Волчье

Почему-то первым чувством, которое вытолкнуло меня из пульсирующей темноты, укрывшей сознание плотным пологом, была жажда. Она раздирала когтями легкие, скребла по горлу, заставляя буквально задыхаться, а невыносимо сухой язык судорожно скользил по таким же пересохшим губам, которые слиплись и совсем не желали размыкаться. В висках пульсировало, словно кто-то гремел над головой в огромный колокол, в спину упиралась какая-то острая ветка, а в груди при каждом вздохе подозрительно свистело, однако старательно прислушавшись к своим ощущениям, я поняла, что чувствую себя вполне сносно.

Грудь, крепко чем-то стянутая, очевидно, плотной повязкой, уже не болела, от страшной раны наверняка остался едва заметный след, который со временем должен был и вовсе исчезнуть, а прохладный ветерок ерошил волосы, отбросив их на щеку и щекоча чувствительную кожу. Где-то неподалеку потрескивал костерок, я слышала чье-то хриплое дыхание и мелодичное пение птиц, но заставить себя открыть глаза не могла. В голове было абсолютно пусто, ни единой мысли не вспыхивало во все еще немного замутненном сознании, а на удивление покорная волчица, свернувшись в груди в клубок, сонно посапывала, спрятав бесстыжие глаза под пушистым хвостом. Это вызвало у меня лишь мысленную улыбку, но я тут же нахмурилась, почувствовав, как жажда, не стихающая ни на минуту, наоборот, лишь усиливается с каждым мгновением.

Не в силах справиться с ней, я неловко повернула голову и тут же тихо застонала, когда даже такое простое движение отозвалось подкатившей к горлу тошнотой.

— Ты очнулась? — мелькнула тень, кто-то переступил тяжелыми сапогами по земле, приближаясь ко мне, и я скорее почувствовала, чем увидела, как кто-то опустился рядом на колени. — Тише, не пытайся подняться, ты еще слишком слаба.

— Пить... — едва слышно выдохнула пересохшими губами, чувствуя, как слабо и неохотно шевелится язык, и тут же вздрогнула от неожиданности, когда сильные руки приподняли слабое тело. Горлышко бурдюка прижалось ко рту, несколько капель воды скатились по горлу, и я принялась жадно пить, чувствуя, как с каждым глотком сознание понемногу проясняется.

Звон в голове прекратился, липкий туман, сковавший виски, отступил, и я, наконец, смогла сделать полноценный вздох, широко распахнув глаза. Над головой, спрятанное густой листвой, виднелось искрящееся золотыми звездами небо, яркие языки пляшущего на хворосте костра отбрасывали на растущие вокруг деревья яркие, забавные тени, а к моему лицу, не пряча тревоги, поселившейся в серых глазах, склонился Арагорн. Именно он держал меня на руках, напоив свежей водой, темные спутанные волосы свисали вниз, почти касаясь моих скул, и в его объятиях почему-то было тепло и безопасно. Я невольно вспомнила Элладана и Элрохира, вспомнила, как засыпала на широкой груди названных братьев, утомившись после детских проказ, и чувство острой тоски сейчас подступило к глазам предательскими слезами, которые я попыталась поспешно смахнуть, чтобы никто не видел моей слабости.

— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоено спросил Арагорн, по-прежнему не выпуская меня из своих рук, и лишь шумно выдохнул, когда я легко улыбнулась в ответ, коротко кивнув.

— Все хорошо, можешь не волноваться.

Тело все еще было слишком слабым, но упрямства мне было не занимать, и я с помощью Странника осторожно села, оглянувшись по сторонам. Костерок, привлекший мое внимание, полыхал в тени большого замшелого валуна, и я вдруг с удивлением осознала, что нахожусь в уже знакомом лагере, который мы разбили, сойдя с лодок. Острый серп луны подмигивал с высокого, удивительно чистого неба, испещренного мириадами звезд, прохладный ветерок гнал поблескивающую рябь по темному зеркалу реки, а в паре шагов от моего импровизированного ложа, обустроенного в уютном закоулке между широких корней исполинского дерева, обнаружились и крепко спящие члены нашего отряда. Гимли громко похрапывал, даже во сне сжимая древко своей внушительной секиры, неподалеку от него, завернувшись в зеленый плащ, дремал Леголас, уронивший подбородок себе на грудь, а справа, у покрытого мхом камня...

Сердце забилось быстрее, и я гулко сглотнула, не справившись с захватившими меня эмоциями.

Сложив руки на груди и даже во сне сильно хмурясь, напротив меня спал целый и невредимый Боромир, и увидев его, я испытала просто немыслимое облегчение, чувствуя, как отступают последние страхи, до этого сковывающие сердце. Между темных бровей залегла глубокая складка, из-за пляшущих на знакомом, изученном до малейшей черточки лице теней бледная кожа казалась болезненно-серой, а под глазами темнели мешки. Пробежавшись взглядом по телу мужчины, я подметила уже знакомую рану на правой руке, надежно перевязанную отрезком ткани, довольно вздохнула, не увидев больше никаких повреждений, и тут же помрачнела лицом, с трудом представляя, что будет теперь.

После всего произошедшего, после того, как гондорец, наконец, узнал, кем была его белоснежная любимица... Насколько сильно разозлится он на меня за мою бесстыдную ложь, насколько сильным будет его неприязнь к девушке, обманывавшей его все это время?..

Его и остальных.

Взгляд вновь пробежался по спящему лагерю, и я сильно нахмурилась, взглянув на Арагорна.

— Где полурослики? — забавно сопящих хоббитов в поле зрения не наблюдалось, их судьба беспокоила меня отнюдь не меньше, чем судьба остальных, а стоило только вспомнить, когда я видела ребят в последний раз... В груди болезненно заныло, и от того, как на мгновение опустил взгляд Арагорн, спокойнее мне не стало.

— Фродо и Сэм отправились к Мордору самостоятельно, а Мэри и Пиппина похитили урук-хаи, напавшие на нас, — ответил мужчина, и я тут же округлила глаза, посмотрев на него, как на безумца.

— Что?!

— У Фродо свой путь, Илва, — теплая, широкая ладонь Странника легла на мою руку, крепко сжав тонкие пальцы, и воин проникновенно заглянул мне в глаза. — Кольцо теперь недосягаемо для нас, для любого, кто мог попасть под его влияние, а Фродо... Он силен, намного сильнее, чем многие из нас, он справится, — по лицу Арагорна скользнула едва заметная тень, короткий взгляд, брошенный на спящего Боромира, заставил меня почувствовать себя неуютно, но мужчина тут же вновь повернулся ко мне, сменив тему. — Мы сейчас куда нужнее Мэри и Пиппину, урук-хаи забрали их с собой, и мы должны их спасти. Нас разделяют почти целые сутки, но если пойдем налегке и не будем задерживаться, то сможем нагнать их отряд.

— Это моя вина, из-за меня вы задержались в этом лесу, не сумели сразу отправиться им на помощь, — покачала я головой, спрятав лицо в ладонях и запустив пальцы в волосы. Неприятное, липкое чувство стыда поспешило захватить сердце в свои объятия, сжимая его крепко-крепко, причиняя почти физическую боль. — Если бы не я...

— Эй, не говори так, слышишь? — возразил Странник, приподняв мой подбородок и заставив посмотреть на него. Моя расстроенная мордашка вызвала у мужчины кривоватую улыбку. — Ты прошла с нами этот путь, ты сражалась наравне с остальными, и мы не могли просто так бросить тебя после всего, что ты сделала, — воин немного отстранился от меня, окинув изучающим взглядом, и под ним я смущенно вспыхнула, не зная, куда деться после столь теплых, искренних слов. — К тому же, ты на удивление быстро восстанавливаешься. Рана была серьезной, я думал, ты еще долго не придешь в себя.

— Особенности натуры оборотней, на мне все заживает, как на собаке, — легко пожала я плечами, а после, опустив взгляд, удивленно уставилась на свое тело, с которого, стоило мне сесть, сползло теплое покрывало. Знакомая светло-серая ткань плотной рубашки плохо спасала от холода, а отбросив широкое полотно, в которое была закутана кем-то, как в кокон, я убедилась и в наличии черных штанов. Рядом на мелкой гальке стояли высокие сапоги с витиеватой шнуровкой. — Меня переодели?

— Ты была обнажена, а ночи холодные, мы беспокоились, что ты можешь замерзнуть, да и... Я перевязал рану на груди и одел тебя в те вещи, которые сумел найти в твоем мешке, — кажется, Арагорн окончательно смутился под моим вопросительным взглядом и порывисто запустил пятерню в свои спутанные волосы, растрепав их еще больше. — Прости, я хотел сделать, как лучше.

— Все в порядке, спасибо за заботу, — мягко засмеялась я, с искренней благодарностью сжав пальцами плечо мужчины, а после, опять пробежавшись взглядом по поляне, немного нахмурилась, подрастеряв хорошее настроение. Мерзкая змейка вины вновь не преминула заползти в самое сердце. — Как... они отнеслись к тому, что я... Ну, не совсем человек?

Арагорн удивленно вскинул брови в ответ на прозвучавший вопрос, огляделся по сторонам, рассматривая спящих товарищей, а после неуверенно пожал плечами, будто бы не зная, что сказать. Рассмотрев тень неуверенности, омрачившую его лицо, я лишь понятливо вздохнула, и так понимая, что ничего хорошего не услышу. Пару месяцев обманывать каждого из присутствующих, притворяться тем, кем я на самом деле не была, потакая блажи собственного зверя и попросту боясь того, чтобы раскрыть правду... Для многих это было сродни предательству, и я совсем не сомневалась в том, что оставшиеся со мной члены отряда не будут в восторге от необходимости и дальше терпеть мое присутствие.

Они привыкли к Даэре, дружелюбной, забавной волчице, которая могла и преданно подставить голову под руку, и оскалить в случае необходимости клыки, а вот Илву...

Илву они совсем не знали.

— Все не так плохо, как ты думаешь, — попытался утешить меня Странник, заметив, как я поникла, и, потянувшись куда-то в сторону, буквально сунул мне в руки небольшую деревянную миску с давно остывшей кашей. — Возьми, подкрепись немного, тебе нужно набраться сил. И не беспокойся по поводу остальных, им просто нужно время. Леголас слышал легенды и истории об оборотнях, как он сам мне однажды признался, ему всегда хотелось повстречать кого-то из твоего рода, так что его ты уже покорила, можешь не сомневаться. Гимли, как мне кажется, слишком сильно впечатлился твоим оборотом, а Боромир... — взгляд воина скользнул к спящему гондорцу, и я невольно проследила за ним, даже не заметив, как на мгновение задержала дыхание. Странник вряд ли понимал, что именно мнение Боромира тревожит меня больше всего, как и не знал подоплеки моего спешного побега из Ривенделла, но и рассказывать ему обо всем я не хотела. Просто не могла. — Не думаю, что он станет осуждать тебя. Ты защитила Фродо, не позволив Боромиру навредить ему, когда его разум был затуманен, а после спасла самого Боромира, закрыв его своим телом, приняв удар на себя. Немногие способны на подобный поступок, — Арагорн на мгновение умолк, словно крепко о чем-то задумавшись, пожевал губами, будто сражаясь с самим собой, а после взглянул на меня пронзительно, словно пытаясь прочесть мысли. — Зачем ты вообще сделала это, Илва? Зачем рисковала собой?

Вопрос застал меня врасплох, брови удивленно взлетели вверх, и я на несколько мгновений даже растерялась, не зная, что ответить другу, и крепко сжав в пальцах миску с поздним ужином. Внимательный взгляд сверлил сбившуюся в комочки холодную кашу, словно в ней я могла найти ответы, а язык буквально прилип к небу. Да и что я могла сказать Страннику, как могла объяснить своей безумный поступок, продиктованный не здравым смыслом, — эмоциями, взявшими верх над инстинктами и разумом? Сказать, что настолько боялась смерти своей пары, что предпочла бы умереть самой? Или что не представляю своей жизни без человека, который даже не догадывается, насколько дорог мне?

Слова застряли в горле, губы исказила злая, ядовитая усмешка, и я предпочла горькую браваду.

— Потому что, как ты уже смог убедиться, для меня подобная рана не смертельна, — я подмигнула воину, полюбовавшись его озадаченным лицом, а после, предупреждая вопросы, которые у Арагорна наверняка имелись, заговорила первой. — Раз уж я прекрасно себя чувствую, нам, наверное, нет смысла задерживаться здесь, верно? Не расскажешь, как мы будем искать отряд орков, который опережает нас почти на целый день?..

Чувствовала я себя неплохо, спать совершенно не хотела, успев отдохнуть, пока восстанавливалась и заживляла рану, и когда за пару часов до рассвета Странник спросил меня, не против ли я посидеть в дозоре, пока он немного отдохнет, я уверенно заявила ему, что он может на меня положиться. Обостренный слух и обоняние не позволили бы никому пробраться к лагерю незамеченным, дремлющая в груди волчица, хоть признаков жизни и не подавала, однако прислушивалась к пока спящим инстинктам, готовая в любой момент подняться на лапы, и в то время, пока остальные крепко спали в предрассветных сумерках, я искренне наслаждалась своим одиночеством, привыкая к человеческому телу.

Осторожно поднялась на чуть подрагивающие ноги, чувствуя, как наливаются силой мышцы, обула свои сапоги, крепко затянув шнуровку, и тихо, стараясь двигаться абсолютно бесшумно, прошлась к берегу, где тщательно умылась, расплескивая вокруг серебристые капли и отфыркиваясь, словно кошка. Обжигающе-холодная вода колола пальцы, однако очень быстро смыла с меня остатки слабости, прояснила разум и позволила собраться с мыслями, чему я была необыкновенно рада. В распахнутом вороте свободной рубахи виднелась плотно охватывающая грудь повязка, которую я не стала разматывать, прекрасно понимая, что рана еще не зажила, а в ложбинке меж грудей стыдливо спрятался медальон с кроваво-алым камнем.

Он был холоден, словно лед, давая понять, что зверь в груди ведет себя смирно, как никогда, и это меня, признаться честно, немного успокоило. Сейчас нам и так хватало проблем, а доставлять неудобства своему отряду сверх тех, что я уже доставила, мне совершенно не хотелось.

Пока у меня было свободное время, я перебрала вещи в своем рюкзаке, вспоминая, что брала с собой из Ривенделла, затянула на поясе перевязь с подаренным сыновьями Элронда клинком и попыталась привести в порядок пребывающие в абсолютном хаосе волосы. Раньше в походе заботиться об этой проблеме мне не приходилось, и сейчас мне, как никогда, не хватало милой, доброй Элари, которая в вопросах распутывания моей непослушной гривы была просто волшебницей. При воспоминании о доме на губах вспыхнула легкая улыбка, светлая грусть, обнявшая сердце, мурашками пробежалась по коже, и я постаралась скрыться от тяжелых мыслей. Я тосковала, искренне тосковала по своей семье, но понимала, что даже будь у меня шанс все переиграть, все равно бы поступила так же.

Блуждающий взгляд скользнул к Боромиру, кутающемуся в собственный плащ в предрассветном холоде, и я вновь потемнела лицом, не удержавшись, и подойдя к мужчине. Присела на корточки рядом, рассматривая хмурое даже во сне лицо, протянула руку, словно желая коснуться колючей, заросшей щеки, да так и замерла, боясь спугнуть зыбкий, беспокойный сон. Волчица в груди тихо фыркнула, жадно подавшись вперед, к паре, но я заставила ее присмиреть, совсем не желая случайно разбудить уставшего воина. От одной лишь мысли, что мне придется сейчас с ним разговаривать, как-то объяснять причины своих поступков, которые я и себе-то не могла толком объяснить, в груди все болезненно сжималось, жалкая неуверенность заставляла тонкие запястья дрожать, и я разозлилась на саму себя за собственную беспомощность и глупость. Все должно было быть не так, совершенно не так, и...

Словно почувствовав чье-то присутствие рядом, Боромир завозился, нахмурившись еще больше, и я, на мгновение замерев испуганной птахой, постаралась как можно тише вернуться на свое место, желая хоть на некоторое время отвлечься от мрачных мыслей.

До самого рассвета я занималась тем, что перебирала свои пожитки, размышляя над тем, что необходимо взять с собой, а что можно оставить. В человеческом облике выносливости и сил у меня было меньше, чем у зверя, а путь наверняка предстоял неблизкий, и я искренне боялась стать для своих спутников обузой. Страх подвести их был столь силен, что дрожали руки, и я мысленно молилась Эру, чтобы мое прирожденное умение влипать в неприятности на этот раз не проявило себя. Сократила количество своих вещей до необходимого минимума, крепко затянув горловину на заплечном мешке, надела поверх рубашки теплую жилетку, подбитую овчиной, убедившись, что она не сковывает движений, и набросила на плечи длинный черный плащ, решив, что на этом подготовку к походу можно считать завершенной.

А после Леголас, завозившийся под своим плащом, первым распахнул бездонно-синие глаза.

В целом, можно сказать, что беспокоилась я зря, и новая встреча с моими спутниками в моем настоящем обличии оказалась не столь страшной, как мне казалось. Беловолосый эльф, как и предполагал Арагорн, смотрел на меня с заметным интересом, но вел себя вежливо, даже галантно, очевидно, вспомнив тихоню-леди, присутствующую на общих ужинах в Ривенделе, и наблюдать за этим было довольно забавно. Гимли, недовольно дымящий трубкой, косился недоверчиво, однако, как мне показалось, с уважением, и даже умудрился, старательно отводя взгляд, похвалить за проявленную храбрость. Со стороны гнома это было сродни подвигу, забавно пыхтящий мужчина вызвал у меня широкую улыбку, но она тут же померкла, когда я, старательно скрывая смех и отводя глаза от рыжеволосого сына гор, пересеклась взглядом с Боромиром.

Гондорец был непривычно хмур с утра, он явно не выспался, а рана на плече доставляла ему дискомфорт, но мужчина ни словом, ни жестом не дал понять, что его что-то тревожит. О чем-то сосредоточенно размышляя и не тратя времени на лишние разговоры, он, как и остальные, собирался в дорогу, проверяя свое обмундирование и оружие, поднявшийся ветер трепал медные волосы, а порывистые, рваные движения заставляли меня думать, что Боромир злится, и злится на меня. Он не обращал внимания на нас, когда я заново знакомилась с Леголасом, галантно склонившим передо мной голову, не повернулся в нашу сторону, когда звонко засмеялась, помогая Гимли свернуть лагерь, и лишь коротко кивнул на мое пожелание доброго утра, произнесенное робким, тихим голосом.

Для того, чтобы заговорить с мужчиной, мне понадобилась вся моя смелость и сила воли, сердце колотилось, как безумное, и я отчаянно надеялась, что не выгляжу сейчас такой красной, какой я себе представляла, чувствуя обжигающий скулы жар. Это было даже страшнее, чем броситься под вражескую стрелу, волчица недовольно приподняла голову, словно бы осуждая меня за слабость и тут же растерянно заскулила потерянным щенком, когда Боромир просто отвернулся от нас, занятый своими делами. Всего лишь на мгновение я сумела перехватить его взгляд, и тут же сжалась, заметив, как потемнело серое грозовое небо родных глаз. В них не было ни капли тепла, с которым он смотрел на свою Даэре, в них не было мягкости, но мрачным огнем горело недоверие, и от этого я чувствовала себя совершенно разбитой.

И знала ведь, что так и будет, понимала, когда приняла решение тянуть до конца...

В конце концов, во всем произошедшем была лишь моя вина.

Впрочем, времени об этом размышлять у нас не было, на скорую руку свернув лагерь и попросту бросив вещи, которые были лишними и могли замедлить наш ход, мы двинулись в дорогу, следуя за Арагорном, который почти сразу же сорвался на быстрый бег, одному ему понятным способом находя нужную нам дорогу. Спорить с мужчиной ни у кого не было ни причин, ни желания, его лидерство мы безоговорочно приняли еще после Мории и всецело Страннику доверяли. Большего от нас, впрочем, и не требовалось. Разве что бежать наравне с ним и не молить остановиться, когда хотелось выплюнуть собственные легкие.

В человеческом обличии поддерживать такой убойный темп было намного сложнее, о четырех лапах вместо двух ног я почти мечтала, но превращаться обратно не собиралась, крепко стиснув зубы и затолкав собственную слабость поглубже. В конце концов, я ведь обещала Арагорну, что не доставлю хлопот, обещала ему, что пройду с Братством столько, сколько смогу, и мне совсем не хотелось, чтобы кто-то из мужчин думал, что без своей второй ипостаси я ни на что не способна. Своим поведением я и так разочаровала спутников, я искренне считала, что виновата в том, что Мэри и Пиппина забрали, что я не сумела их защитить, когда должна была, и мчалась за Арагорном на чистом упрямстве, с попеременным успехом то нагоняя его и несясь по густому лесу наравне с мужчиной, то безнадежно отставая и плетясь в конце отряда.

О том, чтобы остановиться и отдохнуть не было и речи, мы и так слишком отстали от отряда существ, которых Арагорн назвал урук-хаями, поэтому должны были приложить все усилия, чтобы нагнать их как можно скорее. Каждый из присутствующих это понимал, даже постоянно сетующий на взятый темп Гимли, который, впрочем, бежал наравне с длинноногим эльфом, ничуть ему не уступая. Странник, как и прежде, лидировал, проложив для нас путь, Боромир от воина не отставал, словно и не замечая немалого веса полуторника и щита, заброшенных на спину вместе с мешком, а я замыкала наше шествие, стараясь контролировать дыхание и сверля изучающим взглядом широкую спину, обтянутую зеленой тканью плаща, маячащую впереди.

Напряжение, повисшее между нами с гондорцем мне не нравилось от слова совсем, проснувшаяся волчица тоже была недовольна, скребясь внутри острыми когтями и тревожа незажившую еще рану, а мысли в голове роились одна другой мрачней. В этом была проблема физических нагрузок, при беге можно было особо не заморачиваться, и оставалось очень много свободного времени, чтобы думать о разных глупостях, что я и делала, занимаясь самоуничижением. Я пыталась подобрать правильные слова, пыталась придумать, что можно сказать Боромиру, чтобы объясниться с ним и, одновременно, не подставить себя, не дать повода для глупых насмешек. Почему-то я была уверена, что узнай мужчина всю правду, он отреагирует именно так, поднимет меня на смех, и тогда...

О том, что произойдет тогда, я боялась даже думать.

Время неслось вперед галопом, перегоняя нас и не давая ни минуты форы, лес уже давно остался позади, а перед глазами раскинулись бескрайние сухие степи, и спроси меня, сколько времени мы уже бежим, я бы не смогла дать внятного ответа. Ноги уже не болели, горели огнем, а двигалась я, абсолютно об этом не задумываясь, и мне почему-то казалось, что попробуй я вспомнить, как правильно переставлять конечности, и они тут же запутаются, утягивая меня на землю. Без корней и сломанных веток под ногами стало немного легче, твердая почва пружинила под подошвами сапог, позволяя держать ритм, а легкие, словно осознав, что нерадивая хозяйка и не планирует замедляться, кажется, смирились с непрекращающимся жжением. Солнце, давно успевшее преодолеть свой зенит, катилось обратно к горизонту, холодный ветер, усилившийся на открытой местности, трепал волосы и наотмашь бил по лицу, заставляя глаза слезиться, но хорошо бодрил, помогая сознанию оставаться ясным. Голова, которая еще пару часов назад кипела от различных мыслей, теперь была пустой, как колокол, недовольное ворчание Гимли, явно уставшего сильнее остальных, слышалось все чаще, но на него попросту никто не обращал внимания.

Возможно, только потому, что не хотел тратить силы.

Как-то незаметно в свои права вступила ночь, плавно перетекла в новое морозное утро и новый тяжелый день, а остановка у нас за все это время была только одна, да и то, всего на несколько минут, — перекусить остатками вчерашнего ужина, справить нужду и хоть немного перевести дыхание перед новым забегом. Спать никто не собирался, я понимала, что лучше снова сорваться с места, потому что если остановлюсь, то тут же упаду прямо на землю, и остальные, наверное, считали так же. Арагорн лишь коротко обвел наш отряд внимательным взглядом, поинтересовался у меня, все ли в порядке, получив в ответ кривоватую усмешку и согласный кивок, а после вновь первым сорвался с места, исчезая в ночной темноте. Мышцы в моем теле взвыли от ужаса, предчувствуя еще один забег, волчица малодушно поскреблась о ребра, предлагая мне, все-таки, стать на четыре кости, но идея была отметена, а из-под подошв ботинок брызнуло мелкое крошево, когда я рванула вслед за нашим предводителем.

Гимли, Леголас и Боромир, немного от нас поотставшие, такой прыти от измученной девчонки явно не ожидали.

Под конец второго дня не хотелось уже ни бежать, ни идти, ни даже стоять. Единственное, о чем я действительно мечтала, это просто плашмя рухнуть в дорожную пыль и тут же умереть, чтобы больше никогда не страдать от собственной беспросветной глупости. Голода я не чувствовала, сон тоже не давил на веки, и только усталость судорогой свела живот и разливалась болью где-то в спине. Каждый вздох скреб по горлу, в груди неприятно ныла заживающая рана, а сил поддерживать взятый Арагорном темп у меня попросту не было.

Как бы я ни хорохорилась, к подобному марш-броску я была совершенно не готова, мечтала каким-то чудом оказаться в своей спальне в Долине и мысленно клялась больше никогда не покидать дом и всегда слушаться Элронда, но эти мысленные мольбы так и остались невысказанными. В горле першило от холодного воздуха, в глаза словно сыпанули песок, и двигалась вперед я, не разбирая дороги и не задумываясь над тем, что творю.

Возможно, именно из-за этого в какой-то момент я попросту запнулась о незамеченный на земле камень, нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но не справилась и начала заваливаться вперед.

Крепкие пальцы сжались на тонком запястье почти до боли, дернув меня вверх, вторая рука надежно устроилась на талии, предотвращая мое бесславное падение, а в нос ударил знакомый запах, от которого тело пробила крупная дрожь. Широко распахнув глаза, я резко вскинула голову и тут же застыла испуганным зверьком, увидев в непосредственной близости от себя серое от усталости лицо Боромира. Под глазами мужчины залегли глубокие тени, борода отросла, а на щеках топорщилась колючая щетина, и выглядел он совсем уставшим, однако на ногах, кажется, держался крепче, чем я. Тепло горячих ладоней обожгло даже сквозь теплый плащ и жилетку, колени вполне отчетливо задрожали, и я совсем уж глупо приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, да так и не найдя нужных слов.

Как-то я не ожидала, что гондорец, благополучно игнорирующий сам факт моего присутствия в отряде, вдруг окажется так близко.

— Будьте осторожны, леди Илва, — хриплым, на грани шепота голосом произнес Боромир, по-прежнему не торопясь выпускать меня из кольца своих рук, и я боялась даже пошелохнуться, уставившись на него, словно добыча на хищника. И кто из нас волк, спрашивается? — Мы же не хотим, чтобы вы так нелепо пострадали, правда?

— Благодарю вас, — выдавила я слова благодарности, и сама разозлилась тому, как неуверенно они прозвучали. Мужчина тихо хмыкнул, сузив глаза, однако после, убедившись в том, что я твердо стою на ногах, разомкнул объятия, насмешливо кивнул, даже не пытаясь вежливо склонить голову, и, словно ничего и не произошло, продолжил свой путь, оставив меня растерянно хлопать глазами, глядя ему вслед.

Сердце, спохватившись, забилось с удвоенной силой, волчица, вкусившая столь желанное тепло своей пары, громогласно взвыла в груди, требуя вернуть все, как было, а медальон впервые за два дня опасливо нагрелся, намекая, что мой зверь уже достаточно отдохнул и совсем не прочь вновь занять лидирующее положение в моем сознании.

Позволить этому случиться я, конечно же, не могла, однако в чем-то была со своим волком согласна и поэтому, удивляясь непонятно откуда взявшейся храбрости, изо всех ног припустила за гондорцем, окликнув его и вновь привлекая внимание мужчины к себе.

— Лорд Боромир!

Сбившись с шага, воин оглянулся, удивленно вскинув брови и явно не ожидая, что я обращусь к нему напрямую, однако все смятение и неуверенность поглотила усталость, поэтому я, чеканя шаг, приблизилась к гондорцу, запрокинула голову назад, чтобы иметь возможность видеть серые глаза, а после уверенно, заставляя себя говорить ровно и спокойно, произнесла:

— Я хотела бы извиниться перед вами за то представление, которое разыгрывала все это время. Когда я ушла из Ривенделла, то единственной моей целью было нагнать вас, в облике волка сделать это было проще всего, а после, уже на привале, я просто не сумела подобрать правильного момента. Меня и так боялись и не доверяли, если бы я еще и начала оборачиваться, реакция могла бы быть непредсказуемой, так что я хотела сначала дать вам привыкнуть, но потом все так завертелось... — я запнулась на мгновение, подбирая слова и изо всех сил стараясь смотреть прямо на Боромира, не отводить взгляд, чего бы мне это ни стоило. Мужчина чуть нахмурился, явно не ожидая столь прочувствованной тирады, но останавливаться на достигнутом я не стала, желая выговориться раньше, чем гондорец скажет хоть слово. — От волчицы было больше толку, чем от глупой девчонки-неумехи, и я подумала, что так будет лучше, и что в своей звериной ипостаси я смогу принести больше пользы. Да и, если честно, чем больше времени проходило, тем больше я боялась признаться во всем, ведь... — дыхание сбилось, запала, чтобы закончить фразу, все-таки не хватило, и я, обреченно выдохнув, низко склонила голову, от чего разметавшиеся волосы скользнули вниз, спрятав раскрасневшееся лицо. — Искренне прошу простить меня, я ни в коем случае не хотела обидеть вас своим поведением. Мне... жаль, что все получилось именно так.

Поклон получился почти образцовым, спасибо Арвен за науку, и я, разогнув спину, собиралась уже рвануть, куда глаза глядят, сгорая от стыда, однако теплые, загрубелые пальцы мягко попридержали меня за руку, заставив остановиться, а негромкий, бесконечно уставший голос эхом зазвучал в висках.

— Простите и вы меня, леди Илва, — было видно, что извиняться Боромир не привык, он говорил, словно бы наступив на горло собственной гордости, однако держался уверенно, и почему-то за этого я его неимоверно зауважала. — Поймите меня правильно, на моей родине оборотни... являются кем-то вроде персонажей старых легенд, никому из моих предков не доводилось видеть их своими глазами, и я всегда ставил под сомнение существование вашего рода, но... Но вот я вижу вас, собственными глазами вижу, как волк, ставший мне за пару последних месяцев почти другом, превращается в человека... — мужчина умолк на мгновение, а остекленевший взгляд подсказал мне, что он, должно быть, вспоминает события того вечера, вновь переживает все произошедшее. У меня самой при этих воспоминаниях неприятно заныло в груди, от чего я невольно поморщилась, и тут же шумно выдохнула, когда гондорец, сбросив с себя наваждение, взглянул мне прямо в глаза. — К тому же, вы помогли мне, когда мой разум помутился, и я напал на Фродо. И вы спасли мою жизнь, приняв на себя удар, предназначавшийся для меня. Раньше такого... никто не делал.

Боромир выглядел растерянным, словно не зная, как себя правильно вести в такой ситуации, а вечно хмурое, неулыбчивое лицо преобразилось до неузнаваемости. Мне показалось, будто я вижу перед собой не воина, совсем еще молодого, беззаботного мальчишку, глядящего на мир широко распахнутыми глазами цвета закаленной стали, и в какой-то момент мне просто до безумия захотелось податься вперед, коснуться ладонью колючей щеки, очертить линию подбородка и зарыться пальцами в жесткие на вид медные волосы, а потом...

Возбужденно потянувшая носом волчица заинтересованно поднялась на ноги, и я, осознав, о чем только что думала, вспыхнула до корней волос, моментально почувствовав себя в высшей степени неловко. От близкого присутствия гондорца вдруг стало невыносимо жарко, воздуха катастрофически не хватало, и чтобы хоть как-то отвлечься, я попыталась натянуть на губы хоть какое-то подобие улыбки, надеясь, что она не вышла такой кривоватой, как мне казалось.

— Я сделала то, что должна была. И я очень рада, что все уже позади.

Вежливо кивнув мужчине, я отвернулась от него и поспешила отойти на пару шагов, чувствуя, что мне срочно нужно сосредоточить свое внимание на чем-то другом, потому что шальная волчица, почувствовавшая мое состояние, все настойчивей требовала свободы, медальон постепенно начал обжигать, и мне нужно было успокоиться. Холодный ветер разметал платиновые пряди, отбросив их с пылающего лица, взгляд, блуждающий по степи, натолкнулся на Странника, полулежащего на земле и прижавшегося ухом к широкому валуну, и я лишь вздохнула, искренне не понимая, как мужчина может находить дорогу подобным... диким образом.

Сама я принюхивалась к запахам, витающим в воздухе, иногда вносила свои замечания в маршрут, проложенный Арагорном, но не могла уверенно сказать, насколько мы приблизились к своей цели. Мой друг же, кажется, не видел в этом проблемы, и время от времени вот так вот припадал к земле, и если поначалу это выглядело странно, то сейчас, к исходу второго дня, подобным действиям не удивлялась ни я, ни Леголас с Гимли, замершие возле нашего предводителя и пользующиеся краткими мгновениями передышки.

Полежав так на земле пару минут, Арагорн резво вскочил на ноги, будто и не бежал двое суток, возбужденно тряхнул головой и оглянулся на нас, сверкнув горящими глазами.

— Они ускорили шаг. Наверное, учуяли нас.

— Значит, мы уже близко, — подметила я, однако должного облегчения не испытала. Охватившая тело усталость просто не позволяла другим чувствам пробиться наружу.

— Нас разделяет меньше суток, эти твари останавливаются на привал, так что скоро мы их нагоним, — Арагорн огляделся по сторонам, вздохнул полной грудью, словно пытаясь открыть в себе второе дыхание, а после решительно скомандовал, — за мной!

— Махал, даже орки останавливаются на привалы! — взвыл Гимли, покрепче перехватив свою секиру и посеменив, по-другому не скажешь, за Странником. Леголас поправил свой лук, тоже решив не отставать, я, подпрыгнув пару раз, чтобы размять окаменевшие мышцы, готова была уже продолжить забег, но негромкий окрик, раздавшийся со спины, меня остановил.

Обернувшись на звук собственного имени, я вопросительно уставилась на Боромира, поглядывающего на меня не с недоверием, но с какой-то... неуверенностью, что ли.

— Спасибо вам за помощь, леди Илва. И за то, что спасли мне жизнь. Я перед вами в неоплатном долгу.

Несколько невыносимо долгих мгновений я внимательно всматривалась в черты знакомого лица, позволяя тут же притихшей волчице любоваться своей парой, а после мягко, искренне улыбнулась, почувствовав, как на сердце становится легко и спокойно.

— Просто Илва, — проскользнули в голосе озорные нотки, но прежде, чем гондорец успел среагировать, я отвернулась и, исполненная непонятно откуда взявшихся сил, рванула вслед за остальными.

Глупая улыбка, изогнувшая губы, почему-то никак не хотела исчезать...