ЗА КАДРОМ. Lights of Fame.

Персонажи этой истории могут показаться вам смутно знакомыми. Да, на их создание автора вдохновили реальные люди и факты или даже слухи, однако не стоит воспринимать этот роман иначе, как творческий вымысел. Любые совпадения с реальными событиями случайны либо использованы в художественных целях

Съемочный день выдался насыщенным – долгие часы на площадке, где каждый был занят делом, но все ощущали невидимое электричество между двумя людьми в центре кадра.

Диего держался собранно – голос уверенный, точные движения, ни единого сбоя в кадре. Только внимательный взгляд мог заметить: он избегает смотреть на Флоренс чуть дольше, чем того требует сцена. Он помнил слова Джинни, помнил этот мягкий приговор: никаких поводов для историй вне площадки. Контракт тишины оказался не просто бумагой, а настоящими, хоть и не заметными, наручниками.

Каждый раз, когда режиссер делал паузу, Диего шагал в сторону мониторов, словно желая сосредоточиться на деталях кадра. Но стоило ей оказаться рядом или пройти мимо – он улавливал запах ее духов, немного цитрусовый и очень личный. Тогда сердце реагировало быстрее, чем разум.

Не смотреть. Не давать повода.

Флоренс же чувствовала его присутствие, как чувствуют взгляд в спину, даже если не смотрят. Она понятия не имела, что произошло, но что-то в нем изменилось с ночи в пустыне. Его глаза больше не искали ее, как раньше. И это интуитивно напоминало ей попытку выстроить между ними стену, чем профессиональное расстояние. Это было неловко. Она настолько привыкла к его вниманию, к тому, как он слушал ее, даже молчать с Диего было особенно хорошо.

Когда Диего выходил на сцену, Флоренс машинально выпрямлялась. Когда она рассмеялась над шуткой оператора при пересмотре сцены на специальном мониторе, именно Диего отвлекся от беседы с режиссером, чувствуя необходимость проверить, кому достался ее смех. Во время репетиции одной сцены Джейсон несколько раз просил переиграть их. Диего лишь усмехался про себя, когда слышал просьбу режиссера вложить чуточку больше напряжения во взгляде на ее героиню. Знал бы он, сколько вынужденного напряжения ему приходилось сдерживать.

Флоренс то и дело замедляла дыхание, чувствуя, когда ее собственное сердце начинает биться быстрее под взглядом императора Маркуса. Клодия должна была быть холодной и решительной, но ее собственные чувства так и просились вырваться наружу. Она никогда не думала, что испытает подобное к коллеге по цеху. Она была профессионалом, сыграла не в одном фильме любовный сюжет, не одну пикантную сцену, но именно прикосновения Диего-Маркуса, его взгляды и обращенные к ней речи обжигали ее душу и тело.

Она до сих пор не знала, помнил ли он тот поцелуй, который она столь бесстыдно потребовала от него в пустыне. И сердце ее трепыхалось замкнутой в грудной клетке ласточкой, когда она случайно смотрела на его губы, краснея и отводя взгляд там, где положено было держать себя гордо и неприступно. Даже ее Клодия была готова опустить все возведенные стены. Даже после режиссерской команды «стоп», когда площадка оживала, между ними оставалось то же тягучее напряжение. Это было что-то не поддающееся их контролю.

Диего останавливал себя, хотя взгляд его был полон сомнений. Все, что было между ними, казалось неизбежным. Она видела его холодность, его стены, которые он в одночасье воздвиг вокруг себя. Но что, если она была единственным человеком, с которым он, возможно, мог бы преодолеть все? Его жизнь была собранием из ярких ролей, из воспоминаний о женщинах, что когда-то были рядом, но ни одна из них не оставила такого следа, как Флоренс. Все это было для него новым, подобно дыханию после долгого погружения под воду.

Флоренс, в свою очередь, в самом воздухе ощущала незримую перемену между ними. С каждым их разговором его взгляд приобретал новую глубину – он словно различал за ее актерским мастерством многим больше, чем простой талант и удачу.

Именно Диего внес в ее жизнь странное противоречие – трепетное восхищение, острое, как первый глоток утреннего кофе, и тихий страх, что шелестит по коже мурашками. Она даже не могла объяснить, почему его молчание казалось ей столь тягостным. Но больше всего ее раздражала собственная уязвимость, эта томительная неспособность оставаться невозмутимой под призмой его внимания.

На сцене – медленные, опаляющие взгляды, звучащие обещанием. А после – молчание о не случившемся. И так до следующей сцены, где они снова будут вместе. И снова ближе, чем позволительно.

Подстраивали свет, подливали воду в бассейн, скрипели колеса тележки с реквизитом. Репетиция затянулась.

Флоренс отошла к гримерному столику на площадке, где ее уже ожидала Рори. Опытные пальцы гримера мягко коснулись ее подбородка, корректируя детали, невидимые непосвященному в сцену взгляду.

В зеркальном отражении Флоренс увидела Диего – он стоял у колонны, пил воду и делал вид, что не смотрит. Но угол его плеча был развернут в ее сторону, а взгляд – ненароком скользил по ее спине, словно контролируя.

– Неплохое сияние, – прищурилась Рори, искусно растушевывая румяна кисточкой. – Новый хайлатер или... что-то поинтереснее?

– Обычный пот, – отшутилась Фло, улыбаясь девушке. – Четыре часа непрерывных съемок под слоем бронзовой пудры творят чудеса.

– Ага, фыркнула гример, – а взгляды, которыми вы с Паскалем обмениваетесь – что, специальная техника освежения кожи?

Флоренс взяла телефон из рук ассистентки Софи, пытаясь скрыть смущение за увлеченностью набежавшими сообщениями. Поймав пытливый взгляд Рори в зеркале, она все же вздохнула, сдаваясь:

– Он классный. С ним комфортно работать. Он... очень вежливый. Заботливый.

– И смотрит на тебя так, будто запоминает как ты моргаешь, – безжалостно дополнила гример.

Флоренс попыталась сдержать смех, румянец выдал ее с головой.

– Он значительно старше, – перешла она к более безопасному, как ей казалось, аргументу. – И у него за плечами целая жизнь, о которой знает весь интернет. Особенно после того, как стало известно, что они с Анабель снимаются в одном фильме.

– Даже их роман начинался с чистого пиара, – Рори закатила глаза, поправляя пряди ее волос. – Сейчас в его взгляде много нового...

– Ты преувеличиваешь, – попыталась парировать Флоренс. – Мы просто... хорошо сработались.

Рори склонилась над ее плечом, проверяя прочность линии парика, и прошептала так, чтобы слышала только она:

– Я видела, как рождаются и умирают громкие романы Голливуда. И знаю, как выглядит настоящая химия.

Флоренс не ответила, глядя на собственное отражение – слишком внимательный взгляд для женщины, пытающейся убедить себя в собственной невозмутимости.

– Готовность три минуты! – раздался голос ассистента режиссера после щелчка рации.

Диего выпрямился, отправив пустую бутылку в мусорный бак и подставляя лицо для контроля грима подошедшей к нему Лулу. Их взгляды встретились в зеркале – мгновение, обернувшееся в вечность. Невидимые нити снова натянулись до предела, готовые лопнуть или, наоборот, крепко связать их еще сильнее.

– Флоренс? – Рори щелкнула пальцами перед ее лицом. – Эй, я спросила, все ли удобно с костюмом?

– Да, извини, задумалась, – она тряхнула головой, сбрасывая оцепенение. – Все идеально.

Шум павильона обрушился на нее с новой силой. Диего уже занял позицию у края искусственного бассейна, выслушивая последние напутствия режиссера.

И когда Флоренс встала у отметки, предназначенной для ее героини, она могла поклясться, что поймала на себе быстрый взгляд Диего. Тихое, почти обреченное признание. Оно обожгло ее, как внезапный луч солнца из-за туч, и где-то глубоко внутри, под слоями грима и заученных реплик, что-то дрогнуло, зажглось и поползло вверх по жилам – настойчивое, живое, пугающе настоящее.

~ ~ ~

Воздух в павильоне был густым от ароматов мирта, ладана и шафрана, поднимавшихся из бронзовых курильниц. Искусственный мрамор стен, подсвеченный дрожащим светом факелов, отбрасывал золотистые блики на неподвижную поверхность воды этого храма телесности. Стены из красного камня, бронзовые статуи богов, из которых текла теплая вода, пар – тяжелый, сладкий, чуть терпкий. В купальне императора будто бы пахло самой властью, медовой сладостью и чем-то древним – грехом, растворенным в роскоши.

Клодия вошла бесшумно, ее босые ступни скользили по влажному камню. Камера плавно двигалась за ней. Полупрозрачная туника, как вторая кожа, обрисовывала силуэт при каждом движении. Она была похожа на тень, пришедшую из ночи – тревожную и неотвратимую, двигалась с осторожностью, словно боясь потревожить.

Диего сидел в воде по пояс, опершись на каменную кромку бассейна. Капли стекали по его груди, вырисовывая каждый мускул на коже. От воплощенного им императора даже с закрытыми глазами веяло усталостью и сдержанной силой.

Камера скользнула вдоль бассейна, поймав его отражение. Он не повернулся, но стало заметно как напряглись его плечи, когда приглушенный звон браслетов на запястье Клодии ненароком нарушил тишину.

– Ты поздно, – его голос прозвучал низко, вибрируя в насыщенном влагой воздухе.

– Но ведь пришла, – ответила Клодия, останавливаясь у самой кромки воды. – Вы звали меня.

– Император не зовет, – сказал он, задумчиво растягивая слова, – император только ждет.

Она опустилась рядом с ним на колени у края бассейна, и тонкие пальцы коснулись молочной глади воды, сдвигая плавающие лавровые лепестки – символ недавней победы. Взяв массивный, усыпанный самоцветами кубок, она наполнила его вином цвета спелого граната, густым и тягучим, словно только что пролитая кровь.

– Вина, мой господин?

Маркус медленно повернул голову, и его взгляд обжег ее. Совсем как тогда, в пустыне, когда звал ее бежать прочь от фестивальных огней. Он не принял кубок, лишь коротко кивнув в знак согласия, позволив Клодии изящным движением выплеснуть вино в бассейн. Бордовые струи, подобные жилам на мраморе, расползлись по молочной воде вокруг императора, повторяя еще один древний ритуал триумфа – когда вино смешивали с водой в честь павших на поле сражения.

Она окунула руку в окрашенную влагу, пальцы вычерчивали невидимые узоры. Маркус все это время завороженно следил за ней, – затаившийся хищник перед броском. Его темные глаза удерживали ее в плену вернее стражников под стенами купальни.

Ее туника напитывалась влагой, тяжелела, облегая тело. Несколько прядей выскользнули из прически, как если бы она и вправду прошла через все испытания этого дня, чтобы оказаться здесь, на коленях перед тем, кто держал ее судьбу в своих руках.

– Не ожидал твоего прихода.

– Но это ты меня позвал.

– Я зову многих.

– Но сегодня пришла я. – Ее пальцы коснулись его плеча, скользнули по мокрой коже, ощущая под собой напряжение каждой мышцы. – Разве ты не рад видеть ту, кто еще не преклонился?

– Я привык, что головы склоняются.

– Тогда, возможно, пришло время научиться смотреть вверх, мой господин.

Клодия опустила ноги в бассейн. Теплая вода сомкнулась вокруг щиколоток, затем поднялась до колен. Она вошла в воду, туника мгновенно промокла, облепив тело. Волна, рожденная ее проникновением, побежала к нему, коснулась груди и вернулась обратно.

Он оставался неподвижен, только глаза ловили каждое ее движение.

– Ты ведь не за этим пришла? – его шепот был подобен прикосновению.

– Нет, – выдохнула она.

Их взгляды встретились. Он изучал ее – взмокшие от влаги волосы, прилипшие к щекам и шее, полуоткрытые, зовущие губы, грудь, вздымающуюся под промокшей тканью.

– Тогда говори, зачем? – его пальцы сомкнулись на ее запястье, заставляя вздрогнуть. – Ты дрожишь.

– От холода, – солгала она, хотя вода была теплой, а по жилам струился едва ли не огонь.

– Лжешь, – его рука скользнула ниже, обвивая талию под водой. – Я знаю, как выглядит страх. Его цвет. Его вкус. Даже запах.

Клодия закрыла глаза, позволив себе на мгновение расслабиться в его объятиях.

– А ты? – вызов прозвучал в ее голосе. – Никогда не боялся?

Маркус издал низкий смешок, больше похожий на рычание:

– Императоры не ведают страха. Лишь... принимают вызовы.

Он резко развернул ее в воде, прижав спиной к мраморному краю бассейна. Его тело образовало клетку из плоти и власти, из которой не было выхода. Впрочем, Клодия не желала себе свободы.

– А знаешь ли ты, мой Император, что приходит на смену страху? – спросила она, наблюдая, как темнеют глаза Диего.

Усмешка искривила его губы. Взгляд императора скользнул по ее лицу, опустился к ключицам, изучая то, чем он владел пока что только на словах. Задержался на ее полных, слегка приоткрытых, влажных губах. Камера успевала ловить именно то, ради чего снимают крупные планы: момент, где актеры порой забывают, что играют.

– Ты опасна.

– А ты подобен уставшему богу, который забыл, каково быть смертным.

Вода взбурлила, когда Диего приблизился. Их тела соприкоснулись, а лица оказались так близко, что она могла сосчитать каждую каплю на его ресницах, если бы была способна трезво мыслить.

– Твой брат будет казнен на рассвете, – Маркус вместо того, чтобы коснуться ее подбородка (по сценарию) неожиданно скользнул пальцами к ее шее, обвивая ее. – И ничто не изменит этого.

Клодия закрыла глаза, смешивая внезапный страх и наслаждение.

– Я пришла не ради брата.

Он вскинул бровь. Смех застрял в горле, а ладонь на ее ключице дрогнула.

– Ты не понимаешь, с кем играешь.

– Разве не с тем, кто жаждет, но боится в этом признаться?

– В чем же это? – улыбка Маркуса стала острее.

– В том, что мы оба – пленники.

– Пленники?

– Венеры, – произнесла она, называя имя богини, чьи сети искусно сплетались между ними.

Маркус замер, пальцы коснулись ее губ:

– Я не умею отпускать то, что принадлежит мне.

Она игриво прикусила его большой палец. В его глазах – вспышка.

– Это уже давно не власть. Это зависимость. – его голос охрип. – Скажи, где мне найти лекарство от нее?

Флоренс могла поклясться, что в глазах Диего откликнулась каждая ее реплика. Камера за спиной Маркуса в очередной раз плавно приблизилась, ловя малейшие нюансы актерской игры.

– Лекарства нет, мой господин. Только глубокое заражение.

Джейсон не вмешивался – происходящее превосходило все ожидания. В павильоне, где остались только оператор, режиссер и несколько ассистентов, воцарилась напряженная тишина.

– Ты играешь с огнем, Клодия, – лоб Маркуса коснулся ее лба, отчего Клодия закрыла глаза в наслаждении. – Не стоит отдавать себя ради мальчишки-предателя.

– Он лишь предлог, – ее голос дрожал под прикосновением его пальцев в ключице. – Не ему решать, чего хочет мое сердце.

– И чего же оно хочет? – его губы оказались всего в сантиметре от ее уха.

– Империю, – прошептала она, вплетая пальцы в его мокрые волосы.

В этот момент грань между ролью и реальностью исчезла. Маркус притянул ее к себе с такой силой, что вода взбурлила, а брызги взметнулись вверх, словно слезы самой Венеры. Сердце Клодии дернулось в груди, а внизу живота пробежала неконтролируемая горячая волна – под его властным взглядом, устремленным сверху вниз, она чувствовала себя и добычей, и равной.

Игра Диего пленяла Флоренс. Уже невозможно было понять, где заканчивался император и начинался мужчина, чье дыхание обжигало ее кожу. Камера как зачарованный свидетель скользила вокруг, фиксируя каждую деталь этого чувственно опасного танца.

– Тогда возьми ее, – прозвучал хриплый шепот, и было неважно, кому принадлежал этот голос – Диего или Маркусу. – Но помни – за власть приходится платить.

Его ладонь скользнула по ее спине под водой, и ее ответная дрожь была неподдельной. Когда их губы наконец встретились, все вокруг – камера, микрофоны, время – замерло в почтительном молчании. Этот поцелуй был и капитуляцией, и завоеванием, концом и началом. В нем не осталось ни императора с патрицианкой, ни актеров, только мужчина и женщина, нашедшие друг друга в водовороте страсти.

Джейсон произнес команду «Снято», но на какую-то секунду никто не среагировал. В воцарившейся тишине было слышно даже мерное шипение парогенератора, напоминающее дыхание спящего дракона.

Флоренс тяжело дышала, не решаясь посмотреть на Диего. Разглядывая лавровые лепестки на поверхности воды, она мысленно убеждала себя, что румянец на щеках можно будет списать на духоту в помещении.

Рука Диего все еще покоилась на ее талии, будто он не мог решиться отпустить ее и потерять. Их дыхание синхронно выравнивалось, создавая особый ритм, существующий только для них двоих. Спустя несколько мгновений он медленно отстранился, словно вспомнив, где они.

Первым заговорил Гейб, оператор:

– Вы в порядке, ребята? – он рассмеялся, сдвинув кепку на затылок. – Черт, а ведь это было... я почти поверил, что нахожусь в древнем Риме!

Смех подхватили ассистенты, засуетившись с полотенцами и пушистыми халатами в руках. Флоренс провела ладонью по лицу, вытирая капли воды и остатки эмоций. Она улыбнулась Диего – чуть рассеянно, все еще где-то между образом и реальностью.

Внезапно Диего исчез под водой, чтобы через мгновение вынырнуть у противоположного края бассейна, сбрасывая со лба мокрые волосы. Ассистент на мгновение замешкался, не зная куда ему бежать – к Диего или ждать на месте возле Флоренс.

– Император решил охладить пыл? – голос Флоренс прозвучал увереннее, чем она себя чувствовала.

– Учусь дышать заново, – парировал он, и в его глазах мелькнула знакомая искорка, что сводила с ума и Клодию, и ее саму.

– Плаваешь ты как настоящий цезарь.

Он рассмеялся. По-настоящему, будто сбрасывая с себя напряжение.

– От богини слышу! – улыбка Диего, обращенная к ней, озарила собой все пространство. – Джейсон, мы еще снимаем?

– Нет, – режиссер подошел к краю бассейна. – Но, если хотите, могу поставить камеру на запись. На всякий случай.

Флоренс рассмеялась и брызнула водой в Диего. Тот легко увернулся, но не смог скрыть восхищения в глазах.

– С меня на сегодня хватит имперских страстей.

– Как скажешь, профессор, – его ответ прозвучал как мягкое обещание, заставив ее сердце вновь учащенно забиться.

Больше информации в телеграм-канале https://t.me/giveussomehope_darcy