Глава 12. Контракт тишины
Персонажи этой истории могут показаться вам смутно знакомыми. Да, на их создание автора вдохновили реальные люди и факты или даже слухи, однако не стоит воспринимать этот роман иначе, как творческий вымысел. Любые совпадения с реальными событиями случайны либо использованы в художественных целях.
Утро последующих дней вело себя так, будто ничего не произошло.
Спонтанная ночь фестиваля с ее звездами, шорохом песка и поцелуем со вкусом абсента осталась в пустыне Невады импровизацией, вырвавшейся за пределы сценария. Воспоминание жгло, но мир, словно режиссер, крикнул: «Снято!» – и вернул всех к рабочему ритму. И, казалось, все были согласны на этот обман.
Флоренс прилетела ранним рейсом вместе с Софи. В аэропорту она выглядела усталой, почти не говорила, позволив помощнице вести всю логистику: чемоданы, регистрация, вызов машины. Все шло автоматически, будто тело действовало само, пока сознание все еще бродило среди вспышек памяти. Она успела сменить отель – так было удобнее для съемок, да и хотелось начать с «чистого листа». Никто не знал, что этим листом она невольно наложилась на страницу, где уже был почерк Диего.
Фойе встретило ее роскошью, которой она не знала до того момента, как стала одной из самых востребованных молодых актрис Голливуда. Высокие потолки, золотистые панели, густой аромат свежесрезанных лилий. Мягкий ковер глушил шаги, зеркальные колонны раздвигали пространство так, что в отражениях Флоренс казалась не актрисой, а туристкой, случайно попавшей в храм чужих жизней.
– Здесь удобнее, ближе к студии, – сказала Софи, пока регистрировала номер. – Ты сама хотела тратить меньше времени на дорогу.
Флоренс кивнула. Она действительно хотела упростить маршрут, сэкономить силы для сна. Не думала ни о ком, кроме себя. И точно не думала о нем.
Поднявшись в номер, она растянулась на кровати и на секунду прикрыла глаза. Белые простыни, идеально выглаженные, прохладный воздух кондиционера, шум города внизу – все казалось новым, правильным, нейтральным. Но вместе с этим пришло странное чувство: как будто стены уже знали ее тайну.
Флоренс встала и замерла у окна, глядя вниз на территорию бассейна, как вдруг за ее спиной раздался голос Софи:
– Забавно... – помощница держала телефон в руке, пролистывая почту. – Только что менеджер студии упомянул, что Паскаль тоже здесь живет. С самого начала проекта, представляешь?
Сердце Флоренс ухнуло вниз. Она медленно обернулась.
– Что?
Софи пожала плечами, как будто говорила о пустяке:
– Ну, ничего странного. Удобно же – студия в десяти минутах. Я думала, ты знала.
Флоренс сжала шторы в ладони, будто ткань могла удержать ее от лишнего слова.
– Нет. Не знала.
– Ну вот и отлично, – улыбнулась Софи. – Меньше суеты, вы хотя бы будете в одном месте. Можно даже попросить, чтобы вас обоих забирала одна машина. Для студии это только на руку.
– Нет! – неожиданно резко выпалила Флоренс и под удивленным взглядом Софи немного смягчила интонацию, продолжив: – Перед съемками лучше не мешать ему. Уверена, Диего также ценит приватность, как и я. К тому же, это условие оговорено в контракте, разве нет?
– Да... Я просто подумала...
– Лучше подумай на счет нашего завтрака и будем выдвигаться. Когда нам нужно быть на съемках? – сказала она слишком быстро.
Софи поняла, что так Флоренс мягко сменила тему и не желала обсуждать ее в дальнейшем.
– Я позвоню и договорюсь с водителем. А ты будь готова к 14:45.
Флоренс кивнула, но взгляд ее снова упал на бассейн, где в воде плескались немногочисленные дети посетителей отеля. Однако, все внутри нее напряглось, как струна. Теперь каждый коридор, каждая поездка в лифте могли стать встречей. Случайной. Или неизбежной.
Софи вернулась к своим сообщениям, скрываясь за дверью номера. Флоренс же осталась стоять у окна. И только теперь в полной мере ощутила: пустошь Невады переехала вместе с ней.
~ ~ ~
После двух дней выездных съемок для Диего пустыня осталась позади, а в Лос-Анджелес он вернулся иначе – частный рейс рано утром, отстраненное лицо, темные очки, за которыми легко спрятать последствия ночной бессонницы. Сдержанным шагом он прошел мимо стойки регистрации, привычно кивнув персоналу, и поднялся в свой номер. Закрыл шторы столь плотно, будто мог выключить солнце, и снял очки.
Голова гудела от алкоголя, газировка, купленная Лукой на ходу, не помогала. Вкус был приторный, искусственный – в отличие от того, что до сих пор жил на губах, в горечи абсента. Душ помог ему вернуться к жизни, обжигая тело приятной прохладой. Вода стекала по плечам, и вместе с ней он пытался смыть воспоминания, но они только прилипали сильнее, уподобившись песку Невады, который невозможно было вытряхнуть из носков и обуви уже который день.
После душа Диего сел на кровать и первым делом проверил свой телефон. Никаких уведомлений, только напоминание от Луки, что его менеджер и публицист попросили о короткой встрече. Он приблизительно понимал какой разговор ему предстоит, оттого глубоко вдохнул, надел чистую темную рубашку, поднял воротник, нацепил очки и вышел.
Через тридцать минут мир снова растворился в холодном мраморе студии. Переговорная уподобилась стерильному аквариуму: стеклянные стены в пол, длинный стол из темного дерева, кожаные дорогие кресла с откидными спинками. Здесь пахло капсульным кофе, к которому никто из присутствующих так и не прикоснулся, и кондиционированным воздухом.
Диего сидел за столом, идеально отполированным до зеркального блеска, слегка ссутулившись в кресле, что выдавало его неловкость. Рядом с ним Лука листал планшет, явно держа наготове аргументы, которые могут им понадобиться. Напротив расположилась безупречно собранная, рыжеволосая Джинни Вега, публицист и помощник по связям с общественностью, а слева от нее – его менеджер Тори Рамос, в темно-синем пиджаке, хмурая и собранная, в отличии от коллеги в белоснежном костюме с инкрустированным жемчугом маникюром, который не ускользнул от внимания Диего.
На планшете, повернутом к Паскалю, уже были открыты фотографии его недавней прогулки с Флоренс в Лос-Анджелесе: скрин поста на странице мисс Лейн, снимки того, как им было весело и беззаботно вдвоем, как они поедали мороженое, смеялись и болтали о жизни.
Его команда сработала быстро, подобно нейрохирургу. Все фото, где между ними угадывался хоть намек на близость, с кричащими заголовками на подобие «Новая пара на горизонте?» или «Император нашел себе музу», исчезли с сайтов так же внезапно, как и появились. Остались только невинные кадры, где двое коллег просто весело провели совместно выходной. Пресса сделала вид, что не заметила ничего лишнего.
Официально ничего не случилось.
– Вот, что нам стоит обсудить прямо сейчас. Фильм на полпути и студия не потерпит отвлекающих скандалов. Ты должен понимать: если бы эти снимки попали в Сеть, последствия ущерба могли бы сильно ударить по твоему амплуа, – снова заговорила Джинни.
Диего дернул плечом и чуть прищурился, машинально теребя край рукава, поглядывая сквозь приспущенные на переносицу очки, и время от времени прикрывал ладонью рот, слушая, – те самые манеры, знакомые всем его фанатам, и привычки, за которыми он прятал свои эмоции.
– Скандалов не было. Мы шли по улице, гуляли в парке, – произнес он немного буднично.
Джинни наклонилась вперед, положив ладонь на глянцевый стол:
– Проблема не в том, что вы делали, а в том, как это выглядит. В Голливуде ничего не бывает случайно. Уж не нам ли знать с какой легкостью появляются заголовки.
– На фото они просто смеются, – осторожно вставил Лука, пытаясь как-то защитить своего босса. – Что вполне реально обыграть. И у фанатов это вызвало бы больше умиления, чем негатива.
– Лука, – холодно перебила Тори, даже не посмотрев в его сторону, – ты слишком молод, чтобы помнить, как рухнул имидж Лины Ходж во время съемок Диего в «Пути драконов» всего лишь из-за того, что таблоиды переплели жизнь с кадром. Студия не хочет подобных сюрпризов в прессе. А мы не хотим второй раз повторять тот же хаос.
– Фильму выгоднее другая легенда, учитывая обстоятельства, – продолжила Джинни тихо, почти ласково. – Ты и Анабель. Вот это – безопасно. Уютная, красивая история, которую легко подать в прессу. Публика проглотит и еще спасибо скажет.
Диего усмехнулся уголком рта, как всегда, с едва заметной насмешкой над самим собой:
– То есть вы хотите, чтобы я снова сыграл свою жизнь?
– Мы просим тебя, от лица студии, сохранить проект, – жестко отрезала Тори. – И твоя личная жизнь, полагаю, может подождать.
Диего фыркнул, предпочитая не рассмеяться им в лицо.
Подождать? В свои сорок шесть лет он похоронил себя для любой женщины, которая могла бы появиться в его жизни. Уж ему ли не знать об этом пункте контракта, который он собственноручно подписал с юристами.
В воцарившейся тишине слышался лишь мерный цокот маятника Ньютона на столе под плазменным экраном с логотипом студии. Лука внимательно следил за Паскалем. Тот снова прикрыл рот рукой и посмотрел на планшет, где Флоренс смеялась, держа в руках рожок с мороженым. Вкус абсента внезапно отозвался на губах горькой волной нахлынувших воспоминаний.
– Позволю себе заметить, что никто не просит тебя отказываться от того, что для тебя важно, – Лука посмотрел на Диего чуть дольше остальных. – Просто не показывай это миру. Не стоит подливать масла в огонь. Пресса сама все домыслит. Иногда лучше промолчать.
– Разве молчание не хуже любого признания? – задал вопрос Диего, все еще глядя на их совместные фото с Флоренс.
Джинни подняла на него глаза, сплела тонкие пальцы, едва касаясь блестящей поверхности стола:
– Мы уже это проходили. Помнишь? Я просто хочу, чтобы ты остался живым. Не измотанным сплетнями. Поэтому мой совет прост: никаких комментариев, никаких улыбок вместе, никаких историй вне съемочной площадки. Оставь это для пресс-тура, а в жизни должна быть звенящая тишина.
Тори добавила:
– И время от времени – совместное фото с Анабель. Не больше.
Диего молчал. Слушал и кивал. Не спорил, но и не собирался ничего обещать. Внутри все протестовало. Слишком живы были еще воспоминания о ночных огнях в пустыне и ее взгляд под звездами. Никто не знал про поцелуй, подаренный ночному небу, и Диего не представлял какое эхо ему ждать, когда они наконец снова пересекутся на площадке.
– С мисс Лейн все станет слишком рискованно, – отрезала публицист. – Молодая звезда, лишь недавно взлетевшая на Олимп кинематографа. Один неверный заголовок – и все разрушится. В первую очередь – для нее.
Диего потер переносицу пальцами и откинулся в кресле. Он слушал и молчал, понимая, что спорить бесполезно, а внутри каждое слово звучало как приговор. Призрачная улыбка, ставшая его визитной карточкой, одновременно и притягивала, и отталкивала, дразнила своей недосказанностью, но надежно скрывала то, что происходило в глубине его глаз.
Когда они покинули прохладные стены студийного офиса, послеполуденное солнце ослепительно ударило им в глаза. Студийный кампус предстал перед ними во всем своем великолепии: белые колонны, стройные вековые пальмы, безупречные дорожки, петляющие среди идеально подстриженных газонов и ухоженных цветочных клумб. На фасадах зданий пестрели афиши самых кассовых проектов студии, массивные двери с электронными пропусками соседствовали с роскошными диванами в холлах. Те выглядели слишком безупречно, чтобы на них кто-то действительно сидел хоть раз.
Диего шел своей привычной мягкой походкой, чуть ссутулившись, словно извинялся за свой высокий рост. Лука шагал рядом, украдкой изучая его профиль. За последние годы работы на Диего Паскаля он научился читать мельчайшие оттенки его настроения. Сейчас в этой привычной сутулости не читалась скромность или желание казаться менее заметным, но было что-то, заставившее Луку впервые почувствовать себя беспомощным. Он давно перестал видеть в Диего просто босса; теперь это был старший брат, нуждающийся в поддержке, но как именно помочь – Лука не находил ответа.
– Ты держался хорошо, – тихо сказал он.
– Просто сидеть и кивать теперь называется «держаться»? – хмыкнул Диего.
– Ты же знаешь, они тебе не враги. Это... их работа.
– Конечно. А я очередная долгосрочная фигура в их шахматной партии, – Диего остановился на секунду и безрадостно усмехнулся. – Ладно. Тишина так тишина.
Они пересекли оживленный двор, где ассистенты с рациями стремительно перемещались между павильонами, а воздух был насыщен запахами резины, свежей краски и пластика, перебиваемыми лишь ароматом кофе из бумажных стаканчиков. Павильон «Сердца империи» встретил их знакомой симфонией творческого хаоса: гул кондиционеров сливался с жужжанием прожекторов, вперемешку с привычным звуковым фоном десятков голосов.
Диего вошел, наконец убрав очки и привычно кивая всем подряд. У арки он заметил Флоренс в халате поверх костюма. Она перелистывала сценарий, вполголоса повторяя реплики.
– Репетируешь? – спросил он, подходя ближе. Сегодня он не стал бы избегать встречи, даже если бы путь к трейлеру лежал в обход. Прятаться никогда не было в его правилах, несмотря на предостережения сверху.
– Или делаю вид, – она усмехнулась, не отрываясь от текста. – Иногда это почти одно и то же.
Диего с легким удивлением приподнял бровь:
– Хочешь сказать, я зря все эти годы заучивал тексты?
– Уверена, если ты замолчишь в кадре, это будет выглядеть убедительнее любого прописанного монолога, – наконец подняла на него взгляд Флоренс.
Он усмехнулся, а внутри что-то теплое и щемящее оборвалось.
– В переводе с твоего английского это значит, что я могу вообще не учить слова и все равно сойду за профессионала?
– Рискованная стратегия, – пожала она плечами, понимая, что он вновь обыгрывает ее британский акцент. – Но кто не рискует...
Их улыбки задержались чуть дольше допустимого между коллегами. Взгляд Диего на мгновение потемнел, выдав воспоминание о той ночи, которую он умело скрывал за маской иронии.
Уже поворачиваясь к костюмерам, окликнувшим его у трейлера, он бросил через плечо:
– Если забуду текст – буду импровизировать. Ты только не бей меня слишком сильно.
– А вот это уже будет зависеть от качества твоей импровизации, –покачала головой Флоренс.
~ ~ ~
Анабель переступила порог его трейлера, предварительно легко постучав. В простой белой майке и джинсах, с пшеничными волосами собранными в низкий, небрежный пучок, с едва заметным макияжем, подчеркивающим ее природную красоту, она все равно выглядела так, будто только что сошла с глянцевой обложки.
Диего как раз закончил изучать раскадровку сцены, которую им предстояло снимать сегодня. Он сидел на компактном диване, укрывшись от кипящей за окном студийной жизни полуопущенными жалюзи. Этот уголок уединения помогал ему избегать и другого искушения – взглядов в сторону трейлера Флоренс.
– Кое-кто успел вляпаться в таблоиды, – мягко начала Анабель, опускаясь рядом. Диего убрал ноги с дивана, освобождая ей место.
– Ты, как всегда, читаешь всякий мусор раньше всех, – он нахмурился, откладывая планшет со сценарием на столик.
Анабель лишь пожала плечами. Ее заботливый взгляд хранил больше воспоминаний, чем упреков.
– Я читаю только то, где ты выглядишь счастливым. А это, признаюсь, редкость. Особенно в последнее время. – Пальцы Анабель быстро разблокировали экран телефон, и она нарочито медленно начала листать фото с его прогулки с Флоренс. – Смотри-ка: шопинг, мороженое... Ты снова стал романтическим героем поневоле.
Анабель говорила с непринужденной легкостью, за которой угадывалась годами отточенная привычка. Между ними с Диего витало совместное прошлое, общее дыхание профессии, некий особый код. Она была рядом в годы, когда Флоренс только делала первые шаги в Голливуде.
– Ты знаешь, как это работает, – буркнул он, водя указательным пальцем по губам. – Не сегодня-завтра они приплетут ко мне еще кого-то.
– Да, но когда мы с тобой попадали в таблоиды, это хотя бы было правдой...
– Напоминаю, все начиналось с непродолжительной постановочной романтики.
– И снова да, – улыбка Анабель смягчилась. – Но тут... ты выглядишь по-настоящему счастливым.
– Хочешь сказать, что я плохо играю? – Диего приподнял бровь, не отрывая взгляда от ее лица.
– Я хочу сказать, что ты не играешь вообще, – ответила она.
– Люди всегда видят то, что хотят видеть.
– Естественно, – кивнула Анабель. – Но я вижу то, чего они про тебя не знают. И неровен час это заметят.
Диего почувствовал, как внутри него все сжалось. Поцелуй с Флоренс – такой робкий и настоящий – еще горел в его памяти. Ему казалось, что Анабель может знать слишком много, отчего он чувствовал себя уязвимо.
Он провел ладонью по подушке дивана, будто разглаживая невидимые складки, когда произнес:
– Дай угадаю... С тобой тоже говорили из студии?
– Ты о том, что нас стоит чаще показывать вместе? Да. Мне поступило подобное предложение.
Его усмешка была сухой и безрадостной. В такие моменты всегда хотелось чего-то покрепче этой безвкусной содовой, что шипела на столе, словно насмехаясь над его настроением.
– И что скажешь? – спросил он, избегая ее взгляда.
– Скажу, что люди по-прежнему хотят видеть нас вместе, – спокойно ответила Анабель. Она наклонилась вперед и невесомо коснулась его ладони, лежащей на спинке дивана. Такой привычный, знакомый до боли, хранящий память о былой близости жест. – Не принимай это близко к сердцу, Диего. Студия всегда преследует свои интересы.
Он не отдернул руку, но и не ответил на прикосновение, позволив ему повиснуть в воздухе между ними, подобно незакрытой странице их общей истории.
Когда-то ему казалось, что все чувства к Анабель остались позади – пережитые, переосмысленные, отсортированные и уложенные по полочкам памяти. Но сейчас, наблюдая за ее утонченным профилем, губами, которые он когда-то целовал без разрешения, он понимал, что ошибался. В ее сдержанной уверенности, в манере держать голову, в том, как взгляд скользил по пространству трейлера, оставалась та же магнетическая сила, что когда-то заставляла его терять рассудок.
Анабель не нуждалась в словах, чтобы притягивать внимание. Ее присутствие само по себе было магнитом, и Диего не мог не заметить в ее взгляде скрытую грусть. Она была частью его прошлого – безопасной, знакомой гаванью. Но что-то безвозвратно изменилось.
– Я не уверен, что хочу того же, что раньше, – ответил Диего. Это не было отказом, а констатацией факта – признанием самому себе, что его жизнь потекла по иному руслу.
Анабель прищурилась, подперев голову рукой. Ее улыбка стала мягче, почти ностальгической. Она явно заметила перемены в Диего.
– Знаешь, за тобой снова интересно наблюдать.
Он молча кивнул, выдерживая ее пронзительный взгляд. Как часто он тонул в этих серо-голубых глазах? Как часто молился и благодарил Бога за эту женщину рядом? Теперь же в ее взгляде читалось разочарование, смешанное с признанием, что он больше не тот человек, которого она знала.
– Значит, ты серьезно? – Анабель склонила голову, и в улыбке ее промелькнула осознанная грусть.
– Серьезно, – подтвердил он, выдыхая, прощаясь со множеством иллюзий.
Странное чувство освобождения смешалось с тихой печалью. Он отпускал не ее, а того себя, что когда-то нуждался в этом якоре с именем «Анабель Кирвин».
– Что ж... Заголовки будут непредсказуемыми, если не скандальными, – произнесла она наконец. – Но не могу не порадоваться, что хоть кто-то вернул тебе вот этот взгляд.
Анабель встала, чтобы уйти, когда вдруг его рука невольно потянулась за ней. Пальцы обхватили ее запястье, заставив обернуться, посмотреть на него сверху вниз. Он поднес ее ладонь к губам – последний жест прощания с тем, что когда-то значило так много.
– Береги себя, Диего. И не становись ничьим «сюжетом».
Дверь за ней закрылась, оставив его в тишине, где все еще витал аромат ее духов и воспоминаний. Они оба прекрасно знали, как непросто отмахнуться от прошлого.
Решение созрело в нем с кристальной ясностью: не будет возврата к пиар-роману с Анабель, какие бы условия не диктовал контракт. Этот спектакль для прессы и поклонников останется в прошлом вместе с их настоящими чувствами. Они уважали друг друга слишком сильно, чтобы снова превращать свою историю в товар.
В памяти всплыло лицо Флоренс – ее смех, искренний и заразительный, оливковые глаза, полные тепла и доверия. Диего не был уверен, как назвать то, что рождалось между ними, но точно понимал: его чувства к ней были слишком хрупкими и настоящими, чтобы подвергать их внешнему давлению.
Флоренс была намного моложе, ее карьера стремительно набирала обороты, и он не мог допустить, чтобы их зарождающуюся связь – будь то дружба или нечто большее – растерзали заголовки, сплетни и домыслы. Плевать на себя, но ее репутация – чистая, профессиональная, незапятнанная скандалами – не должна пострадать от его прошлого или возможного будущего.
Он не позволит, чтобы ее талант затмили слухи. Диего будет осторожен с Флоренс, но это не означало отказа от бушевавших в нем чувств. Да, он слаб перед ними, но достаточно силен, чтобы защищать ее, – даже если для этого придется сохранять дистанцию на публике. Если их отношениям суждено естественное развиваться, то Диего точно не допустит вмешательство сценариев, написанных кем-то другим.