Волчье

Низко склонив голову почти к самой земле, от чего увядшая зеленая трава щекотала влажный черный нос, я тихо фыркнула, наблюдая за тем, как по поверхности большой лужи пробегает мелкая рябь. Холодный промозглый ветер, пробирающий до костей, наполнял легкие свежим запахом озона и сухих полевых трав, и мне казалось, будто я просто надышаться им не могу, делая один глубокий вздох за другим. На мгновение прикрыла глаза, подставив морду равнодушным лучам холодного зимнего солнца, а после уставилась на свое отражение в грязной луже, совсем не довольствуясь тем, что видела.

Некогда белоснежный мех, которым я столь сильно гордилась, и который вызывал столь безумный восторг у Арвен, способной часами проводить по нему гребнем и путаться пальцами в густой шерсти, за время изматывающего путешествия успел сваляться, и вид имел такой непрезентабельный, что мне было почти стыдно. Белый цвет сменился грязно-серым, отличающимся лишь интенсивностью и насыщенностью, в шерсти запутались многочисленные листики, травинки и мелкие веточки, а лапы, измазанные в болоте, выглядели так, будто на них натянули сапоги. После двухдневного дождя, совсем не собирающего прекращаться, зрелище было и вовсе плачевным, от самой себя было тошно, и казалось бы, куда уж хуже, но вчера вечером я всерьез поймала себя на выкусывании из меха чего-то очень похожего на блохи, и этот факт меня совсем уж опечалил.

Вместо теплого дома, мягкой постели и вкусного ужина я всерьез грезила душистым мылом и горячей ванной, уже толком и не помнила, когда в последний раз превращалась в человека, и все больше крепла в своих намерениях закончить ненавистный поход в первом ближайшем человеческом поселении. Я совершенно устала, была разбита физически и морально, и только после смерти Гэндальфа начала осознавать, какой глупой была, что, сломя голову, бросилась вслед за Братством Кольца, совсем не думая о последствиях.

Из Мории мы выбрались еще позавчера, за два дня остановились только на один привал, опасаясь погони орков, от которых с таким трудом и ценой такой потери сбежали, и никто, даже слабые хоббиты, не заикнулся о том, что нам стоит остановиться и отдохнуть. Отряд был уныл и мрачен, никто из мужчин не разговаривал друг с другом, и только перебрасывались редкими фразами, то уточняя маршрут, то убеждаясь в том, что вокруг безопасно. Каждый горевал по-своему, у полуросликов глаза были и вовсе на мокром месте, старшие члены отряда и Арагорн, взявший теперь на себя обязанности нашего предводителя, держали себя в руках получше, а я... Я не знала Гэндальфа так хорошо, как другие, я ни разу не разговаривала с ним напрямую ни во время его пребывания в Ривенделле, ни, тем более, после, но все равно никак не могла смириться со смертью старика. Все то, что произошло, казалось мне лишь глупым сном, я мечтала о том, что проснусь, а никакого Совета и последовавшего за ним похода нет и в помине, но вокруг, стоило открыть глаза, виднелись лишь незнакомые пейзажи и все те же хмурые лица, и радости мне это не добавляло.

Да, я понимала, что не на прогулку отправляюсь, понимала, что это может быть опасно, но смерть... Нет, этого я не ожидала, и сейчас боялась просто до дрожи.

То и дело возвращаясь взглядом к широкой спине Боромира, идущего впереди, я пыталась найти хоть одну категоричную, стоящую причину продолжать ненавистное путешествие, пыталась понять, зачем вообще ввязалась во все это, прекрасно зная, что толком ничего не умею, но каждая подобная мысль наталкивалась на стену полнейшего равнодушия со стороны своевольной волчицы, которая злилась, рычала и недовольно билась о ребра. Ей идея оставить Боромира и вернуться домой совсем не нравилась, медальон жгло огнем, и все мои логические доводы, которые я так старательно выстраивала целыми днями, пользуясь тем, что делать все равно нечего, разбивались об упрямство мерзкой твари, которая твердила лишь одно — как так-то, бросить свою пару?

Золотые глаза при этом, словно невзначай, преданно всматривались в серые, как грозовая туча, и я могла лишь беспомощно вздыхать, злясь на себя за собственную глупость.

И кого я пыталась обмануть, все равно ведь понимала, что скорее умру, чем оставлю Боромира. Проклятая сила запечатления, казалось, с каждым днем все росла, а вместе с ней рос и мой безумный, буквально животный страх того, что сам гондорец совсем природы этой странной связи не поймет. В конце концов, он ведь до сих пор был уверен, что у его ног преданным клубком сворачивается самый обыкновенный волк, он даже не догадывался о том, кем я являюсь на самом деле и почему иду за ним след в след, и идея однажды раскрыть ему всю правду со временем нравилась мне все меньше и меньше. Оборотни и так для многих людей были скорее мифом, чем настоящими существами, я даже не знала, верит ли в наше существование сам Боромир, и с трудом могла представить возможную реакцию мужчины на правду. И ладно он просто испугается, это я как раз понять смогу и даже слова злого в упрек не скажу, но ведь под горячую руку может и прибить.

Или заставит уйти, и я не знаю, какой вариант в таком случае будет хуже.

— Даэре, ты где там застряла? — негромкий окрик отвлек меня от моих мрачных мыслей, заставив вздрогнуть, и я решительно наступила лапой на собственное отражение, подняв кучу брызг из лужи. Фродо с Сэмом, идущие в паре десятков шагов впереди, старательно дожидались, пока я догоню их, остальные члены отряда уже успели отдалиться на приличное расстояние, и я опять как-то незаметно для самой себя плелась в хвосте, раздраженно собирая все лужи, которые только встречались мне на моем пути. Настроение, как и у остальных, было просто отвратительным, и прыгать глупым щенком, как делала это в начале нашего путешествия, я перестала еще давным-давно. Из мужчин этого, кажется, и вовсе никто не заметил, но мне подобное было на руку, в конце концов, я уже давно привыкла, что на дикого зверя обращают не слишком много внимания.

Впрочем, после Мории моей компании неожиданно стали искать хоббиты, очевидно, успевшие привыкнуть к тому, что я по просьбе Арагорна околачиваюсь рядом с ними, и оценившие мою способность в случае необходимости принять удар на себя, и за эти два дня мне не удавалось ни мгновения побыть в гордом одиночестве. Мэри и Пиппин старались держать меня в поле зрения и далеко не отходить, Сэм, относящийся ко мне с наибольшим недоверием, не спешил вздрагивать при каждом моем приближении, а Фродо я не раз ловила на том, как он, задумавшись о чем-то, неосознанно кладет ладонь мне на холку. Сейчас полурослики в ожидании застыли, оглядываясь на меня, а малыш-Фродо и вовсе руку протянул, словно подзывая меня к себе.

Вскинув взгляд, я пробежалась по пространству над головами полуросликов, заметив, как обернулся к нам Боромир, увидела, как он дернул уголком губ, ободряюще мне кивнув, и послушно засеменила к хоббитам, для верности пару раз махнув хвостом. Кажется, умные собачки делают именно так, разве нет?

Впереди, за широкой степью, умывшейся холодным дождем, простирались изумрудные бескрайние моря густого леса, а подслушав сегодня утром тихий разговор Леголаса и Арагорна, я поняла, что направляемся мы прямиком к Лориэну. О владениях леди Галадриэль и ее мужа Келеборна мне много приходилось слышать от Арвен, проведшей здесь все свое детство, Элрохир с Элладаном тоже часто наведывались в Лотлориэн, а вот мне, к сожалению, побывать в этом лесу так и не удалось ни разу, хотя Элронд и пообещал мне однажды, что когда-то возьмет меня с собой в путешествие. Кто бы мог подумать, что мне придется оказаться здесь при совершенно других обстоятельствах.

Я с любопытством рассматривала громадные мэллорны, уже издали видя серебряные отблески могучих стволов, а стоило лишь обратиться вслух, и мне даже удалось услышать тихий шелест бледно-зеленых листьев. Седая дымка, стелящаяся по земле после недавнего дождя, буквально завораживала, скрывая за собой узкую, прячущуюся в густой траве тропинку, которую рассмотреть мог, судя по всему, только Арагорн, бодро топающий где-то впереди всего отряда и кутающийся в свой черный мятый плащ. В его умениях следопыта никто и не думал сомневаться, маршрут никто не оспаривал, а я мечтала только об одном, — Странник обещал, что в Лориэне мы остановимся на несколько дней, и от перспектив оказаться на одном из флетов, подальше от опасности, и провалиться в сон на пару суток, у меня буквально темнело в глазах. Я хотела отдохнуть, вымыться и, наконец-то, нормально поесть, а еще мне просто до безумия хотелось хотя бы на пару минут превратиться в человека и размять ноги, — я не помнила толком, когда становилась сама собой в последний раз, принять человеческий облик из-за постоянного присутствия рядом членов отряда мне не удавалось уже очень давно, и это меня сильно тревожило.

В конце концов, никогда раньше я не превращалась в волка на столь длительное время, и даже не могла представить, какие последствия это может вызвать.

Эти не совсем радостные мысли отвлекли меня от дороги, по которой мы шли уже который день, и в себя я пришла только тогда, когда мне на нос упала очередная холодная капля. Тяжелые седые тучи, превращающие ясный день в глубокие сумерки, вновь разорвались ледяным дождем, по которому я совсем уж соскучиться не успела, тропа под ногами очень быстро опять превратилась в размытое грязное месиво, вязкое болото по-новому налипало на тонкие лапы, однако в этот раз долго мучиться не пришлось. Стоило только отряду пересечь широкую степь и оказаться под тенью высоких деревьев с густыми кронами, как погода словно по волшебству переменилась, заставив прижмуриться от тоненьких, одиночных солнечных лучиков, нерешительно пробивающихся сквозь зеленую листву.

Я глубоко вздохнула, втягивая полными легкими свежий воздух, насыщенный запахами трав и цветов, и тут же недовольно встряхнулась всем телом, когда грязная шерсть моментально увлажнилась от попавших на нее капель росы. Растущие вокруг кусты, тщательно скрывающие узкую тропинку, тихо шелестели, шумя серебряным перезвоном свежей влаги, а услышав негромкий голос Арагорна, остановившегося впереди, я повернула к нему голову.

— Впереди сторожевые флеты, о нашем прибытии скоро узнают дозорные.

— Не думаю, что они ожидают увидеть в своих землях столь живописный отряд, — тихо хмыкнул себе под нос Боромир, пользуясь краткими мгновениями отдыха и перетягивая крепление на наруче. Явно уставшие хоббиты почти привычно жались друг к другу, с трудом борясь с желанием усесться прямо на земле, Гимли затравлено и недовольно оглядывался по сторонам, а как-то неуловимо посветлевший лицом Леголас, кажется, искренне был рад возвратиться в свою стихию. Его взгляд почти любовно скользил по гибким деревьям и изумрудным листьям, тонкие губы изогнула мимолетная улыбка, да и я, заприметив ее, на несколько мгновений почувствовала себя уверенней.

В конце концов, всю свою сознательную жизнь я провела в лесах долины Имладрис, я была там свободным зверем, была вольной птицей, летящей навстречу холодному ветру и рассветным лучам, и сейчас буквально на долю секунды мне показалось, будто я вернулась домой, будто все той же маленькой беспечной девочкой сбиваю холодную росу со свежей зеленой травы...

— Поспешим, нам стоит добраться до приграничной стражи до вечера, — приказ Странника развеял глупые мечты, возвращая сознание в мрачную реальность, и я с тяжелым вздохом посеменила следом за остальными, пытаясь не задевать густо растущих по обе стороны тропинки кустов. Остающаяся на шерсти влага, которая поначалу беспокоила и доставляла целую кучу неприятных ощущений, очень скоро перестала беспокоить. Хуже не могло быть по определению, так что чего уж там.

Лориэн, как и Ривенделл, поражал своим великолепием и величием, высокие деревья шумели где-то над головой, превращая тропу в некое подобие узкого коридора с бесконечно далекими сводами, и здесь было куда безопасней, чем на открытой степи, где любой желающий мог увидеть наш живописный отряд, однако чувствовала я себя все равно неуютно. Едва различимый шелест, который сначала казался абсолютно ненавязчивым, спустя какое-то время начал давить на чувствительный слух, дикие густые кустарники постоянно цеплялись за шерсть и наотмашь били по морде, заставляя пригибать голову все ниже, и даже робкие лучи катящегося на убыль солнца совсем не добавляли хорошего настроения. Я отчаянно прислушивалась к окружающему меня шороху, пытаясь услышать хоть какой-то звук кроме шелеста листьев и монотонного недовольного бормотания Гимли, но не слышала совершенно ничего.

Даже тихого пения птиц, сонно прячущих головки под маленькие крылья.

Только напевы ветра, хриплое дыхание сопровождающих меня мужчин и... треск веток?

Сбившись с шага, я резко вскинула голову, насторожено посмотрев в сторону густых зарослей, которые нас окружали. Абсолютно одинаковый пейзаж не менялся уже на протяжении пары часов, которые мы тащились сквозь густой лес, я уже давно успела привыкнуть к деревьям и кустарникам, неспособная рассмотреть что-то кроме, и неожиданный звук, выбивающийся из общего полотна, изрядно меня обеспокоил. Правое ухо коротко дернулось, я изо всех сил прислушалась, пытаясь уловить хоть что-то, а после невольно шагнула вперед, не обращая внимания на то, как парочка сбитых сухих листов запутались в густой шерсти. Голоса членов отряда отошли на задний план, я вся обратилась вслух, и судорожно выдохнула, услышав невнятный шорох, раздавшийся где-то совсем рядом.

И источником его были явно не мои спутники.

— Вы держитесь поближе, не отходите далеко, — негромко пробормотал как раз прошествовавший мимо меня Гимли, обращаясь к хоббитам, и я лишь нервно обнажила клыки, чувствуя постепенно усиливающееся беспокойство. Уж не знаю, заметил что-то, как и я, гном, однако он был явно встревожен не менее меня. — Говорят, в этих лесах живет великая колдунья, эльфийская ведьма. Ужасной силы... Кто на нее ни взглянет, тот попадает под ее чары и навеки пропадает.

За моей спиной кто-то фыркнул, кажется, Боромир, явно усомнившийся в правдивости слов рыжебородого паникера, однако я даже не обратила на это никакого внимания. Инстинкты буквально взвыли в груди, волчица бесновалась запертым зверем, раздирая грудную клетку когтями, а в разы возросшая тревога не позволяла расслабиться. Я по-прежнему слышала шорохи и шелест, слышала пение ветра и потрескивание сухих веток, и дыхание, размеренное, тщательно выверенное, едва слышное дыхание кого-то чужого. Этот кто-то подходил все ближе к тропе, скрывался за густыми ветвями, крался подобно дикому зверю и неотрывно следил за каждым шагом, заставляя тихое рычание формироваться в груди.

— Хорошо, что у вас есть гном, которого так просто не подловишь, — продолжал рассуждать Гимли, наставительно помахивая своей секирой. — У меня острый глаз орла...

Зло рявкнув и, одновременно с этим, прерывая увлеченную речь гнома, я бросилась вперед, к привлеченному моим рычанием Арагорну, стремясь без слов объяснить, что же меня так напугало. Исполненный паники взгляд пересекся с удивленным взглядом мужчины, я тонко, совсем как маленький щенок, взвизгнула, с трудом подавив желание превратиться в человека и рассказать о том, что там, за деревьями, кто-то есть, испуганно оглянулась к густой чаще, прекрасно слыша, что к нам кто-то приближается, и почти привычно прижалась боком к ногам Боромира, широко расставив лапы и вздыбив шерсть на загривке. Острые длинные клыки обнажились, громкое рычание вновь вырвалось из груди, и краем глаза я заметила, как Арагорн рефлекторно положил руку на эфес меча.

— Даэре... — встревожено начал стоящий рядом сын наместника Гондора, однако в следующее мгновение совсем рядом промелькнула большая тень, а прямо перед мордой возник тугой лук с заложенной на него стрелой.

События смешались, словно в калейдоскопе, в воздух взвились опавшие листья и трава, а я, услышав, как натягивается тетива, зло оскалилась и рванулась вперед, готовясь стоять до последнего и защищаться. Зубы громко клацнули в воздухе, где-то совсем рядом послышался чей-то предупреждающий окрик, и у меня буквально потемнело перед глазами — петля толстой веревки захлестнулась на шее удавкой, перекрыв дыхание и утягивая меня вниз. Взвизгнув от ощущения собственной беспомощности и резкой нехватки воздуха, я буквально рухнула на пыльную тропинку, больно приложившись ребрами и едва не прикусив язык.

— Даэре! — Боромир подался вперед, чтобы помочь, в сером взгляде громыхнула буря, а рядом точно так же рванулся Странник, явно встревоженный не меньше, однако направленные на них луки быстро охладили благородный пыл.

Остальные члены отряда застыли рядом соляными столбами, боясь даже вздохнуть, два десятка эльфов, ощерившихся острыми стрелами, отбивали всякое желание совершать необдуманные поступки, а тугая петля, сжимающая шею все сильнее и сильнее, заставляла дрожать от страха. Боясь даже пошелохнуться и не делая попыток подняться с земли, я затихла там, где лежала, затравлено глядя на незнакомого молодого, тонкого и звонкого эльфа, в бездонно-

голубых глазах которого плескалась вековая мудрость, и лишь с ненавистью и яростью скалилась на другой край веревки, который незнакомец крепко сжимал в руках. Что-то мне подсказывало, что попробуй я сопротивляться, и меня тут же придушат, как шавку, а жить мне хотелось, и очень сильно, поэтому, как и остальные, я старалась даже не дышать.

Впрочем, это мне и так удавалось с большим трудом, потому что из-за тугой петли каждый вздох скреб по горлу.

— Вы дышите так громко, что вас не составит труда пристрелить и в кромешной темноте, — послышался бархатный глубокий голос, а резко переведя взгляд влево, я вновь хищно ощерилась, заметив очередное действующее лицо. Такой же золотоволосый, как и остальные, эльф отличался от своих собратьев тем, что был заметно массивнее и крупнее, тугой лук был почти беспечно заброшен за спину, но держался мужчина необыкновенно уверенно, будто просто на прогулку вышел, а не напал из засады на целый отряд. Почти равнодушный взгляд серо-зеленых глаз, в глубине которого плескалась тщательно скрываемая насмешка, скользнул поочередно по лицам каждого, на мгновение опалил мою скромную персону, заставив притихнуть в дорожной пыли, а после обратился к Арагорну.

— Боюсь, что ваши преследователи, от которых вы так спешите скрыться, только что пересекли границу леса, — холодно объявил незнакомец, и этой новости все внутри словно оборвалось. Я прекратила трепыхаться в тщетных попытках освободиться от веревки, с ужасом уставившись на Странника, а тот, бросив быстрый взгляд на остальных членов отряда, позволил себе лишь крепче сжать пальцы на эфесе меча. — Мои воины эту проблему решат, а вот ваш дальнейший путь через лес придется прервать. Следуйте за мной.

Коротко кивнув своим людям, эльф круто развернулся на пятках и уверенным широким шагом направился куда-то вглубь леса, а остальные светловолосые мужчины, по-прежнему держащие в руках луки, одновременно принялись сжимать свое кольцо, заставляя нас последовать за своим командиром. Испуганные и бледные хоббиты спорить совсем не собирались, припустили по тропинке изо всех сил, а явно недовольный Гимли что-то тихо пробормотал себе под нос, словно бы с трудом сдерживаясь от того, чтобы не бросить свою секиру кому-то в голову. Леголас, успевший выхватить свой лук, нападать тоже не спешил, разумно решив, что перевес совсем не на нашей стороне, Боромир тоже рисковать не спешил, встревожено поглядывая в мою сторону, а Арагорн, перехватив взгляд воина, обратился к широкой спине идущего впереди незнакомца:

— Отпустите волчицу, она никого не тронет.

Крепкая веревка натянулась сильнее, заставив меня с трудом подняться на лапы, я зло огрызнулась на эльфа, по-прежнему удерживающего меня, как шавку на привязи, а после в упор уставилась на обернувшегося к нам мужчину. Золотой взгляд пересекся с серо-зеленым, верхняя губа невольно поползла вверх, обнажая белоснежные острые клыки, и я лишь зло зарычала, когда незнакомец почти равнодушно бросил одному из своих воинов:

— Зверю воли не давать. Попробует напасть, можете убить.

У меня после этих слов внутри все неприятно сжалось, к горлу подкатил горький комок, проглотить который никак не удавалось, а стоило только держащему веревку эльфу потянуть меня вперед, как я тут же послушно сделала первый шаг, прекрасно понимая, что ничего хорошего не случится, если начну демонстрировать характер. Оглянулась на Арагорна, который беспомощно наблюдал за тем, как меня волокут на привязи. Помочь он мне ничем не мог, как бы ни хотел, а в его глазах я словно воочию видела беззвучное «Прости». Легче мне от этого не было, петля затягивалась на шее все туже, заставляя медальон предупреждающе нагреваться, а лапы двигались с трудом, словно через силу, но в крови бурлило упрямство, и я не позволяла себе демонстрировать слабость.

На мгновение стало интересно, — приди я в Лориэн с Элрондом, как собиралась когда-то, встретили бы меня так же? Петля на шею, стрела в сердце, да и дело с концом.

Была бы у меня сейчас возможность — истерически засмеялась бы от глупости сложившейся ситуации, а так оставалось только смиренно идти за незнакомым эльфом и встревожено коситься по сторонам в поисках путей отступления.

Из-за плотно растущих деревьев и густых крон было сложно понять, как высоко находится солнце и сколько времени вообще прошло, отряд эльфов шел вперед быстрым строевым шагом, не позволяя осматриваться по сторонам, и от одной лишь мысли, что где-то там, за нашими спинами, все еще шныряет отряд орков, становилось не по себе. Я и сама не замечала, как лапы перебирают по пыльной тропе все быстрее, веревка в руках не поспевающего за мной эльфа то и дело натягивалась, заставляя недовольно шипеть, и пусть я не знала, что может ждать нас впереди, но и назад оборачиваться совсем не хотелось. Бояться я устала просто физически, отчаянно хотела хоть немного отдохнуть, и то, что оставшийся путь приходится преодолевать в совсем не приятной компании, смущало меня мало.

Постепенно лес погружался в сумрак, изумрудные листья серебрились в лунном свете, с трудом пробивающемся сквозь густую крону, и в тот момент, когда перед глазами даже с моим ночным зрением рассмотреть что-то стало затруднительно, впереди вдруг неожиданно возникло огромное дерево с широким, необхватным стволом, в котором, я не поверила своим глазам, были вырезаны узкие ступени, превращающиеся в винтовую лестницу, уходящую далеко вверх, к разлапистым веткам. Взгляд скользнул по серебряным листьям, тихо шелестящим в ночной темноте, где-то за ними мне почудился смутный молочно-белый отблеск, и я вдруг неожиданно поняла, что это, наверное, и есть один из сторожевых таланов, к которым мы и направлялись. Сопровождающие нас эльфы, дождавшись короткой команды своего предводителя, сноровисто принялись взбираться наверх, один за другим исчезая в серебряной листве, а нашему отряду ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. У уставших, сонных, едва переставляющих ноги мужчин не было сил на то, чтобы огрызаться или проявлять недовольство, бедняги-хоббиты, кажется, засыпали прямо на ходу, а я, понуро плетясь след вслед за идущим впереди Боромиром, отчаянно зевала, демонстрируя всем желающим полный набор белоснежных острых клыков. Эльф, ведущий меня на привязи, пусть и старательно удерживал лицо, но руку все крепче сжимал на эфесе своего меча, словно боясь, что я решу на него напасть.

Выглядело это почти забавно, и в другой ситуации я бы обязательно стражника подразнила, но сейчас у меня на это не было сил.

Казалось, будто дерево бесконечное, мы поднимались все выше и выше, а вокруг не было ничего, только шелест листьев и хриплое дыхание окружавших меня мужчин. Я слышала, как бьются чужие сердца, знала, что где-то там, в густых кронах на других деревьях, точно так же скрываются на высоких таланах другие эльфы, знала, что на нас смотрят, знала, что наблюдают за каждым шагом и уж наверняка держат наготове луки, но почему-то было на это совершенно наплевать. Веки настоятельно пытались смежиться, совершенно неприличные зевки уже не прекращались, и из-за подобного состояния я даже не заметила, как кажущийся вечным подъем закончился, и мы оказались на небольшой деревянной платформе, которая слабо освещалась небольшим резным фонариком, из которого лился тот самый тусклый молочно-белый свет. Точно такие же фонарики освещали и другие платформы, прячущиеся в разлапистых ветвях других деревьев, на сторожевых таланах виднелись смутные, скрытые сумраком фигуры других эльфов, и почему-то здесь, на высоте, я чувствовала себя намного спокойнее.

Настолько спокойнее, что стоило нашему «дружному» отряду разместиться на деревянной платформе, а командиру сопровождавших нас эльфов отойти к одному из своих подопечных для тихого разговора, как я, окончательно капитулировав под натиском усталости, запросто рухнула на пол, не обращая внимания на тут же натянувшуюся веревку, доставлявшую дискомфорт. Шумно выдохнула, недовольно потерев влажным носом подсохшую шерсть, которая пахла озоном, тиной и какой-то мерзкой, неприятной затхлостью, поморщилась от отвращения и только лениво рыкнула, когда уже почти ненавистный эльф коротко, словно на пробу дернул веревку.

— Оставь ее, она никого не трогает, — послышался грубый голос Боромира где-то над моей головой, рядом прогрохотали тяжелые шаги, а после мужчина присел возле меня, опустив широкую ладонь на голову. Я блаженно прижмурилась, дернув ухом, и подсунула морду поближе к воину, наслаждаясь нехитрой лаской. — Не беспокойся, девочка, все будет хорошо. Мы снимем с тебя эту дрянь, обещаю.

Боромир еще что-то тихо говорил, ласково гладил меня по голове, путаясь пальцами в серой грязной шерсти, прислушивался к тихим разговорам и едва слышно бормотал себе под нос ругательства, на которые, впрочем, никто не обращал внимания. Я слышала, как разговаривают между собой Арагорн и командир эльфов, слышала мелодичную речь Леголаса на синдарине, слышала недовольный рокот Гимли на незнакомом мне языке, кажется, на кхуздуле, о котором я читала, но который изучать мне не доводилось, однако все их речи обходили меня стороной.

Положив голову на колено опустившегося рядом Боромира и подставив морду холодному ночному ветру, я окончательно расслабилась под тяжелой рукой, по-прежнему скользящей по спутанной шерсти, и, поддавшись минутной слабости, позволила себе задремать.

Я ведь ненадолго, всего лишь на пару...

Минут...

Переход по внутренним землям Лотлориэна занял у нас почти два дня, и единственное, что меня из всего происходящего радовало, это то, что на хвосте у нас больше не висит целый отряд орков, с которым оперативно разобрались люди Халдира. Этим именем назвался наш новый знакомый, тот самый мрачный, неулыбчивый эльф, который мне, признаться честно, совсем не нравился, и, не смотря на своевременную помощь, доверять я ему не спешила. Хмурый Арагорн, кажется, был знаком с командиром лориэнской стражи, по крайней мере, в первый вечер они о чем-то горячо перешептывались в стороне, пока остальные члены нашего отряда отдыхали, однако ничего положительного в нашей ситуации все равно не предвиделось, — нам явно давали понять, что наше присутствие нежелательно, и скрывать это никто не пытался. Не то, чтобы я прислушивалась к чужим разговорам, мне было на это совершенно наплевать, но совсем глупой я не была, наше незавидное положение было очевидным, и чтобы это понять, нужно было только взглянуть на хмурых мужчин.

Уж не знаю, как Арагорн договаривался со своим знакомым, не знаю, какие приводил аргументы и как оправдывал необходимость нашего присутствия в Лориэне, однако упрямый Халдир спустя какое-то время неожиданно уступил, позволил выдвинуться к Карас Галадону на встречу с Владыками, и даже любезно предложил нас сопроводить. Впрочем, это «сопровождение» больше напоминало конвой, крепкая веревка по-прежнему петлей сжимала шею, а мои друзья удостоились чести получить подарки в виде плотных повязок на глаза. Халдир при этом что-то невнятно бубнил себе под нос, неприязненно глядя на такого же хмурого Гимли, решительно стоял на своем, отказываясь продолжать путь, пока у каждого из мужчин верхнюю половину лица не скрыло грубое полотно, и все косился в мою сторону, явно размышляя над тем, насколько уместно будет и меня приобщить к общему безумию.

Полюбовался внушительным белоснежным оскалом, оценив остроту клыков, и дал своему отряду приказ выдвигаться. Ослепленные, беспомощные, как котята, мужчины послушно ступали за эльфами, совсем не желая демонстрировать свое незавидное положение, а я, избавленная от необходимости спотыкаться через каждые два шага, постоянно вертелась по сторонам, жадно осматривая каждую деталь.

Лотлориэн заметно отличался от Ривенделла, каждый листик в лесу которого был мне знаком, но я не могла не признать, что это место воистину волшебно. Изумрудные листья густо растущих деревьев то сверкали мягкой зеленью, то приглушенно переливались серебром, и то и дело где-то в высоких кронах вспыхивали уже знакомые молочно-белые огни. Чем ближе к сердцу леса мы продвигались, тем больше становились деревья, невероятные мэллорны с необхватными стволами очень скоро заменили собой обычные растения, а пройдя через скрытые от любопытных взглядов незваных гостей врата и сумев рассмотреть среди громадных веток многочисленные таланы, я осознала, что неожиданно для себя самой оказалась в самом настоящем городе, спрятанном среди холмов и буйной зелени. Ощущение чужих взглядов на собственном теле буквально подавляло, я чувствовала себя загнанным зверем, недовольно ворча и путаясь у ног то и дело ругающегося на меня Боромира, который и так ничего не видел из-за повязки, и настороженно косилась вверх, откуда за нами наблюдали невидимые глазу эльфы. Я не могла выхватить в густых кронах никого из них, но знала, что они там, чувствовала их запахи и слышала биение сотен сердец, и мне это совсем не нравилось.

Я была, как на ладони, а настойчивое желание скрыться где-то под кустом буквально сводило с ума.

Путь наш, занявший столько времени и совсем измотавший и так уставший отряд, завершался у подножия огромного мэллорна, самого высокого из тех, которые мне довелось здесь увидеть. Казалось, будто густая крона подпирает небо, которого во время пребывания в Лориэне мне видеть так и не довелось, множество флетов на его ветвях соединялись многочисленными лестницами и изящными мостами, освещаемые молочно-белыми фонарями, а почти у самой верхушки, где ветки сплетались в вычурное подобие серебряного полога, нас уже ожидали.

Подъем занял совсем немного времени и отобрал у меня остатки сил, последние ступени я преодолела на чистом упрямстве, а стоило ступить на деревянные доски талана, тихо поскрипывающие под лапами, как из груди тут же вырвался тяжелый вздох, исполненный неподдельного страдания. Я устала, я безумно хотела принять ванную с душистыми травами и, наконец, нормально выспаться в мягкой, удобной постели, чтобы хотя бы пару дней меня не трогал никто.

Даже Боромир, который, оказавшись на флете вместе с остальными мужчинами, уже успел снять повязку и теперь растерянно моргал, оглядываясь по сторонам. Хоббиты рядом с ним были столь же ошарашены, со смесью недоверия и восторга осматривая переливающиеся серебром листья, все такой же недовольный Гимли почти демонстративно опирался на свою секиру, бормоча себе под нос что-то на уже услышанном кхуздуле, а Леголас, стоящий возле Арагорна, с выражением крайнего благоговения на лице смотрел куда-то наверх.

Без особого интереса проследив за взглядом эльфа, я подняла голову и тут же почувствовала, как тяжелое дыхание перехватило в груди, сдавив горло.

Их появление было сродни чуду, и на несколько бесконечных мгновений яркий белый свет буквально ослепил, заставляя глаза слезиться, но все равно я жадно всматривалась в его сияние, пытаясь рассмотреть незнакомые, невыразимо прекрасные лица, подобное которым мне видеть ранее не приходилось. Двое эльфов, мужчина и женщина в белоснежных одеяниях, медленно спускались к нам по широким резным ступеням, и каждый их шаг смешивался с шелестом сухой осенней листвы и перезвоном капель холодной росы, прячущейся где-то в траве. Я заметила, как почтительно склонили головы окружающие нас эльфы, отступая на шаг, я заметила, как округлились глаза моих спутников, всматривающихся в фигуры Владык, и только шумно вздохнула, когда над деревянным настилом талана пронесся бархатный, мягкий голос, от которого по телу пробежалась дрожь:

— Врагу известно о вашем приходе сюда, — взгляд Владыки Келеборна скользнул по всем присутствующим, на мгновение замерев на лице Арагорна, стоящего за моей спиной, а после вновь устремился куда-то в пространство, будто бы не замечая нас и вовсе. — Тщетны ваши попытки быть незаметными.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть в ответ на это. Все наши надежды приказали долго жить, кажется, еще в самом начале пути, да только мы никак не желали в этом признаваться, пусть и самим себе.

— Из Ривенделла вас вышло девять, я перед собой вижу... — короткий взгляд равнодушно скользнул по моей скромной персоне, заставив неуютно повести плечами, однако, кажется, Владыка ничего интересного во мне не увидел и поспешил забыть о моем существовании, — восьмерых. Желаю я говорить с Гэндальфом, скажите, где он?

Над таланом пронесся судорожный всхлип, а покосившись влево, я успела заметить, как порывисто пухлый Сэм вытер тыльной стороной ладони увлажнившиеся глаза, растирая по бледным щекам пыль и грязь. Остальные хоббиты выглядели такими же расстроенными, рядом со мной шумно выдохнул Гимли, старательно пряча потухший взгляд, а по телу пробежалась дрожь, когда Боромир, до этого почти привычно опустивший тяжелую ладонь на холку, рефлекторно сжал пальцы, путаясь ими в шерсти. Я дернулась от неприятной боли, однако даже не подумала отступить, покорно терпя дискомфорт, лишь прижалась к ноге мужчины сильнее.

— Гэндальф Серый не пересекал границы этой земли, — едва слышный мелодичный шепот привлек внимание, вновь заставив повернуться к эльфам Лотлориэна, и я застыла каменным изваянием, попав в плен лазурных сияющих глаз.

Владыка Галадриэль смотрела на всех одновременно и на каждого в отдельности, она всматривалась в самую душу и словно бы видела насквозь, и в какой-то момент мне показалось, что она о каждом из нас знает больше, чем мы о себе сами. Лицо женщины на мгновение исказилось от тревоги, во взгляде скользнула печаль, но вот я моргнула, и Владычица вновь стала такой же отстраненной и невыразимо прекрасной, как и в первые мгновения нашей встречи.

— Его поглотили тень и пламя. Балрог из Моргота... — печальный голос скорбящего Леголаса затронул что-то глубоко внутри, и я почувствовала, как вновь болезненно заныло сердце. Все это время, пока мы бежали от орков, я запрещала себе думать о произошедшем, я заставляла себя держаться и упрямиться, но сейчас... Сейчас боль утраты вновь накрыла с головой, как холодная волна, и я лишь склонила голову, чувствуя, как катится по серебряной шерсти обжигающая одинокая слезинка.

— Ни один поступок Гэндальфа не был напрасным, нам не ведомы его истинные замыслы...

Галадриэль тихо шептала на грани слуха, она пела и утешала, пытаясь излечить израненное сердце, и я даже не сразу поняла, что тонкие губы на бледном лице не двигаются. Тихие, ласкающие слух напевы и шелест мягкого шепота звучал где-то внутри, эхом отзываясь в висках и обжигая грудь изнутри, запутавшийся в густой шерсти медальон довольно ощутимо нагрелся, предупреждая о том, что что-то не так, и я невольно тряхнула головой, будто пытаясь избавиться от наваждения. Шепот в голове не стихал, то приглушаясь, то звуча громче крика, и вновь случайно перехватив внимательный взгляд Владыки Галадриэль, я почувствовала, как вокруг меня словно образовалась пустота, а после все, что меня окружало, просто исчезло.

«Твоя душа мечется»...

Я вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как всколыхнулось в груди пламя непонимания, и судорожно вздохнула, испытывая настойчивое желание избавиться от вмешательства извне, но лазурные глаза не отпускали, смотрели в самую душу, разрывали ее и перешивали по своему, вороша страхи, сомнения и надежды, поднимали с глубин желания, о которых я никогда даже не думала, а сердце билось так быстро и сильно, что грозилось выломать ребра. Широко расставив лапы и выпустив когти, которые впились в деревянный настил, я даже дышала через раз, боясь пошевелиться. Мне хотелось сопротивляться, хотелось сделать хоть что-то, чтобы скрыться, но...

Но Владыка по-прежнему смотрела в самую душу, и сопротивляться я не могла.

«Ты жаждешь ответов на вопросы, но боишься их получить», — Галадриэль шептала ласково, будто обращаясь к маленькому, невинному ребенку, и подобное чувство заставило меня окончательно смутиться. Какое-то смазанное, туманное воспоминание теплых прикосновений к щеке отозвалось приятным жаром где-то внутри. «Мой сладкий волчонок»... — «Ты устала, Илва. Тебе нужно отдохнуть».

— Здесь, в Карас Галадоне вам ничего не угрожает, — голос женщины прозвучал громче, и я будто очнулась от долгого сна, быстро и часто моргая. Осоловело огляделась, чувствуя себя так, словно выпила бокал терпкого красного вина, отчаянно бьющего в голову после первого же глотка. Быстрый осмотр моих спутников подсказал, что и они выглядят немногим лучше. У мужчин без страха и упрека, у храбрых, безупречных воинов в глазах стояли слезы, Арагорн старательно вглядывался куда-то в сторону, словно боясь пересечься с кем-то взглядом, а дрожащая рука Боромира с такой силой сжалась у меня на холке, что я не сдержала тихого скулежа. Обижено оглянулась на мужчину, недовольно поведя плечом, однако тут же нахмурилась, заметив, как лицо сына наместника Гондора исказила гримаса.

Ему было больно, физически больно, и от этого запертая в груди волчица взвыла беспомощным зверем. Шершавый язык с опаской коснулся чужой ладони, а встрепенувшийся Боромир, будто бы очнувшись от каких-то своих мыслей, рассеянно уставился на меня, словно впервые увидев. Серые глаза пересеклись с янтарно-золотыми, и я, желая хоть как-то подбодрить пару своей волчицы, доверчиво ткнулась носом ему в руку. Не знаю, помогло ли это мужчине, но в уголке губ спряталась короткая, измученная улыбка, и даже этому я была рада.

— Вы устали, вам стоит хорошо отдохнуть и набраться сил, — Владыка Галадриэль, коротко взглянув на супруга, мягко улыбнулась и вновь обвела взглядом наш отряд. — Вас сопроводят к месту, где вы сможете привести себя в порядок и отдохнуть. Будьте спокойны, вам никто не помешает, — женщина взяла молчавшего до этого Келеборна под руку, повернулась к отряду спиной, явно давая понять, что встреча подошла к концу, и лишь на мгновение задержалась, обратившись к стоявшему в стороне Халдиру. — И снимите с волчицы веревку, она никого не тронет.

Судя по тому, как стремительно один из эльфов принялся расплетать петлю на моей шее, приказы в Лориэне привыкли исполнять беспрекословно.

На большой площадке у подножия холма, где шумел листвой высочайший из мэллорнов, мужчины разбили большой шатер, который хозяйственные хоббиты тут же принялись обустраивать, словно пытаясь забыть за физическим трудом о невзгодах и страхах. Деловито постукивали друг о друга вытаскиваемые из рюкзаков тарелки и ложки, булькала в котле закипающая для похлебки вода, летали по воздуху подушки, которые эльфы щедро выделили нам вместе с шатром, а в воздух очень скоро взвился терпкий дымок от курительной трубки Гимли, предпочитающего засесть в углу и шумно запыхтеть горьким табаком. Остальные мужчины из моего отряда занимались своими делами, в которые я предпочитала не вмешиваться, мое же внимание целиком и полностью захватило небольшое озерцо, окруженное невысокими деревцами и покрытыми мхом скалами, плещущееся у самого подножия холма.

Мне было наплевать на еду и сон, я до потемнения в глазах хотела смыть с себя грязь и пыль, поэтому, убедившись в том, что все мои спутники заняты и не обращают на меня никакого внимания, я направилась прямиком к озерцу, предварительно утащив из из-под носа зазевавшегося Сэма чистое полотно.

В зеркальной поверхности водоема блестела круглая луна, свет которой с трудом пробивался сквозь плотные кроны, над мелкой рябью, гонимой ласковым ночным ветром, летали ночные мотыльки, тихо щебетали в густых ветвях невидимые глазу птицы, а подойдя поближе и опасливо потрогав воду передней лапой, я не сумела сдержать шумного вздоха. Огляделась по сторонам, убеждаясь в том, что никому больше не пришло в голову искупаться посреди ночи, оставила чистое полотно на ветках разлапистого куста и припала к земле, крепко смежив глаза.

Медальон, скользнув вниз, опасливо нагрелся, по всему телу пробежала болезненная судорога, перехватившая дыхание сильным спазмом, огненная вспышка боли разгорелась где-то у самого сердца, быстро пробежавшись к кончикам пальцев, а из груди вырвался болезненный скулеж, превращающийся в тихий стон. Суставы трещали и видоизменялись, кожа вскипала пузырями, а грязная шерсть сваливалась клочьями, и даже тогда, когда все закончилось, я все еще не могла прийти в себя.

С трудом приподнялась на дрожащих руках, чувствуя, как скользнули по обнаженным плечам спутанные грязные волосы, судорожно сглотнула, пробежавшись кончиком языка по ровным, человеческим зубам, и неуверенно дернула уголком губ в опасливой улыбке:

— Кажется, я успела от этого отвыкнуть.

Голос хрипел и ломался, все еще напоминая то гортанное рычание, которое заменяло мне все слова в последние недели, скреб где-то внутри горла, а тело дрожало от слабости, и мне понадобилось несколько бесконечных мгновений, чтобы подняться на ноги. Передвигаться на двух конечностях вместо четырех было как-то... странно, земля казалась необыкновенно далекой, а вновь запертая волчица недовольно ворчала где-то под ребрами, явно раздраженная тем, что я вновь приняла человеческое обличие.

— Нет уж, дорогая, стоит напомнить тебе, кто я на самом деле, — наставительно обратилась я к своему зверю, а после, не желая больше откладывать долгожданный момент, решительно шагнула в прохладную воду, чувствуя, как приятно покалывает мышцы.

Тело все еще слушалось плохо, вспоминая успевшие подзабыться движения, ноги все еще немного подрагивали, однако ощущать гладкую, бархатную кожу под кончиками пальцев было приятно, руки скользили по плавным изгибам талии и бедер, а отойдя на несколько десятков шагов от берега, где вода достигала пояса, я несколько мгновений поразмышляла, а после с приглушенным радостным взвизгом нырнула на глубину, ощутив, как от холода перехватило дыхание.

От сильных гребков приятно сокращались мышцы, длинные волосы оплетали спину, подобные водорослям, а сквозь прозрачную поверхность чистейшей воды лился завораживающий лунный свет, ласкающий кожу и заставляющий нежиться, словно от нежных прикосновений. Озеро было глубоким, дно лишь угадывалось где-то далеко внизу, а скалы мерцали острыми гранями. Мимо проплывали стайки блестящих, пугливых рыбок, я с интересом рассматривала окружающий меня подводный мир, а на сердце было так легко и спокойно, что я невольно засмеялась, наблюдая за тем, как рыбки бросились прочь от взвившихся вверх пузырей воздуха.

Легкие немного закололо, и я всплыла на поверхность, остервенело оттирая кожу. Пыль и грязь смывались просто, а вот спутанные волосы привести в порядок удалось не сразу, и я изрядно помучилась, раз за разом выполаскивая из длинных прядей мелкие веточки, листья и целые комья земли. С веток склонившейся к озеру ивы нарвала несколько листов, натирая ими волосы и с улыбкой наблюдая за тем, как светлые пряди приобретают зеленоватый оттенок, вновь нырнула, переплыв озерцо пару раз, чтобы тщательно сполоснуть шевелюру, и старательно оттягивая тот момент, когда вновь придется превращаться в волка, а после, осознав, что мне стоит возвращаться, пока пропажу Даэре не обнаружили, поплыла к берегу, где оставила полотно.

Набежавшая на несколько мгновений туча исчезла за густыми кронами, опять позволяя лунному свету пролиться на блестящую поверхность озера, под ногами заскрежетала гладкая галька, позволяя опереться на нее ногами, и я, найдя точку опоры, вынырнула из воды, тут же передернув плечами от ощущения холодного ветра, пробежавшего по телу. Шумно выдохнула, отфыркиваясь от воды, отбросила назад налипшие на лицо волосы, чувствуя, как скользят по коже ледяные ручейки, и осмотрела берег в поисках белоснежного полотна.

Одинокая фигура мгновенно привлекла внимание, и я тут же застыла каменным изваянием, позабыв обо всем другом.

Явно удивленный Боромир, непонятным мне образом забредший на берег этого восхитительного озера, кажется, совсем не ожидал, что из глубины уютного водоема неожиданно всплывет голая девица, и теперь стоял напротив, подняв на уровень груди левую руку. Судя по всему, до моего появления мужчина пытался развязать свой наруч, однако сейчас все было забыто, а серые глаза ошарашено всматривались в испуганные мои. Дыхание сперло где-то в горле, кончики пальцев чуть-чуть подрагивали, и я не могла пошевелиться. Все разумные мысли разлетелись из головы, как испуганные птички, и единственное, о чем я могла думать, так это о том, что стою сейчас абсолютно голой перед Боромиром, моей парой, которая...

Взгляд воина скользнул по мокрому телу, жадно подмечая каждый изгиб, от чего кожа горела жарким пламенем, вернулся к покрасневшему от смущения лицу, а после в серых глазах вспыхнула искра узнавания.

— Леди... — начал мужчина, будто бы сомневаясь в своих словах, а откуда-то слева послышался громкий треск веток и голос Арагорна, пробирающегося сквозь кусты, словно медведь:

— Боромир, ты здесь?

Гондорец рефлекторно оглянулся, отвлекшись от меня, а я, придя в себя и вновь обретя возможность двигаться, метнулась к уже знакомой иве, подняв целую кучу брызг, но уже мало заботясь о том, что обо мне могут подумать. Сердце колотилось, как безумное, волчица захлебывалась воем в груди, а в висках болезненно колотилась одна-единственная мысль — сбежать, укрыться, убраться, пока не стало совсем уж поздно. Мужские голоса слышались где-то за спиной, кажется, Боромир о чем-то спрашивал Странника, но слов я уже не разбирала. Молнией выскочила из воды, не обращая внимания на то, как колют босые ноги острые ветки и камни, с не меньшей грацией, чем Арагорн, ввалилась в густые кусты, и буквально свалилась на колени, кажется, сбив их в кровь.

На боль было легко не обращать внимания, а вот страх быть раскрытой вонзался в виски и душил изнутри, перехватывая горло. Я была не готова объясняться с Боромиром, была не готова открывать ему всю правду, и почти до слез была благодарна Страннику за то, что он спас меня, пусть и сам этого не зная. Мне оставалось лишь молиться о том, чтобы гондорец списал все увиденное на усталость, бред или головную боль, все равно! Лишь бы не понял, что случилось на самом деле, лишь бы не догадался...

Он ведь наверняка узнал меня, наверняка понял, кто перед ним.

— Превращаться в человека было плохой идеей, — прошептала я самой себе, а после, не желая больше рисковать, изогнула спину в болезненной судороге обращения. Медальон обжег нежную кожу, вырывая из груди громкий стон, и я лишь до крови прихватила губу, не желая издавать ни звука.

Впечатлений в последние дни мне и так хватило...