я чувствовала их приближение, я слышала рычание и короткие фразы на странном, незнакомом языке, произнесенные хриплыми, противными голосами, слышала треск ломающихся веток и шорох листьев, и могла предупредить Боромира об опасности лишь яростным рычанием, от которого содрогнулась грудь. Беспомощно оглянулась на мужчину, молясь богам, чтобы он понял, и едва не расплакалась от облегчения, когда заметила, как нахмурившийся воин выхватил свой меч. Острая сталь с тихим шелестом покинула ножны, тихо заскрипели кожаные перчатки, когда гондорец крепко сжал ножны длинными пальцами, и сорвавшийся с тонких губ едва слышный стон заставил сердце рухнуть куда-то в пятки:

— Фродо... Нужно найти его.

От одной лишь мысли, что испуганный, голубоглазый малыш сейчас находится где-то в лесу, в опасности, белая шерсть стала дыбом, и я, дождавшись короткого кивка Боромира, послужившего мне сигналом, первой сорвалась с места, подняв целый ворох листьев и огласив округу безумным рычанием. Во рту поселился металлический привкус, глаза завлекло пульсирующей золотой пеленой, а волчица предвкушающее завыла в груди, припоминая горечь темной крови, которую жаждала вкусить вновь, и у меня просто не было сил, чтобы сдерживать зверя.

Наши сознания потянулись друг к другу, сливаясь в одно, и я вновь, как и когда-то однажды, стала с волком одним целым.

Шум, треск веток и скрежет стали слышались со всех сторон, все эти звуки сбивали с толку и заставляли чувствовать себя растерянно, не зная, куда бежать в первую очередь, однако вот чувствительный слух уловил испуганный вскрик и шум падения, пронзительный голос показался до безумия знакомым, и я, ни мгновения не сомневаясь, рванула к его источнику, ловко огибая деревья и перепрыгивая через старые, поросшие мхом развалины. Тонкие ветки били по морде, острые осколки камней и обломанных палок кололи чувствительные подушечки лап, но скорости я не сбавляла, заставляя себя мчаться наравне с холодным ветром.

Вновь оскалилась, оглашая лес безумным рычанием, скосила взгляд, заметив слева, среди деревьев, мелькнувшие фигурки Мэри и Пиппина, отчаянно убегающих к берегу, и тут же стремительно изменила траекторию своего движения, через кусты бросившись к полуросликам. Темная тень, преследующая членов отряда, обнажила вырвавшиеся наружу инстинкты, солнце блеснуло на изогнутом лезвии громадного ятагана, однако прежде, чем оружие обрушилось на замешкавшегося Пиппина, я с силой оттолкнулась от земли, взвившись в воздух.

Громадный орк, затянутый в черные доспехи, даже не успел сообразить, что произошло, когда острые клыки погрузились в участок незащищенной кожи между спинной пластиной и шлемом. Горячая темная кровь хлынула в горло, злое рычание противника оборвалось мерзким, булькающим звуком, а от сильного толчка тяжелое тело грузно опустилось на землю, утягивая меня за собой. Я дернула головой, выгрызая мягкий кусок плоти, спрыгнула с уже мертвого тела, повернувшись мордой к холмам и закрывая своим телом перепуганных хоббитов.

Яростно ощерилась, прижав уши к голове, продемонстрировала всем желающим белоснежные зубы, с которых все еще стекала кровь, пачкающая шерсть на груди, и без малейшего страха уставилась на приближающихся орков.

Их было много, ужасно много, от чего лес казался черным, а не зеленым, и на мой нестандартный взгляд, эти твари были куда больше тех, что встретились нам в Мории. Вооружение и доспехи были явно лучше, на темных шлемах, закрывающих уродливые морды, белел отпечаток руки, странный знак, ни о чем мне не говорящий, но рассматривать повнимательней и размышлять о том, что он означает, у меня просто не было времени. Орки наступали со всех сторон, сжимая кольцо и заставляя инстинкты буквально взвыть, перевес явно был не на нашей стороне, но волчица в груди горделиво рычала, демонстрируя полную готовность рвать глотки.

Нет, она не отступит, она будет сражаться до последнего вздоха.

— Даэре! — крикнул где-то за спиной Пиппин, краем глаза я уловила справа от себя резкое движение, и тут же сорвалась с места, ловко уклонившись от удара огромной булавой и примеряясь к очередной вражеской шее.

Немного отставший от меня Боромир появился на поляне в тот момент, когда на земле валялось уже семь или восемь трупов, а некогда белоснежная шерсть стала багровой. Сумасшедшее рычание не смолкало ни на минуту, мир перед глазами вертелся, словно юла, и все, что я видела, это лишь зелено-черное полотно и страшные, мерзкие рожи орков, смеющиеся одна за другой. Полурослики, которых я так старательно пыталась закрывать собой, храбро выхватили свои мечи, готовые обороняться, но каждый из нас понимал, что противник слишком силен. Силы быстро убывали, дыхание сбивалось, а листья под ногами стали мокрыми от крови, и в очередной раз отшатнувшись от удара ржавым лезвием, я не заметила орка, оказавшегося совсем рядом.

— Подавишься! — прогремел над головой яростный голос, сталь схлестнулась со сталью, а в глаза сыпанули искры, когда подоспевший Боромир отбил предназначавшийся мне удар, оттолкнув ногой зарвавшегося противника. Взметнулся волной зеленый плащ, в нос помимо резких миазмов крови ударил знакомый до боли запах, а бок почти привычно прижался к ногам воина, когда я, воспользовавшись мгновением передышки, замерла рядом. Лапы подрагивали, мышцы неприятно ныли, а где-то на боку сочилась кровью мерзкая царапина, но боли почти не было.

Или я ее просто не чувствовала.

— Умница, девочка, — похвалил меня гондорец, позволив себе тень скользнувшей по губам улыбки, однако в следующее мгновение стало не до разговоров.

Орки все прибывали и прибывали, их не становилось меньше, и они были полны сил, а вот мы подобным похвастаться не могли, и пусть сражались храбро, но заметно уступали противникам. Мэри с Пиппином полноценно драться не могли, они отвлекали тварей на себя и швырялись камнями, меч Боромира серебряной молнией разрезал воздух и мелькал на солнце бликами, а я диким зверем металась у его ног, не позволяя ни одному противнику приблизиться на расстояние удара. Допустить, чтобы кто-то навредил моей паре, я не могла, и лишь подпитывала ярость своей волчицы, напоив ее кровью противников, горькой тяжестью осевшей на дне желудка.

Гулкий звук рога разорвал лесную глушь, заставив меня отвлечься от очередного орка, и я, сильным ударом лапы сломав податливую шею, оглянулась на звук, увидев, как Боромир, отбив мечом новый удар, вновь поднес к губам белоснежный сигнальный рог, зовя на помощь.

— Отступаем, давайте! — гаркнул он, оглянувшись на испуганных полуросликов, и те вздрогнув от грозного окрика, послушно попятились, даже не пытаясь спорить. — Даэре, за мной!

Отступать я была, конечно, не против, однако искренне не понимала, куда и как, если вокруг нас такое множество противников. Сердце колотилось где-то в горле, привкус крови во рту сводил с ума, от чего болезненно пульсировало в висках, а дыхания не хватало, и я все чаще делала промашки, пропуская удары и едва успевая спасать собственную шкуру от острых лезвий. Под слипшейся багровой шерстью то и дело расплывались болью порезы и ушибы, те, что были менее серьезными, залечивались почти сразу, другие доставляли дискомфорт, однако боль отрезвляла и не позволяла скользнуть в пучину безумия, и я уже не рычала, сипела сорванным голосом, широко раздувающимися ноздрями втягивая в себя чуть сладковатый, наполненный металлом воздух.

Я знала, что Боромир тоже ранен, видела обагренный кровью рукав рубашки, рассеченный чьим-то клинком, и почему-то чувствовала его боль, как свою собственную, забывая о себе и обо всем остальном. От орочьей крови мутило, алый амулет раскалился докрасна, от чего в нос забивался запах жженой шерсти, а уставшие лапы в какой-то момент начали путаться, сбивая с шага. Пропустив над головой тяжелую шипастую дубину, я зло рявкнула, бросившись на мелькнувшего справа противника, тихо взвизгнула от боли, получив тяжелым, закованным в сталь кулаком по морде, а после буквально отлетела в сторону, когда громадный, смердящий орк пнул меня ногой в живот.

Тело на мгновение взвилось в воздух и тут же рухнуло на землю, ребра затрещали от сильного удара, заставляя меня буквально взвыть, и я изо всех сил рванулась, пытаясь подняться на лапы. Сил не было, мышцы свело судорогой, а перевести дыхание так и не удалось, и я потратила несколько драгоценных мгновений, чтобы собраться с собой и заставить тело вновь слушаться меня, как и прежде. Волчица в груди тихо заскулила, обратив мое внимание на сражающегося неподалеку Боромира, на которого одновременно наседало двое орков, взгляд скользнул по черному морю не отступающего воинства, и дыхание буквально перехватило, когда неподалеку я увидела громадное, особенно уродливое существо, которое вскинуло тяжелый на вид лук.

Кончик подрагивающей на тетиве стрелы смотрел на Боромира, и я прекрасно понимала, что спастись мужчина не успеет. Его щит остался легкомысленно лежать где-то на привале, гондорец был абсолютно беззащитен против оружия дальнего боя, и, кажется, даже не замечал смерти, дышащей ему прямо в спину. Мой истошный вой слился с гулким пением рога, где-то справа послышались испуганные вопли и ругательства полуросликов, однако на все это я попросту не обратила внимания.

Разум отключился, инстинкты взвыли вместе со вскинувшейся в груди волчицей, и я даже не пыталась с ней спорить, когда зверь сделал свой выбор.

Если воин забыл свой щит, этим щитом стану я.

Сильное тело взвилось в воздух одновременно с затрепетавшей на ветру стрелой, словно почувствовав опасность, Боромир в последний момент обернулся, оставляя открытой широкую грудь, однако не успел сделать больше ничего. Время будто бы застыло, один-единственный болезненный удар сердца пламенем разлился по венам, а дыхание перехватило, когда я испуганно закрыла глаза, прекрасно зная, что сейчас произойдет. Я понимала, на что иду, но совсем не жалела об этом.

Резкая боль пронзила грудь, заставив взвизгнуть, сильный удар буквально отбросил назад безвольное тело, и то, как рухнула на землю, я уже не почувствовала. Плотная пелена слез заволокла взгляд, сильная судорога превратила мышцы в камень, от чего боль, кажется, лишь усилилась, и я изогнулась в залитой кровью траве, чувствуя, как силы стремительно покидают меня. Сердце билось тяжело и медленно, колотилось о ребра, заставляя задыхаться, и на несколько бесконечных мгновений я просто потерялась в пространстве, не понимая, что происходит вокруг.

Кажется, кто-то кричал, кажется, кто-то звал меня по имени, поражая искренним испугом в громком голосе, а в какой-то момент рядом промелькнуло еще несколько фигур со знакомым запахом, но все это я уже не осознавала, судорожно загребая лапами сухие листья и едва заставляя легкие работать. Стрела, засевшая в груди, обжигала болью, я извивалась, как безумная, пытаясь ее вытащить, но добилась лишь того, что тонкое древко, тихо треснув, сломалось пополам. Наконечник сместился, кровь хлынула на землю с новой силой, и я вновь взвыла от боли, крепко зажмурив глаза и чувствуя, как амулет раскалился докрасна, прожигая шерсть и оставляя ожоги на груди. Слезы катились по морде, исчезая где-то в траве, сознание то вспыхивало светом, то затягивало тьмой, но думала я лишь об одном.

Только бы все это было не напрасно, только бы с Боромиром все было в порядке...

В какой-то момент шум вокруг оборвался пронзительным скрежетом стали, и все вдруг смолкло, от чего мне на мгновение показалось, будто я, все-таки, умерла. Где-то над головой по-прежнему ярко светило солнце, кончик носа щекотала острая травинка, но двигаться не было сил, и все, что я могла, это все так же бесполезно вспахивать когтями влажную от крови землю. Каждый вздох отзывался болью, каждый раз приходилось прилагать огромные усилия, чтобы получить новую, необходимую порцию воздуха, и я даже не сразу заметила, как рядом со мной кто-то опустился на траву.

— Илва, ты слышишь меня? — прошептал встревоженный не на шутку Арагорн, без труда уложив мою голову себе на колени, и я взвизгнула, рванувшись всем телом, когда острый наконечник стрелы вновь болезненно впился в кожу, кажется, у самого сердца. — Сейчас, я помогу тебе.

— Арагорн, она... — послышался рядом знакомый голос, с другой стороны на землю опустился Боромир, и я, не сумев совладать с инстинктами, подалась к нему, из последних сил уткнувшись мордой в шершавую, измазанную кровью и пылью ладонь. По телу пробежалась дрожь, очередная горячая слезинка скатилась по щеке, и я приоткрыла пасть, кончиком языка лизнув пальцы мужчины. Он был жив, был невредим, пусть и дышал все еще тяжело после боя, и только этого мне хватило, чтобы почувствовать себя лучше.

С ним все в порядке, слава Эру...

— Что же ты наделала, девочка, — серые глаза потемнели от тревоги, рука мужчины скользнула по моей голове, заставив прикрыть глаза и прижать уши к голове, и я шумно выдохнула в ответ. — Она истекает кровью.

— Нужно вытащить стрелу, помоги мне, — Арагорн деловито погладил меня по тяжело поднимающемуся и опускающему боку, приблизился к ране, сочащейся кровью, и я, не сумев совладать с рефлексами, сжалась в комок, едва сдержав готовый сорваться рык. — Ты должна мне доверять, девочка. Расслабься, иначе мы не сможем ничего сделать. Боромир, держи ее крепко, вот так, она не должна вырваться.

— Ты так говоришь с ней, будто она все понимает, — послышался еще чей-то голос, кажется, Гимли, однако на него никто не обратил внимания. Я шумно вздохнула, пытаясь последовать совету друга, с силой смежила веки, стараясь дышать как можно глубже и чаще, чтобы успокоиться, и лишь на мгновение задержала дыхание, когда Боромир, подчиняясь словам Арагорна, обхватил руками мое тело, не позволяя двигаться.

Целое мгновение ничего не происходило, страх немного поутих, позволив расслабиться, а потом Странник, крепко ухватившись за древко, торчащее из моей груди, резко рванул его на себя.

Очередная вспышка боли обожгла, заставив взвыть и рвануться всем телом, лапы с силой оттолкнули Боромира, оставив на его руке пару длинных, кровоточащих царапин, а волчица, беснующаяся в груди, рванула куда-то вглубь сознания, оставляя меня совершенно одну, беззащитную. Тело свело судорогой, мне показалось, будто я слышу хруст собственных костей, а жар внутри стал практически невыносимым, когда тело без моего на то желания начало трансформироваться.

Кто-то из мужчин пораженно выругался, Арагорн с Боромиром одновременно отшатнулись от меня, явно не ожидая такой реакции, а я, почти сойдя с ума от боли, забилась испуганной птицей, не прекращая громко выть. Грязная, свалявшаяся шерсть осыпалась ошметками, кости трещали, суставы выкручивались, а кожа вспучивалась волнами, и со стороны это наверняка выглядело неприятно. Самое страшное в происходящем было то, что я не могла контролировать этот процесс, я лишь пыталась подчиниться ему, чтобы не причинить вред себе, и даже дышать не могла, чувствуя, как пылают огнем легкие, нуждающиеся в воздухе. Мир перед глазами смазался и поплыл, звуки исчезли, а горло перехватило спазмом, и жалобный вой вдруг превратился в обычный, человеческий стон.

А потом вдруг все просто закончилось.

Порыв холодного ветра пробежался по обнаженной коже, от чего она покрылась мурашками, тяжелые, спутанные волосы упали на плечи, а из глубокой раны в груди, доставляющей нестерпимую боль, вниз по ребрам скатился тонкий ручеек крови. Стремительно остывающий медальон зазвенел длинной цепочкой, упав вниз, я с огромным трудом приподнялась на дрожащих руках, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, а после, почувствовав на себе чей-то пронзительный взгляд, медленно подняла голову.

Боромир, в самом начале трансформации испуганно отшатнувшийся от меня, все так же сидел на земле, глядя на меня широко распахнутыми глазами, и на стальном полотне горело такое изумление пополам с недоверием, что у меня болезненно сжалось сердце. Белый, как полотно, тяжело дышащий от испытанного потрясения, мужчина жадно всматривался в мое лицо, будто бы пытаясь запомнить все детали, и я буквально воочию видела, как быстро мечутся мысли в его голове. Он пытался осознать все произошедшее, пытался сопоставить факты, наверняка вспоминая то странную леди, встреченную в Ривенделле, то необыкновенно дружелюбную волчицу, возникшую из ниоткуда и прибившуюся к их отряду, и с каждым мгновением шок все сильнее искажал знакомые черты лица.

А я вдруг осознала, что о прежнем доверии, установившемся между воином и его любимицей, больше не может быть и речи.

И от этого стало безумно тоскливо.

— Илва... — тихий, встревоженный не на шутку голос Арагорна привлек мое внимание, заставив повернуть голову к мужчине, и это действие окончательно выбило меня из сил.

Мир перед глазами вновь потемнел, руки, дрогнув, резко подогнулись, и я, не сумев больше бороться со слабостью, начала падать.

Кажется, Странник успел подхватить меня до того, как я достигла земли...