Волчье

Чем ближе становилась отмеченная дата, когда Хранители Кольца должны были покинуть Ривенделл, тем неспокойней становилось в Обители Владыки Элронда. Бесконечные переговоры, срочные и секретные советы, негромкие шепотки и мечущиеся по Чертогам фигуры обитателей преследовали всюду, куда бы я ни пошла, а тренировочные площадки, те, о которых мы говорили с Боромиром во время нашей встречи в лесу, оказались плотно оккупированы будущими участниками страшного похода. По крайней мере, некоторыми из них, потому что предприимчивые хоббиты, кажется, всерьез происходящего не воспринимали, и лишь громко шутили, что с хорошим запасом табака и пряного эля дойти до Мордора им не составит труда.

У Элронда, слушающего такие разговоры, выражение лица с каждым днем становилось все более хмурым, и я прекрасно знала, что он не раз пытался убедить Митрандира в том, что полуросликам в их походе совсем не место. Не знаю, какие доводы использовал сам волшебник, почему-то твердо стоящий на своем, однако менять планы никто по-прежнему не торопился, а я лично не раз становилась свидетелем того, как Мэри с Пиппином тащат из холодных погребов солонину и вяленое мясо.

«Запасы, сама понимаешь», — неизменно повторяли они, замечая мои вопросительные взгляды. Я же, посмеиваясь в ответ, могла только удерживать серьезное выражение лица, когда Элари рассказывала о том, как возмущаются слуги на кухне, обнаруживая очередную пропажу продуктов.

Между тем, зима, пришедшая вместе с холодным, снежным декабрем, уже почти полностью вступила в свои права, рисуя морозные рисунки на окнах по утрам и тонкой коркой покрывая лужи. Злой ветер не стихал, кажется, ни на мгновение, завывал в отдаленных уголках обители и обижено стонал, когда в комнатах запирались окна и разжигались камины. Замерзшая земля чернела из-под покрывала опавших листьев, а мелкие снежинки, все чаще кружащие в воздухе, пугали меня до дрожи, заставляя все больше времени проводить в Чертогах и посильнее натягивать на плечи теплый плащ, согревающий от гуляющих сквозняков.

Элладан с Элрохиром теперь были заняты вместе с отцом, наши тренировки пришлось отложить, и я, украдкой протащив в свои покои подаренный близнецами меч, упражнялась, по большей мере, там же, стараясь не оставлять щербатых следов на стенах и мебели. Толку от таких тренировок, наверное, не было никакого, я все больше скучала, предоставленная самой себе, и, чтобы хоть как-то себя развлечь, проводила время в библиотеке, листая бесконечные книги и свитки. Нельзя было сказать, что я ищу нечто определенное, хотя, конечно, в последнее время меня все больше интересовала история моего народа, однако столь нехитрое расслабляющее занятие позволяло убивать время и не замечать его плавного течения.

Очередное зимнее утро выдалось достаточно холодным и хмурым, из-за тяжелых снежных туч, укрывших небо, почти не видно было мутного блина поднимающегося солнца, а мерзкий ветер бросал в лицо колючие снежинки, заставляя то и дело раздраженно моргать и фыркать. Стоя на широких ступенях Последнего Домашнего Приюта в окружении других обитателей Ривенделла, я зябко куталась в теплую плотную шаль, наброшенную поверх платья, и сцеживала в кулак зевки, пытаясь делать это как можно незаметнее. В любой другой момент я бы в такое время еще сладко спала в собственной постели и видела красочный сон, однако стоило только небу посереть, как в мои покои ворвалась Арвен в сопровождении Элари, бессердечно велела вытянуть меня из-под одеяла за ногу, и заявила, что я должна привести себя в порядок за каких-то несколько минут. Пока такая же сонная служанка одевала меня в платье и придавала волосам пристойный вид, я умудрилась даже немного подремать, однако после была жестоко выгнана во внутренний двор, к главным воротам Обители, где к отбытию готовилось Братство Кольца.

И ведь никто вчера и словом не обмолвился о том, что они уходят уже сегодня.

Хмурая, как грозовая туча, Арвен стояла в паре шагов от меня, рядом с такими же сонными и недовольными братьями, и то и дело крепко сжимала пальцы на длинных рукавах платья, словно удерживая себя от какого-то опрометчивого действия. Вездесущая Элари успела по секрету шепнуть мне, что названная сестра успела о чем-то сильно поругаться как с отцом, так и с Арагорном, и я, переводя внимательный взгляд с девы на темноволосого воина, подметила, что и он не выглядит слишком уж радостным. Между этими двумя явно что-то происходило, и мне это совсем не нравилось.

Услышав невнятную возню, я посмотрела влево, заметив, как высокий изящный эльф о чем-то спорит с рыжеволосым гномом, держащим в руках внушительную секиру. Кажется, этих двоих звали Леголас и Гимли, вместе с остальными они были участниками похода, и за последний месяц, проведенный в Ривенделле, умудрялись даже в самых банальных вещах найти предмет для жаркого спора. При этом оба были упрямы сверх меры, уступать никто из них не хотел, и я не раз видела, как по разным углам их разводит все тот же Арагорн, спокойный и непоколебимый, как скала. Сейчас он, не смотря на плохое настроение, тоже поспешил вмешаться, что-то тихо бросил обоим спорщикам, и те, оставшись каждый при своем мнении, на время спорить прекратили.

Неподалеку от них, покачиваясь и широко зевая, стоял сонный и явно досыпающий на ходу светловолосый пухлый хоббит, а возле него, глядя перед собой в пространство, виднелся еще один, — бледный и темноволосый, с ярко-синими большими глазами. Тот самый Фродо, принесший в Ривенделл Кольцо, уже успел окончательно оправиться после ранения, выглядел куда лучше, чем в тот раз, когда я увидела его верхом на Асфалоте впервые, и словно бы до сих пор не понимал, что он здесь вообще делает. Его искреннее, пусть и неожиданное желание самому нести Кольцо к Мордору меня, одновременно, и поражало, и восхищало, однако вполне понятное сомнение никак не желало отпускать.

В конце концов, разве можно было вот так вот хладнокровно отправлять слабого полурослика на верную гибель? Не то, чтобы я совсем не верила в счастливый исход этой затеи, но все же...

Возле Фродо, даже в такую рань поражая своей неиссякаемой энергией, вертелись Мэри с Пиппином, оба с огромными заплечными мешками, которые едва ли были меньше их самих. Кажется, обобрать хранилища и холодные погреба им удалось удачно, и оставалось только гадать, кому, в итоге, придется тащить неподъемные мешки, — а в то, что хоббиты их сами потащат, я не верила. Нос уловил терпкий, чуть сладковатый запах табака, который за проведенное рядом с полуросликами время стал привычным, острый глаз выхватил изогнутые трубки, небрежно спрятанные в нагрудных карманах, а на губах заиграла лукавая усмешка, — кажется, начало похода обещает быть веселым.

Предприимчивые хоббиты о чем-то приглушенно разговаривали, то и дело косясь на Элронда с Митрандиром, стоящих чуть в стороне, и совершенно не обращали внимания на недовольные взгляды Боромира, хмурой каменной статуей возвышающегося за их спинами.

После той встречи в лесу за все прошедшее время поговорить с мужчиной мне так и не удавалось, если не считать коротких случайных встреч в коридорах Обители или во время общих приемов пищи в гостевом зале. Ничего не значащими, простыми фразами перебрасываться было легко, я поддерживала вежливый разговор, старательно выверяя каждое слово и вспоминая длительные часы, во время которых Арвен учила меня всему, что должна была, по ее мнению, знать девушка моего возраста и «положения». Она называла это именно так, «положением», хотя лично я очень сомневалась в том, что подобранный Владыкой маленький волчонок вообще может претендовать хоть на что-то.

Боромир, как истинный мужчина и наследник титула наместника Гондора, был безукоризненно вежлив и снисходителен, с охотой отвечая на вопросы других и нередко рассказывая о чем-то своем, вслух размышлял о будущем походе, неоднократно сетуя на то, что советом было решено уничтожить Кольцо, а не использовать его во благо, однако на этом наши с ним разговоры, обычно, заканчивались. Он был занят чем-то своим, я, беспокоясь о своем душевном здравии, тоже встречи с ним не искала, и мне удавалось лишь следить за ним украдкой издалека, когда он о чем-то разговаривал с Арагорном или Владыкой Элрондом, или покуривал табак, сидя в увитой плющом беседке в саду, или тренировался с мечом на тренировочной площадке. Резкие, порывистые движения завораживали, уже знакомый терпкий запах полевых трав и пота щекотал ноздри, однако, находясь на расстоянии, я куда легче удерживала под контролем своего зверя, и серебряный медальон с алым камнем уже давно не обжигал через одежду.

И пусть я тревожилась о жизнях Хранителей Кольца, пусть я беспокоилась о том, что с ними будет дальше... но все равно где-то глубоко в душе ждала, что мужчины, а вместе с ними и Боромир, поскорее покинут Ривенделл. Свое спокойствие я ценила дорого, а в присутствии гордого сына наместника ни о каком спокойствии не могло быть и речи.

— Хранитель отправляется в поход к Роковой Горе, — послышался громкий голос Элронда, и я вздрогнула, вырываясь из плена своих мыслей. Немного осоловелый взгляд скользнул к Владыке, успевшему приблизиться к нам, а выглянув из-за его плеча, я заметила, как участники похода, выстроившись у ворот, слушают последнее прощальное слово властителя долины Имладрис. Сонный хоббит, Сэм, кажется, наконец проснулся, взяв под уздцы груженого пони, Мэри с Пиппином поутихли, а Леголас учтиво склонил голову, в прощальном жесте прижав руку к груди прямо напротив сердца. Бледный до синевы Фродо, судорожно сжимая пальцами плотную ткань плаща, смотрел на Элронда едва ли не с ужасом. — Те, кто пойдет с ним, не связаны ни клятвой, ни зароком, они пройдут столько, сколько смогут, — Владыка обвел взглядом Братство и позволил себе спрятать в уголках губ мягкую улыбку. — Прощайте. Не отступайте от своей цели, и да прибудет с вами благословение эльфов и людей, и всех свободных народов.

— Братство ожидает Хранителя, — глубоким, неожиданно ясным, как для старика, голосом произнес Митрандир, и стоящий впереди всех Фродо вздрогнул, словно только сейчас осознав, что речь идет о нем. Растерянно оглянулся на своих спутников, ожидающих его решения, пробежался взглядом по обитателям Ривенделла, успев и меня наградить своим рассеянным вниманием, после чего, ступая, будто через силу, медленно двинулся к распахнутым воротам, загребая ногами упавшие листья.

Остальные участники отряда, один за другим склоняя головы в прощании, устремились за полуросликом.

Шумно вздохнув и на мгновение прикрыв глаза, я бросила последний взгляд на Боромира, идущего одним из последних. Забросив на спину щит и нервно постукивая пальцами по рукояти спрятанного в ножнах меча, мужчина выдыхал белесые облачка горячего пара, то и дело ежась от холодного ветра, играющего медными волосами. Выражение лица было таким же суровым и задумчивым, как всегда, и пусть сейчас я видела только гордый профиль, однако это не помешало мне задуматься о том, что улыбка хмурому гондорцу идет куда больше, пусть я и видела ее лишь однажды.

Словно услышав мои мысли, Боромир вдруг замедлил шаг и оглянулся, безошибочно найдя меня взглядом в толпе. Чуть нахмурившись, я в тщетной попытке защититься от самой себя плотнее закуталась в теплую шаль, упрямо не отводя взгляд, а гондорец, несколько мгновений всматриваясь в мое лицо, вдруг уверенно, лучезарно улыбнулся, прощаясь, и вновь продолжил свой путь, скрывшись за серыми холодными стенами.

А я даже не поняла, как так вышло, что несколько бесконечных мгновений я не дышала.

Легкие жгло от нехватки воздуха, горло словно перехватило спазмом, а виски сдавило болью, и чтобы почувствовать хоть что-то в свою поддержку, я изо всех сил сжала в руках серебряный медальон, чувствуя, как болезненно впиваются в кожу острые грани алого камня, а нагревшийся металл неприятно опалил ладонь, однако ни единого мускула не дрогнуло на моем лице. Руки подрагивали, словно от слабости, зубы до боли закусили губу, а мерзкое чувство того, будто я отпускаю Боромира, чужого, по сути, человека на верную гибель, никак не желало покидать сознание. И ведь мне должно было быть все равно, я должна была думать о чем-то другом, более важном, но вместо этого все еще продолжала всматриваться вслед уходящему гондорцу, чувствуя, как сердце буквально разрывается.

Яростный зверь, хищная волчица, рвущая оковы моей выдержки, сейчас давно забытым маленьким щенком скулила где-то внутри. Это жалкое ощущение собственной слабости раздражало, почти убивало, и чтобы от него избавиться, я решительно шагнула вниз со ступени, на которой стояла.

— Илва, — голос Элронда остановил меня, заставив замереть, и только ветер рванул выбившиеся из прически платиновые пряди, бросив их мне в лицо. — Ты в порядке?

— Кажется, мне немного нездоровится, Владыка, — вежливо ответила я, сумев даже мягко улыбнуться темноволосому эльфу. Стоящие рядом с отцом Элладан и Элрохир подозрительно посмотрели на меня, и без того хмурая Арвен потемнела лицом, однако я, не замечая этого, лишь покорно склонила голову. — Пожалуй, мне стоит удалиться в свои покои.

Выровнялась, старательно пряча взгляд, и тут же, пока никто не успел меня окликнуть, быстрым шагом направилась прочь.

Целый день грудь жгло что-то странное, необъяснимое, заставляющее меня загнанным зверем метаться по собственным покоям, а плененный в груди хищник ревел раненым зверем и раздирал ребра острыми когтями, не давая покоя. Принесшая обед Элари была выгнана взашей, явно чувствующая мою тревогу Арвен тоже не получила отклика, уйдя ни с чем с порога запертых покоев, и даже Элладан с Элрохиром, на протяжении всей нашей дружбы умевшие поднять мне настроение, в этот раз не добились от меня ответа. Ненавистный медальон жег грудь через одежду, заставляя рычать от боли, удерживать зверя было все сложнее и сложнее, а взгляд, скользящий по холодным каменным стенам, то и дело возвращался к распахнутому настежь балкону, за которым день клонился к вечеру.

На впервые за долгое время прояснившемся небе одна за другой вспыхивали яркие звезды, яростный ледяной ветер врывался в комнату и рвал тонкие шторы, играя растрепанными волосами, а где-то там, в непроглядной далекой темноте, покинувшее Ривенделл Братство Кольца шло навстречу верной смерти. От этой мысли в груди все буквально сжималось, на кончиках пальцев то выступали, то вновь прятались под кожу острые звериные когти, а искусанная в кровь губа предательски припухла и мерзко ныла, заставляя кривиться в злой гримасе. Мысли, не желающие ни на мгновение покидать воспаленное, уставшее сознание, были лишь об одном.

Мне казалось, что я хочу, чтобы Боромир поскорее ушел из Ривенделла, чтобы зимний ветер унес его запах, а наступившие холода заморозили воспоминания о серых глазах, но стоило только мужчине действительно уйти, как я поняла, что это неправильно.

Он не должен был уходить, и чем больше я об этом думала, тем яснее осознавала, что не могу просто так сидеть и ждать вестей, плевать, хороших или плохих. Впервые на моей памяти размеренное довольствование собственной жизнью пришлось мне не по вкусу, хотелось рвануть вперед, вырваться из тесной клетки и вдохнуть свежего воздуха, наверняка столь вкусного, что у меня закружилась бы голова. Руки дрожали, огонь подбирающегося превращения давил на грудную клетку, и судя по ощущениям, я уже давно должна была напоминать черный уголек.

Замерла посреди комнаты, не замечая того, что успела ее почти полностью разгромить, до боли сжала медальон, чувствуя, как он до волдырей прожигает нежную кожу, а после, устав сходить с ума от охватившей меня растерянности, бросилась к двери, рванув тяжеленный засов.

По коридору, едва не врезаясь в поспешно отшатывающихся с моей дороги обитателей Ривенделла, я неслась на всех парах, путаясь в длинных юбках и то и дело сдувая с лица лезущие в глаза волосы, а крылья носа трепетали, втягивая целое множество знакомых запахов, среди которых нужным мне был только один. Его источник находился далеко от меня, в другом крыле, однако на это было наплевать, и я лишь ускорилась, несясь на пределе своих возможностей и едва сдерживаясь от того, чтобы не обратиться. Сердце от взятого темпа готово было выпрыгнуть из груди, по-прежнему зажатый в руке медальон отрезвлял мерзкой, ноющей болью, и это помогало мне не потерять себя в том тумане, который все плотнее опутывал сознание своими плотными побегами.

Владыка Элронд, устроившись у пылко горящего камина, читал какую-то книгу и, кажется, наслаждался первым тихим и спокойным вечером за последние два месяца. И уж точно он совсем не ожидал, что к нему в комнату отдыха кто-то с грохотом ворвется, почти снеся с петель резные деревянные двери. Порывисто поднявшись с кресла, в котором сидел, мужчина хмуро уставился на человека, потревожившего его покой, и тут же удивленно округлил глаза, узнав меня.

— Илва! — изумленно выдохнул он, поспешно отложив книгу на низкий столик. — Что произошло?

— Мне нужен новый медальон, — прорычала я, подлетев к мужчине и просительно заглядывая ему в глаза. — Этот не действует, он мне совсем не помогает! Может быть, он сломался? Они вообще могут ломаться? Я не знаю, что с ним такое, он постоянно жжется, а я больше так не могу, и...

— Илва, постой, успокойся, — Элронд шагнул вперед, глядя на меня сверху вниз, и я запнулась на полуслове, чувствуя, как сердце грохочет в самом горле, мешая дышать. Теплые пальцы скользнули по дрожащим запястьям, накрыли мои ладони и мягко, но уверенно, заставили разжать руку, до сих пор сжимающую медальон. Серебряная подвеска с тихим перезвоном скользнула вниз, а растерянный взгляд зацепился за большой сильный ожог, расцветший красным прямо посреди ладони. Налившиеся жидкостью волдыри уже успели покрыть смуглую кожу, по которой скатывались капли густой крови, и я прикусила губу, впервые почувствовав сковавшую руку боль в полной мере.

И как я только сумела этого не заметить?

— Рану нужно обработать, — не терпящим возражений тоном произнес Владыка, потянув меня за собой и силой усадив в глубокое кресло, а после отвернулся было, собираясь позвать кого-то из слуг.

— Не нужно, — тут же вскинулась я, схватив его за подол длинного камзола здоровой рукой. Перехватила хмурый взгляд, от которого тут же захотелось потупиться, но вместо этого лишь мотнула головой. — Ожог заживет, вы ведь знаете, Владыка. К тому же, совсем не это меня сейчас беспокоит, — голос сорвался на едва различимый шепот, но я прекрасно знала, что эльф меня слышит. — Я не могу понять, что со мной происходит, мне страшно. Может быть... может быть, можно что-то сделать? Зверь рвется из груди, и я не могу его контролировать так, как делала это раньше.

Голос дрожал и срывался, и я говорила взахлеб, пытаясь сказать Владыке как можно больше, пока не исчез запал, и даже не замечала того, как порывисто хватаю его за руки, боясь того, что он может меня не услышать или не понять. Впервые с самого детства мне было так страшно, холодный ветер завывал где-то за закрытым окном, и я прекрасно знала, что там, за стеклом, сейчас идет снег. По телу бежала крупная дрожь, и я не понимала, что пугает меня сейчас больше.

Элронд, не произнесший ни слова, по-прежнему молчал, держа мои руки в своих и невесомо поглаживая запястья, а его взгляд, направленный на меня, был исполнен какой-то серой обреченности. Когда голос все-таки предательски сорвался, а дыхание комком застыло в груди, мужчина лишь покачал головой, на мгновение отведя глаза, а после посмотрел на меня с неподдельным отеческим теплом, от которого почему-то запершило в горле. Теплая ладонь легла на мое плечо, согревая, и я только сейчас поняла, как же, на самом деле, замерзла.

— Боюсь, дело совсем не в твоем медальоне, Илва, — негромко проговорил Элронд, и лишь печально улыбнулся, когда я вскинулась, собравшись ему возразить. — Причина кроется в тебе, в звере, спящем в твоей груди.

— О чем вы говорите, Владыка? — я поспешно облизала пересохшие губы, почувствовав, как тело охватило волнение. Темноволосый эльф тяжело вздохнул, посмотрел в окно, за которым темнела непроглядная ночь, и, словно боясь взглянуть мне в глаза, повернулся к ярко полыхающему огню, отбрасывающему на его лицо причудливые тени и блики.

— Когда я узнал о том, что недалеко отсюда орки напали на поселение оборотней, некогда просивших меня позволить им остаться в долине Имладрис, я отправился туда так быстро, как только сумел, надеясь помочь и спасти жителей, но мы прибыли слишком поздно, — голос Элронда звучал ровно, словно он рассказывал давно заученную историю, но у меня все равно замерло сердце. О том страшном дне мы говорили лишь однажды, и больше никогда не возвращались к этой теме. — Из всех тех жителей, которых я желал спасти, осталась лишь ты. Твоя мать, имени которой я так и не смог узнать, защитила тебя, укрывшись в одном из домов, смертельно раненая, она продолжала защищать тебя, и даже после смерти укрывала от холода, пока мы с Элладаном и Элрохиром тебя не нашли. Маленький, замерзший, плачущий волчонок, у которого не хватало сил, чтобы обратиться в человека, — Владыка взглянул на меня, легко улыбнувшись, и я не смогла не улыбнуться ему в ответ, чувствуя, как в груди теплеет. Если бы Элронд с сыновьями не нашел меня тем зимним днем, если бы он не решил забрать меня с собой... Мужчине я была обязана своей жизнью, и никогда об этом не забывала. — Когда я привез тебя сюда, в Обитель, единственное, о чем я думал, это о том, как сохранить тебе жизнь. Я знал, кто ты, я знал, что тебе нужно быть со своим народом, и видит Эру, я искал оборотней везде, пытался найти клан, который смог бы тебя принять, ведь волки ни за что бы не бросили одинокого волчонка, но... Поиски не давали результатов, а ты росла, считала это место своим домом, а нас — своей семьей, и со временем я просто прекратил искать. Ты была здесь в безопасности, тебе здесь нравилось, а со временем, пусть и с помощью медальона, ты даже научилась контролировать своего зверя. Маленький волчонок оказался куда сильнее, чем могло показаться на первый взгляд.

Теплые пальцы крепко сжали уже начавшую заживать ладонь, и я шумно выдохнула, чувствуя, как закипают на ресницах жгучие слезы. Пусть и будучи дитям другого народа, пусть живя с хищником в груди, пусть будучи детям Владыки лишь названной сестрой, я никогда не чувствовала себя здесь чужой. Ривенделл действительно был мне домом, а свою новую семью я любила преданно и беззаветно, как только может любить волк, и никогда мне не хотелось уйти. Я всегда пыталась представить себе, какой была бы моя жизнь, если бы я осталась в стае, если бы то поселение не стерли с лица земли, а родителей не убили, но... но почему-то мне никогда не удавалось этого сделать.

В конце концов, я никогда не чувствовала себя сиротой, и семья у меня была самая настоящая, получше, чем у многих.

— Я никогда не жалел о том, что принял тебя, как родную, Илва, — необыкновенно серьезно сказал Владыка, и у меня по коже пробежали мурашки. — Но всегда знал, что удержать тебя не получится, и зов крови обязательно проявит себя, рано или поздно. Волки слишком любят свободу, они слишком упрямы и своевольны, а ты все эти годы так старалась подавить своего зверя, посадить его на цепь и усмирить, будто домашнего щенка. Сейчас ты напугана, потому что не знаешь саму себя, ты не знаешь, кто ты, и это мое упущение. Я ведь знал, что тебе нужна стая, но опрометчиво решил, что ты справишься самостоятельно. Прости за то, что взвалил на твои плечи столь тяжелое бремя.

— Владыка... — выдохнула я, вновь собираясь возразить, однако эльф мне не позволил. Мягко улыбнулся, покачав головой, повернулся к огню, словно пытаясь собраться с мыслями, а после вновь заговорил, заставив меня нахмуриться.

— Знаешь ли ты, что такое запечатление?

— Нет, — ответила я, мысленно повторив незнакомое слово, словно пробуя его на вкус, а Элронд, кажется, и вовсе не удивился моему ответу, словно знал, что так и будет. Порывистым движением поднявшись на ноги, мужчина прошелся по комнате, заложив руки за спину, остановился у окна, всматриваясь в свое отражение, едва различимое в тусклом свете облизывающего поленья огня, и тяжело вздохнул, будто пытаясь собраться с силами. Увидев на стекле отражение его лица, словно бы постаревшего на несколько десятков лет, я лишь крепче сжала пальцы на подлокотниках кресла, одновременно боясь и желая услышать, что же Владыка скажет.

— Оборотни всегда держались обособленно от других народов Средиземья, они не вступали в войны, и не развязывали их сами, просто... жили, словно со стороны наблюдая за тем, что происходит. На самом деле, о них известно очень мало, и хотя в свое время я усердно изучал всю имеющуюся о твоем народе информацию, гораздо больше это напоминало старинные легенды, нежели правду. Когда твой клан объявился здесь, в Ривенделле, я воспользовался шансом узнать, что из известного мне правда, а что ложь. Не скажу, что это у меня получилось, твой народ свою скрытность полностью оправдал, но кое-что я узнать, все-таки, смог, — порывистым движением повернувшись ко мне, Элронд задумчиво поджал губы, будто размышляя, стоит ли продолжать свой рассказ, но после лишь обреченно кивнул. — Существует много пересудов о силе оборотней, их храбрости или трусости, вероломству или упрямству, но мало кто говорит об их поразительной верности, доставшейся оборотням от волков. Одна женщина из того поселения рассказывала мне о том, что волки влюбляются лишь однажды и на всю жизнь, и даже после смерти своей пары волк никогда не полюбит вновь.

— Это и называется запечатлением? — догадалась я, чувствуя, как притихший было зверь вновь поднимает свою голову. Янтарные глаза вспыхнули расплавленным золотом, словно подсказывая мне, что я сейчас узнаю о чем-то невероятно важном, что может мне помочь и объяснит, наконец, что же происходит и с моим медальоном, и со мной.

— Верно, — согласно кивнул мне Элронд, явно довольный тем, как быстро я схватываю информацию. Во взгляде, направленном на меня, сквозило одобрение. — Как и волки, оборотни влюбляются лишь однажды, с первого взгляда и до конца своих дней, и даже если человек не сразу понимает это, то волк всегда знает правду.

Судорожно сглотнув, я резко выпрямилась в своем кресле, чувствуя, как от порывистого движения тут же неприятно заныла спина. Испуганный, загнанный, как у зверя, взгляд, до этого заворожено наблюдающий за танцем полыхающего огня, скользнул к Владыке, и я всмотрелась в его лицо, пытаясь найти там хотя бы малейший намек на то, что Элронд шутит или просто пересказывает глупую, старинную и совсем не правдивую легенду.

Словно в отместку моим стараниям, мужчина был серьезен, как никогда, и я не сумела сдержать тихого, истерического смешка, сорвавшегося с искусанных губ.

Выходит... то, что я сейчас чувствую, то, что происходит с моим зверем, то, почему он так бесновался все это время и почему не желал усмиряться... Глупой я не была, сопоставить факты труда не составило, а Элронд был слишком благороден и учтив, чтобы напрямую озвучить то, что сейчас царило в моем сознании, — я должна была понять это сама, что и произошло. Сердце болезненно ударилось о грудную клетку, дыхание сперло в горле, и я, сгорбившись в своем кресле, пораженно прикрыла руками лицо, не обращая внимания на то, как саднит потревоженный ожог.

Ну, конечно, это же так просто.

Волчица нашла свою пару.

И все.

Подобная животная дикость, забавная старая сказка об этом «запечатлении» никак не укладывалась у меня в голове, и чем больше я пыталась мыслить рационально, так, как привыкла, тем больше осознавала, насколько же это странно. Странно, но, тем не менее, почему-то правильно, об этом мне раз за разом твердила упрямая волчица, словно почуявшая мое сомнение, и глупое-глупое сердце, подсказывающее, что так и должно быть на самом деле. Наверное, что-то глубоко внутри меня знало, что Элронд сейчас не врет, и мои собственные сомнения почему-то лишь подстегивали желание действительно поверить во все сказанное.

Получается, Боромир...

— А если пара уходит? — резко спросила я, вскинув голову и пронзительно взглянув на Владыку. Чуть нахмурившись в ответ, мужчина подошел ко мне ближе, по-прежнему держа руки за спиной. — Что происходит, если зверь признал пару, но та находится далеко?

— Волк не может долго находиться вдали от своей пары, — пожал плечами Элронд, подтверждая мои худшие опасения. Шумно выдохнув, я лишь сильнее сжала пальцами ткань длинного рукава. — Он чувствует, когда пара нуждается в нем, он чувствует, когда паре грозит опасность, и где бы он ни был, волка всегда будет тянуть к паре, тут ничего не поделаешь. Оборотням остается просто смириться с этим, и именно так они и поступают. Подобный союз для них священен и нерушим. Пусть даже парой будет не оборотень, а, к примеру, человек.

Невысказанный вопрос повис в воздухе, и я вновь устало прикрыла лицо ладонью, борясь со жгучим желанием громко засмеяться. Виски сверлило болью, легким в груди было тесно, и даже чертов медальон уже не беспокоил воспаленное, кипящее от обилия новой информации сознание. Недовольно порыкивающий волк загнанным зверем бился о ребра, раздирая кожу, но теперь его поведение меня совсем не удивляло.

Вот, о чем ты все это время пытался меня предупредить, да?

Он отдаляется от нас, и ему грозит опасность.

Действительно, все очень просто.

А ты, как я понимаю, в покое меня не оставишь.

— Что ты собираешься делать, Илва? — негромко спросил Элронд, вернувшись в кресло напротив и вновь глядя на меня с неподдельной отеческой заботой, как и в начале нашего разговора. Только теперь от этого чувства становилось почти больно, и чтобы скрыть это, я искривила губы в усмешке, с шумным вздохом поднявшись на ноги.

— То же, что и раньше, Владыка, — ответила я, и сама сомневаясь в правдивости своих слов. Если бы только можно было оборачивать время вспять...

Решительно тряхнув головой, чтобы скинуть наваждение, я подошла к двери, а после обернулась к своему собеседнику. Элронд по-прежнему сидел в кресле, не делая попыток остановить меня, и что-то мне подсказывало, что он и так все понимает. Иногда мне даже казалось, что мужчина знает меня куда лучше, чем я сама. Раньше от этой мысли было смешно, сейчас — почему-то горько.

— Спасибо за то, что рассказали мне правду, — искренне произнесла я, склонив голову и чувствуя, как скользнувшие с плеча волосы скрыли лицо с застывшей на нем гримасой. — И извините за то, что я вот так ворвалась к вам, — сделав над собой титаническое усилие, я подняла взгляд и даже сумела улыбнуться. — Приятных сновидений.

Присев в привычном поклоне, я развернулась к двери и взялась за медную ручку, когда раздавшийся из-за спины мужской голос меня остановил, заставив подобраться, словно перед прыжком.

— Не забывай о том, что я сказал тебе, Илва, — голос Элронда звучал невероятно устало, однако произнесенные им слова достигали самого сердца. — Волка посадить на цепь невозможно.

Пальцы крепче сжались на ручке, в горле застрял комок, и лишь огромным усилием воли мне удалось заставить себя разжать словно сведенные челюсти и как можно уверенней повторить:

— Приятных сновидений, Владыка Элронд.

— И тебе... волчонок.

Спокойный, мирный тон никого не обманул — и он, и я знали, чем закончится этот вечер.

Жаль только, что о моем решении Владыка догадался куда раньше, чем я сама...