Глава 14. Без репетиций
Персонажи этой истории могут показаться вам смутно знакомыми. Да, на их создание автора вдохновили реальные люди и факты или даже слухи, однако не стоит воспринимать этот роман иначе, как творческий вымысел. Любые совпадения с реальными событиями случайны либо использованы в художественных целях
Полупустой бар жил своим тихим ритмом позднего вечера. Несколько гостей в углу залипали в экраны смартфонов, лениво звучала гитара где-то в колонках, тусклые лампы над стойкой размывали свет, и казалось, будто вечер пропущен через старую кинопленку.
Матео снова заказал бурбон, даже не глядя на бармена. Тот давно перестал удивляться, как долго эти двое могут сидеть рядом и молчать.
– С Анабель у вас все кончено? – наконец спросил Матео, будто между делом.
Диего медленно крутил в пальцах бокал с ромом, наблюдая, как кубик льда вращается, не решаясь таять.
– Формально – да. Эмоционально... – он на секунду задумался, – не уверен.
Матео хмыкнул, сделав глоток.
– Помню, ты был без ума от нее.
– Был, – тихо согласился Диего. – Когда мы познакомились, она была... дикой. Свободной. Умной от дерзости. И, да, я влюбился.
– А потом уехала...
– В Канаду. Сказала: «Всего один проект, каких-то несколько месяцев», – Диего безрадостно усмехнулся, будто пересмотрел старый фильм, где уже знаешь финал. – Вот только эти пару месяцев растянулись на девять. Она не звонила. А когда вернулась, была уже кем-то другим... Или, может, просто стала той, кем хотела быть всегда.
– Но ты смог ее простить.
– Да. Потому что как никто понимаю: иногда так бывает, что «роль всей твоей жизни» не случается вовремя. А я... я был тем, от чего она смогла отказаться, чтобы взлететь.
Матео кивнул, не перебивая. В этом была старая, мужская тишина, не заглушаемая советами и словами поддержки из жалости или для продолжения беседы. Дружеское понимание оказалось куда честнее любых утешений.
Матео был из тех людей, кто не принадлежал Голливуду. Он оставался частью старого Нью-Йорка – с его влажными подвалами театров, запахом кофе и пылью на бархатных занавесках. Когда-то в юности они с Диего играли на сцене, которую можно было пересечь за три шага, и делили одну гримерку на двоих. С тех пор Матео почти не изменился: те же рубашки в клетку, упрямый взгляд и легкая усмешка, будто он все давно понял о людях и славе. Он не завидовал, не восхищался – просто был рядом, как старший брат, которому не нужно ничего объяснять. И, пожалуй, именно поэтому рядом с ним Диего всегда чувствовал себя собой.
– Мы встретились снова на съемках. – Диего сделал еще глоток. – Все вроде по старой памяти, но внутри ничего не шевельнулось. Ни огня, ни боли. Просто пустота.
– Может, это и есть свобода, дружище?
– Может, – усмехнулся он, покачав головой. – Но знаешь, что странно? Вместо облегчения я чувствую... будто должен скучать, но не могу.
Матео поставил бокал.
– Ну, значит там тебе больше нечего искать.
Диего не ответил. Так просто было говорить о той, с кем некогда мечтал разделить жизнь. И как мучительно сложно оказалось признаться самому себе, что теперь его сердце отзывается на имя совершенно другой женщины.
Молчание Матео, приехавшего поделиться своими трудностями, повисло в воздухе. Тишина побудила Диего достать телефон. Экран осветил его лицо, привлекая внимание друга. На открывшейся странице – Флоренс выложила новое фото со съемок, на котором смеялась, сжимая в руках бутафорский меч.
Матео с пониманием наблюдал за другом пару мгновений, затем тихо рассмеялся:
– А вот это уже не Анабель.
– Нет, – Диего неосознанно улыбнулся, импульсивно коснулся пальцем экрана, привычно скользнув к иконке «лайк», и анимация сердечка заполнила фотографию Флоренс. – Не Анабель.
Бармен поставил перед ними еще по бокалу. Лед зазвенел, но Диего не слышал ничего вокруг. Матео видел, как меняется лицо друга – черты смягчаются, отсутствующий взгляд, будто он видит не пиксели на экране, а саму ее – живую, с тем хрипловатым смехом, что звучал в памяти Диего.
– Знаешь, – Матео сделал глоток, – ты ведь никогда не умел быть просто коллегой.
– Зато мастерски притворяюсь, – парировал Диего, наконец отрываясь от телефона.
Их смех прозвучал негромко, но в нем слышалась та подлинность, что возникает лишь между людьми, связанными годами доверия и общих тайн.
– Она тебе нравится, да?
Диего замер, вглядываясь в золотистую глубину рома.
– Нравится... – он протянул слово, ощущая его вес. – Иногда мне кажется, что она опаснее бочки с порохом.
– Тебя это пугает?
– До дрожи, – признался Диего, снова доставая телефон. – Но мне уже пора. И тебе – отдыхать. Вылет через 6 часов, не забыл?
– С тобой разве забудешь, – Матео покачал головой, поднимаясь из-за стойки.
Они вышли на улицу, где мерцали огни города, а ночной воздух пах морем и бензином. Лос-Анджелес тихо гудел, подсвечивая небо яркими огнями и неоновыми вывесками. Диего остановился у обочины, пока Матео ловил такси. Плотное мужское объятие, похлопывание по плечу, и вот уже машина скрылась в потоке, растворяясь в ночи.
Диего вдохнул, пытаясь выровнять мысли: о прошлом с Анабель, только что вытащенное на поверхность разговором с давним другом, о странной легкости, которую испытывал, глядя на фотографию Флоренс – смешная гримаса, блестящий муляж меча, эта улыбка. И прошлое окончательно его отпустило.
Диего медленно поднялся по ступеням отеля, когда его настиг знакомый аромат – смесь дорогих парфюмов и свежих цветов, которые администратор как раз расставляла в холле. Он нажал кнопку лифта, машинально достал телефон, разблокировав экран, где все еще сияла ее улыбка. В этот момент лифт открылся с мягким звуком и Диего буквально замер от удивления.
– Паскаль, ты меня преследуешь? – Флоренс стояла перед ним в просторной черной рубашке, накинутой на спортивный белый топ, с влажными от недавнего душа волосами. Ни намека на макияж, лишь легкая растерянность в глазах – она явно не ждала этой встречи в столь поздний час.
Диего инстинктивно выпрямился, поправляя расстегнутый пиджак. Он поймал себя на мысли, что хочет выглядеть для нее если не безупречным, то хотя бы достойным. И не подозревал, что в этот момент она думала ровно о том же, сдерживая румянец на щеках.
– Что ты тут делаешь? – спросил он, буквально сбитый с толку.
– Я живу здесь, – она улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок.
– Значит, мы соседи, – констатировал Диего. – Странно, что не сталкивались раньше.
С того поцелуя в пустыне никто не вспоминал о случившемся. Даже съемки откровенной сцены в купальне не растопили этот лед. Каждый думал, что другой мог забыть о той ночи под звездами, пропитанной дурманом абсента и искрами огней.
– Не могу заснуть, – призналась она, сжимая скрещенные руки. – Все прокручиваю в голове утреннюю сцену. Решила спуститься выпить.
– Пойдем вместе, – он шагнул вперед. – Если, конечно, ты не против.
– Диего Паскаль, ты что – боишься, что меня кто-нибудь подцепит в баре? – в ее голосе звучала легкая насмешка.
– Не хочу, чтобы ты думала, будто никому не нет дела, где ты, – произнес он, глядя ей прямо в оливковые глаза. – Но если хочешь побыть одна...
– Нет, – Флоренс резко покачала головой, и ее британский акцент прозвучал особенно мягко. – А тебе это важно – знать, где я?
– Больше, чем я готов признаться.
Они замерли, внимательно смотря друг на друга, будто снова оказались на краю фестиваля, в пустыне, где звезды были свидетелями их первой искренности.
– Посидишь со мной, если я попрошу? – ее шепот был едва слышен.
– Уйду только если ты скажешь «проваливай», – просиял Диего.
Флоренс снова покачала головой, вздохнула с улыбкой, на которую тотчас среагировало его сердце.
– Черт, Паскаль, с тобой невозможно оставаться равнодушной.
Она повернулась и пошла к ресторану, а он последовал за ней, успев галантно придержать тяжелую дверь. Время было позднее. В полупустом зале приглушенно звучал саксофон, а за стойкой бармен едва заметно кивнул Диего – они виделись всего полчаса назад, но теперь он был здесь с Флоренс.
– Я возьму джин с тоником, – сказала Флоренс, легко касаясь стойки пальцами. – А еще... добавьте, пожалуйста, розмарин и совсем немножечко цедры апельсина.
Бармен коротко кивнул, уже достав бокал.
– Серьезный выбор, – заметил Диего, присаживаясь рядом.
– У нас в Оксфорде говорили: если вечер становится странным, начинай с классики, – она откинулась на спинку барного стула, и свет люстры поймал золотистые нити в ее слегка влажных волосах. – Хотя если ты скажешь, что это плохая идея – сменю на чай с ромашкой.
– Я не имею привычки спорить с женщинами. Особенно с теми, которые выглядят и звучат столь решительно в своем выборе, – Диего придвинулся ближе. Его плечо почти касалось ее плеча. – Но ромашка была бы разочарованием для публики.
– Для какой публики, Диего? Здесь только мы.
– Я говорил про внутреннюю, – он улыбнулся. – Она у меня весьма требовательная.
Бармен Бернард – тот самый, что полчаса назад наливал Диего ром – поставил перед ними два бокала. Перед Флоренс – высокий, с джином, где веточка розмарина и апельсиновая цедра создавали изящную композицию как внешне, так и по вкусу. Перед Диего – короткий бокал с темным ромом и одним кубиком льда.
– Берни знает, как должен развиваться мой вечер, – объяснил Диего, видя ее удивленный взгляд.
– Значит, ром? – она покачала бокалом, и лед мелодично зазвенел.
– Или текила.
– Ох, тогда у нас все логично: ты – пламя, я – отблеск после вспышки.
Диего рассмеялся немного хрипло и сдержанно:
– Странный вечер, не находишь?
– Да, – солгала Флоренс, прекрасно зная, что их встреча была неизбежна. Возможно, не в этот поздний час, когда ей так сильно хотелось заглушить все свои мысли и чувства к мужчине, сидящему рядом. Он смотрел на нее с такой теплотой и заботой, в которых она испытывала потребность чуть ли не каждый день.
Они чокнулись. Музыка сменила ритм, перетекая в медленную, немного более интимную мелодию.
– Что привело тебя сюда так поздно вечером? – спросил он, вращая бокал.
Ты, – чуть не сорвалось с ее губ, но она вовремя прикусила язык.
– Фактически бессонница, – ответила Флоренс, глядя на преломление света в бокале. – Или, может, привычка спасаться от собственных мыслей.
– Работает?
– Только если рядом есть кто-то с подобным моему чувством юмора.
– Что ж, похоже, я идеально подхожу под описание, – Диего усмехнулся. – Мое остроумие славится своей... уникальностью.
– Ложь. Ты из тех, кто сможет рассмешить меня даже через стену, – заметила она.
Он чуть прищурился, внимательно изучая ее профиль.
– А ты... из тех, кто говорит вдвое больше обычного, когда пытается скрыть свой страх.
Флоренс повернулась к нему.
– Откуда ты знаешь?
– Просто наблюдаю. – Он сделал глоток. – Я неплох в этом деле.
– А еще ты хорош в уходе от ответов, – парировала она.
– Ну, это врожденное. Или профессиональное. – Он пожал плечами, и в этой небрежности соединились усталость, самоирония и нежность. – Я стараюсь избегать людей, – признался Диего. – Чем больше лиц, тем меньше воздуха. Я теряюсь в этом шуме.
– Я заметила. Еще на фестивале.
– Именно.
– Тебя пугает... внимание?
– Не пугает. Больше выматывает, – он говорил спокойно, не пытаясь как-либо защититься. – Когда слишком много глаз, кажется, что перестаешь быть собой.
– Интересно, – сказала Флоренс. – А я наоборот – оживаю в толпе. Пока все смотрят, я чувствую себя такой живой. А потом... мне становится страшно в тишине, но я работаю на этим. Учусь справляться.
Диего одобрительно кивнул, усмехнувшись.
– Значит, ты включаешься, когда я выключаюсь. Мы будем отличной парой на совместных интервью.
– Не спеши, – она поддела его взглядом. – Мне еще нужно привыкнуть к тому, что рядом мужчина, который знает, когда я вру.
– Ох, это потребует особых усилий! Ты слишком открытая, – мягко подытожил он.
– А ты слишком старомодный.
– Старомодный?
– Ну, знаешь, в лучшем смысле. Ты ведешь себя как человек, который все еще верит в воспитание, честность и... вино с книгой по вечерам.
– Я предпочитаю текилу, – добавил Диего, наклоняясь чуточку ближе.
Флоренс фыркнула, а в уголках губ дрогнула улыбка.
– Вот опять. Ты скрываешь искренность за этим своим... сногсшибательным обаянием. Это нечестно!
– Прости, профессионально навязанная травма, – тихо сказал он, посмеиваясь. – Это рефлекс выживания.
– И все же, Паскаль, – Флоренс покрутила остатки напитка в бокале, – знаешь, ты опасен.
– Старик с тревожностью? Не самый грозный тип, согласись.
– Ты умеешь и говорить, и слушать, – ответила она. – Это куда опаснее.
Диего засмеялся искренне, не сдерживаясь. Флоренс признавалась себе, что в последнее время обожала наблюдать за ним в такие моменты с близка.
– Тогда тебе стоит держать дистанцию.
– Для этого слишком поздно, – прошептала она в ответ свое признание, замерев в короткой паузе, где было слышно только ее дыхание. – Впервые за долгое время, – продолжила Флоренс, не осмеливаясь взглянуть на него, – мне не хочется притворяться. Не хочется быть ни героиней, ни примером. Хочу просто быть собой.
– Тогда не будь никем другим, – его пальцы невзначай легли рядом с ее рукой на стойке. – Поверь, это куда интереснее, чем весь Голливуд вместе взятый.
– Ты ведь умеешь говорить красиво, Паскаль, даже когда не флиртуешь.
– А я сейчас не флиртую? – Диего наклонился ближе, и в его глазах заплясали искорки.
– А ты флиртуешь?
Он сделал вид, что задумался, но ответил почти сразу:
– Я просто любуюсь.
И замолчал, словно поймав себя на слишком откровенной исповеди. Слова Диего, произнесенные столь откровенно, своей простотой буквально обезоружили ее. Флоренс посмотрела на него, чувствуя, как по спине бегут мурашки, и поняла, что смеяться больше не хочется. Бармен тихо протирал бокалы в другом конце стойки, будто специально давал им пространство.
– Ты когда-нибудь влюблялся на съемочной площадке? – ее смелый вопрос завис между ними.
– Вот так? Сразу в лоб? – он откинул голову, изучая ее лицо, опершись подбородком на руку.
– Я не ищу обходных путей, – Флоренс развела руками, и рубашка съехала с плеча. Эта случайность не утаилась от мимолетного взгляда Диего. – Все вокруг играют. Даже без камер.
Диего медленно кивнул, прекрасно понимая, о чем она. Его пальцы скользнули по краю бокала.
– Нет. Никогда не влюблялся. Или... делал вид, что не влюблялся.
– Почему?
– Прятался за ролями, – продолжил он тише. – Люди часто говорят, что молчание – это глубина человеческой мудрости. А я, может, просто боюсь сказать что-то настоящее. За годы в этом бизнесе я так и не научился говорить то, что не думаю. Я не меняю своих принципов и позиций. И понял одну простую истину: лучше остаться незамеченным, чем быть непонятым. Не таким как все.
Флоренс внимательно слушала его, прикоснувшись к своему бокалу, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах.
– А я все время боюсь, что люди полюбят не меня, а то, как я выгляжу...
– Ты потрясно выглядишь, – мягко вставил он.
– ...как я играю. Мне нельзя быть уставшей. Раздраженной. Только улыбаться. Только сияние и блеск!
Она отпила глоток, и лед звонко стукнул о стекло.
– И вот опять ты улыбаешься, когда не хочешь отвечать.
– Еще одна профессиональная деформация, – Диего наклонился ближе, и их колени снова соприкоснулись. – Но только ты это замечаешь.
– Привычка актрисы, – она улыбнулась. – Я считываю людей, пока они думают над своей следующей репликой.
Время потеряло смысл в их душевной беседе. Флоренс расслабилась, рубашка теперь открывала плечо, оголяя кожу в мягком свете. Диего снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатал рукава, обнажив предплечья. Они говорили все тише, а смеялись все искреннее.
– Я боюсь тебя, Паскаль.
– Потому что я старше?
– Потому что... с тобой любой сценарий хочется воплотить в жизнь. И потому, быть может, мне не хочется только играть. Но знаешь, я привыкла уходить первой.
– А я давно тот, кого оставляют.
– Безумные женщины.
– Может, всего одна.
– Не хотела бы я оказаться на ее месте.
– А вот это было жестоко, профессор!
– Боже, я имела в виду... ну знаешь... – она запнулась, щеки вспыхнули румянцем. – О господи!
– Продолжай, – Диего улыбнулся. – Твоя растерянность тебе очень идет.
– Я хотела сказать, что, если бы была на месте твоей бывшей... я бы не совершила ее ошибку.
Наступила неловкая пауза. Флоренс почувствовала, как горит лицо. Мысли метались, пытаясь подобрать нужные слова, не выдавая все разом. Хотя куда уж откровеннее – эти взгляды, поцелуи по сценарию и без. Их отношения из коллег постепенно выходили за пределы общепринятого. И только дурак бы не уловил, будь с ними кто третий. Даже бармен заметил, но соглашение о неразглашении всего, что он видит на работе, имело свой вес.
– Знаешь... я бы не хотел видеть тебя в списке моих бывших, – произнес Диего.
Флоренс пару раз моргнула, будто пытаясь расшифровать скрытый смысл в его словах. Ей хотелось засиять яркой лампочкой, которую, кажется, только что зажгли у нее в груди. Но разве это было признание? Они оба так искусно избегали прямых слов.
– Уже поздно, – она отвела взгляд. – Завтра съемка важной сцены...
– Ты права. Нам пора. – Диего достал кошелек и оставил на стойке щедрые чаевые. – Барни, мы тебя, кажется, задержали.
Бармен кивнул, едва заметно улыбнувшись. Они встали. Диего чуть коснулся ее локтя, помогая подняться, и они не спеша, в оглушительной тишине, дошли до лифта. Она первой нажала на кнопку своего этажа, он – двумя выше. Металл дверей сомкнулся, отделяя их от остального мира.
В мягком свете кабины ее черты казались особенно хрупкими. Она повернулась к нему, обхватив пальцами одной руки холодный поручень. Лифт двигался мучительно медленно, или это время решило подарить им паузу. Диего смотрел на нее так, словно готов сделать все что угодно, ради одной ее улыбки, ее счастья и ее неповторимого смеха.
Он шагнул ближе, почти коснулся ее лба своим. Это был такой дружеский, безмятежный жест, объединяющий их дыхание. Флоренс закрыла глаза.
Динг.
Лифт неожиданно остановился, разрывая заклинание.
Ее этаж.
Они оба замерли, словно два актера, забывшие текст. Флоренс медленно отступила, ее взгляд скользнул по его лицу, как если бы только так ей было позволено прикоснуться к нему. Сделала шаг к выходу, но задержалась в дверном проеме.
– Спасибо, что не дал мне пойти одной, – прошептала она.
– Спасибо, что позволила быть рядом, – ответил он.
И двери сомкнулись между ними, оставляя его внутри.
Когда лифт поехал дальше, Диего прислонился к стене. Один. Но в груди все еще пылало странное, новое чувство – никогда прежде он не ощущал себя таким счастливым.
~ ~ ~
Диего стоял у раковины, умывался, прислушиваясь к мерному шороху зубной щетки и отдаленным гулом ночного Лос-Анджелеса, доносящимся через открытое окно. В зеркале отражался человек, который слишком долго играл чужие жизни. Он провел мокрой ладонью по щетине, чувствуя, как алкогольная дымка медленно уступает усталости.
Но хмель был не столько от рома, сколько от осознания, что Флоренс сейчас где-то здесь, в том же отеле, в нескольких этажах между ними. И, может быть, так же стоит у зеркала, и ее мысли блуждают там же, где и его.
Он вытер лицо полотенцем, выключил свет и прошел в спальню. Надевая приготовленную заранее футболку, Диего поймал себя на улыбке – слишком взрослый, чтобы вести себя как подросток. И достаточно зрелый, чтобы признать: Флоренс ему нравилась. Не просто потому, что была его коллегой, не просто потому что она красивая, молодая женщина. В ней была та самая подлинность, которую он давно перестал искать в этом мире фасадов. Она словно была без фильтров Голливуда.
Лежа в постели, он прикрыл глаза, но образ ее не уходил – то, как она смотрела на него в лифте, как ее теплое дыхание смешалось с его собственным... Он уже почти задремал, когда на тумбочке вспыхнул экран, разрезая звуки ночи своей вибрацией. Диего нащупал телефон и посмотрел на время. 00:47.
Фло: Признавайся, ты вообще сейчас спишь? Или лежишь и смотришь в потолок, как задумчивый герой из фильма 2000-х?
Улыбка медленно расползлась по его лицу. Пальцы сами потянулись немедленно набирать ответ.
Диего: Попался. Не хватает только акустической гитары для полноты картины. И да – футболка помята по всем канонам жанра.
А ты?
Фло: Я сижу, обняв подушку, напеваю себе под нос и спорю с GPT на тему: Саркастичные мужчины 40+ – угроза или приключение?
Диего: Любопытно. Каков вердикт?
Фло: Угроза. Особенно, если они улыбаются глазами. Против этого нет защиты.
Он рассмеялся вполголоса, но в тишине ночи это прозвучало неожиданно громко.
Диего: Тогда завтра приду в очках. Ради твоей безопасности.
Фло: Только не это! Очки – моя слабость. Не усложняй эксперимент, профессор сарказма.
Диего: Ужасно сложно, правда? Побочные эффекты необратимы.
Фло: А если серьезно... ты правда не спишь?
Или я тебя разбудила?
Диего: Я слишком стар, чтобы засыпать, когда кто-то интересный пишет мне в полночь.
Фло: Приятно быть «кем-то интересным» для Диего Паскаля. Обычно в это время я в растянутой футболке и с маской на лице напоминаю пиццу «Маргарита».
Диего: Вот уж сомневаюсь. Даже пицца ревновала бы к тебе.
Фло: Ха! Паскаль, ты неисправим.
Диего: Я стараюсь.
Долга пауза. Три точки мигали, исчезали, снова появлялись – ее мысли явно бились о невидимую стену. И вот молчание. Он уже подумал, что она уснула, но экран снова вспыхнул уведомлением.
Фло: Просто иногда... так странно, как быстро можно привыкнуть к человеку.
Диего: А вот теперь это ты флиртуешь.
Фло: Прости. Это все Джин. С Тоником 😅
Диего: Хорошая компания 😄
Он перечитал их короткую переписку, чувствуя, как внутри поднимается тихое, почти детское чувство.
Флоренс снова печатала. Мелькнули три точки. Исчезли. Снова появились. И снова исчезли.
Фло: Спокойной ночи, Диего 😘
Диего не ответил сразу. Просто лежал, глядя на экран, не в силах бороться с глупой улыбкой на лице. После чего все-таки написал:
Диего: Спокойной ночи, Флоренс. Пусть тебе приснится что-то прекрасное.
Положил телефон на тумбочку и накрыл глаза рукой. Даже в темноте перед ним все еще стоял ее образ – как отпечаток света, который не исчезает, сколько ни моргай. Глубокий вздох вырвался из груди, и он почувствовал, как сердце отвечало учащенным ритмом на эту тихую исповедь самому себе.
Студия. Контракт. Четкие пункты правила, подписанные им с легкостью: «Воздерживаться от публичных намеков на отношения во время промо-компании». Тогда это казалось пустой формальностью, защитой от суеты, после пережитого романа с Анабель. Однако теперь это стало барьером между ним и женщиной, чьи сообщения заставляли смеяться вслух, чьи взгляды в кадре становились важнее любых реплик.
Противоречие разрывало его изнутри. Профессиональный долг, привычка к сдержанности, выстроенная годами репутация человека, который не выносит личную жизнь на алтарь публичности – все это вдруг неожиданно столкнулось с простым, почти первобытным желанием быть рядом. Слышать ее смех и видеть, как она при этом морщит нос, не через экран телефона. Чувствовать тепло ее тела не только в сцене на площадке.
А еще – быть рядом с ней без страха. Без этого постоянного гула внутри, когда вокруг слишком много людей, слишком много глаз. С Анабель этот шум стихал, оставляя безмятежное спокойствие.
Он повернулся на бок. Где-то несколькими этажами ниже, возможно, она тоже не спала. Мысль об этом и согревала, и мучила одновременно.
Держать дистанцию. Какое удобное лицемерие. Как можно сохранять расстояние, когда каждый взгляд, каждая случайная улыбка, каждый намек в переписке становятся громче любых слов? Когда ее присутствие в одном здании отеля ощущается тихим магнитным гулом?
Он отчетливо сознавал, что эту трепетную, едва зародившуюся связь следовало оберегать. Даже если внешне это будет выглядеть как намеренная отстраненность. Даже если придется отводить взгляд при посторонних и скрывать свою благосклонность в голосе. Даже если единственным полем битвы станет его собственная выдержка.
Диего всегда умел быть тем, кто приносит уют и чувство безопасности коллегам, преданным поклонникам или случайным знакомым. Но сейчас эта завидная способность обрела новый смысл. Ибо самая искренняя забота прячется за маской безразличия, чтобы уберечь того, кто стал дорог, от разрушительных последствий внезапной близости.
Взяв телефон, он перечитал их диалог и твердо решил – завтра на площадке он будет профессионалом. Но только на площадке. А в промежутках между кадрами, в мгновениях, принадлежащих только им двоим, он позволит себе быть просто Диего. И будь что будет.