ЗА КАДРОМ. Lights of Fame.

Персонажи этой истории могут показаться вам смутно знакомыми. Да, на их создание автора вдохновили реальные люди и факты или даже слухи, однако не стоит воспринимать этот роман иначе, как творческий вымысел. Любые совпадения с реальными событиями случайны либо использованы в художественных целях.

Частный самолет мягко провалился в воздушную яму. Диего, не отрываясь, смотрел в иллюминатор. Облака, растянувшиеся тонкой вуалью, словно кто-то лениво размазал белую краску по голубому небу, наконец, уступили место бескрайнему оранжево-золотому морю песка. Ни границ, ни ориентиров, только барханы и выжженные дороги, похожие на шрамы.

В салоне царила тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом двигателей и тихими вибрациями уведомлений в телефоне. Диего откинул голову на подголовник, но сон упрямо не приходил. Напротив дремал в шумоподавляющих наушниках продюсер, чуть дальше режиссер Джейсон хмурился над сценарием, а его ассистентка Виктория что-то быстро набирала на планшете.

Почти машинально Диего разблокировал телефон и ткнул в иконку Instagram.

Уже который день в соцсетях форсировались снимки их с Флоренс совместной прогулки по Лос-Анджелесу. Комментарии прессы его не волновали, впрочем, он не мог перестать их читать. Особенно когда дело касалось ее.

На одном из кадров они ели мороженое в тени раскидистого лимонного дерева у дороги и выглядели слишком естественными, намного более близкими. А еще камера поймала момент, когда Флоренс, что-то увлеченно рассказывая, заливисто смеялась, а он смотрел на нее, зачарованный ее жестами, ее светом. Солнцезащитные очки скрывали глаза, оставляя пространство для домыслов о характере их встречи.

На другом фото они застыли рядом с уличным музыкантом. Флоренс хлопала в ладоши в такт гитарной струне, и Диего снова услышал ту самую мелодию, будто музыкант стоял не где-то там, в прошлом, а прямо за его спиной. Он вспомнил, как прохожие узнавали их, оборачивались, но здесь, в этом кадре, они выглядели не звездами первой величины, а просто людьми, пойманными в маленькой радости наслаждения чужой песней. Просто мужчина и женщина, без всех этих громких приставок, без номинаций и даже как будто бы без зрителей.

Лента замерла, будто мир затаил дыхание.

Самым первым в подборке было ее фото. Флоренс сидела на ступенях, обхватив колени, с неизменным стаканчиком смузи в руке. Простая белая футболка, короткие шорты, россыпь браслетов на запястьях. Шею украшали тонкие цепочки, глаза скрыты козырьком кепки. Казалось, она намеренно пряталась от всего мира в этой маленькой точке вселенной. Диего задержал взгляд на снимке – без подписи, но уже собравшем сотни тысяч лайков.

Иконка сообщений в мессенджере светилась алым числом – бесконечным потоком фанатских восторгов, уведомлений и предложений сотрудничества. Диего давно привык скользить по этому морю слов равнодушным взглядом, пока в длинном списке не мелькнула ее аватарка.

Удачи в бою, мой Господин.

Знаю, ты справишься

Всего две строчки, без точки в конце, но он перечитал их трижды и поймал себя на глупой, непроизвольной улыбке. Вместо облегчения накатила острая, физическая тоска: ему впервые яростно захотелось, чтобы Флоренс была не где-то там, в Лос-Анджелесе, а здесь, рядом, среди песка и раскаленного ветра.

Рядом с ее именем загорелся зеленый значок. Она была онлайн. Диего бросило в жар, и пальцы сами потянулись набрать ответ.

Спасибо. Хотел бы, чтобы ты была на площадке –

мне не хватает твоих шуток про кроссовки...

Он посмотрел на строчку, задержал дыхание и стер.

Снова начал печатать:

Спасибо. Мне будет не хватать твоего смеха завтра.

Он обычно работает лучше, чем кофе...

Пауза. Снова стер.

Еще одна попытка:

Спасибо. Обещаю выжить, но если не получится, в этом

виновата ты, потому что не приехала присмотреть за мной.

Диего еще мгновение смотрел на экран, затем резко провел пальцем по кнопке «отправить». Улыбка так и не сходила с его губ. Он откинулся на спинку кресла, надвинул темные очки и отвернулся к иллюминатору, словно прячась от собственных чувств.

Режиссер Джейсон как раз поднял глаза от сценария, скользнув оценивающим взглядом по исполнителю главной роли, но промолчал. В тесном салоне, среди папок и приглушенных деловых разговоров, Диего Паскаль выглядел не как актер, готовящийся к изнурительным съемкам, а как влюбленный мальчишка, впервые получивший записку от той, кто ему действительно важна.

~ ~ ~

Тем временем Флоренс откинулась на сиденье внедорожника, мчавшегося по раскаленному шоссе. Сухой горячий воздух бил в лицо, музыка из колонок заглушала смех. На переднем сиденье ее ассистентка Софи зевнула, прикрывшись от солнца кепкой, а рядом с Фло развалился Уилл Харт – старый знакомый со съемочной площадки, всегда громкий, заразительный и чуть навязчивый в своей симпатии.

Они столкнулись всего пару дней назад на территории студии, когда она, измотанная долгим съемочным днем, мечтала лишь добраться до номера и рухнуть на кровать. Уилл сиял, как всегда.

– У меня есть знакомый, который может достать нам билеты на фестиваль, – сказал он, с тем самым смешком, от которого многие девушки таяли. – И, честно говоря, у тебя вид, будто тебе необходимы музыка, костер и танцы до утра.

Она тогда рассмеялась, вспомнив, как он на прошлых съемках пытался рассмешить ее в каждом дубле, как смотрел чуть дольше, чем позволяла дружба. Его интерес был открыт и прост, но она инстинктивно держала дистанцию. Почему? Сама не знала. Возможно, потому что за всей его легкостью не чувствовалось той глубины, что цепляла ее в других.

И все же она согласилась поехать. Не из-за Уилла, а чтобы вырваться, выдохнуть, перестать думать о том, что Диего сейчас не в городе.

– Ты уверена, что выдержишь два дня под этим солнцем? – спросил он теперь, протягивая ей бутылку с водой. – Солнце сходит с ума, а мы как идиоты тащимся в пустыню. Даже я уже мечтаю о дождливом Лондоне.

Флоренс усмехнулась, сделала глоток и вернула бутылку.

– Переживу. А вот ты – сомневаюсь.

Он рассмеялся и по-дружески закинул руку ей на плечо. Жест вроде бы невинный, но знакомый подтекст в нем читался ясно. На один единственный миг все выглядело так, будто они могли флиртовать. Флоренс почувствовала легкое смущение, от которого всегда отстранялась, находясь в компании проявляющих к ней внимание мужчин, потому что мысли ее были далеко.

Она снова открыла телефон, пролистала ленту и среди привычных постов наткнулась на его фото с фанатской страницы. Алгоритм все еще упорно подсовывал их ей – видимо, не стоило так часто вбивать его имя в поиск. На снимке Диего в темной бейсболке спешил по терминалу аэропорта, махая рукой и улыбаясь папарацци той самой улыбкой, от которой девичьи сердца лопались подобно мыльным разноцветным пузырям.

Всего несколько дней назад Флоренс листала ленту, наткнувшись на серию снимков их совместной прогулки: она смеется, жестикулируя, а он стоит рядом в тех самых кроссовках, ставших их личной шуткой, немой уликой, мелькавшей на каждом втором кадре. Никаких заголовков, просто «Диего Паскаль и Флоренс Лейн в перерывах между совместными съемками фильма». Ни одного намека на роман. Слишком рано. Все настолько привыкли, что Паскаль дружелюбен со всеми: он мог одинаково позировать с фанатом, с коллегой по цеху на ковровой дорожке Каннского фестиваля, поцеловать Хоакина Фалкона или нежно обнимать Сару Пирсон так же просто, как смеяться с бариста в кофейне. Это был его стиль, его щит, за которым он оставался для мира просто «милым Диего».

Однако, Фло смотрела на эти фотографии и видела другое. Она знала, что в том его смехе было слишком много настоящего, как и в том кадре, где он чуть подался к ней плечом, было немного их тайного флирта.

Ей в очередной раз захотелось перечитать свое утреннее сообщение. Она знала, что ему предстоят сложные и опасные съемки. И как же ей хотелось сейчас, чтобы Диего был здесь.

В десятый раз за день Флоренс открыла переписку и неожиданно замерла. Его аватарка была активна, а под сообщением разместилась отметка «прочитано».

Сердце будто ухнуло вниз, а затем заколотилось чаще, когда внизу экрана возникли три мигающие точки.

Он что-то писал.

Долго.

Флоренс поймала себя на том, что замерла в ожидании, забыв дышать. Одновременно с этим ее пронзил острый страх, что, если Уилл заметит, как она пялится на экран, и потому Флоренс резким движением сбросила его руку с плеча, подавшись вперед.

– Ну конечно, – заметил Уилл. – Кто-то у тебя там важнее нас.

Она почти швырнула телефон в карман, инстинктивно защищая, не желая ни с кем делиться тем, что связывало ее с Диего.

– Просто сообщения. Ничего особенного.

– Ага, – протянул он, хитро прищурившись. – Ладно. Я все равно вычислю, кто умудрился отобрать у меня твое внимание.

Уилл усмехнулся, но не стал настаивать. Софи же на переднем сиденье обернулась, посмотрев на Флоренс красноречивее всяких слов. В ее взгляде не было осуждения, только молчаливое знание: кто-кто, а Софи уже давно заметила ее близость с Паскалем, ту самую химию, что на экране вспыхивала ярче, чем даже когда-то у него с Анабель Кирвин.

Флоренс отвернулась к окну, где пустыня все так же лежала безжалостным золотым океаном. Машину трясло, гремела музыка, взрывались смехом шутки, но ее мысли были далеко – на белом полотне переписки, с мигающими серыми точками, и безудержным желанием узнать, что все-таки ответил ей Диего.

Впереди у него съемки сцен римских боев посреди песков: душные доспехи, каскадеры, бесконечные дубли, крики Джейсона и пыль, въедающаяся в кожу. А у нее – этот музыкальный фестиваль с его палатками, кострами и странными людьми, танцующими под ночным небом.

Они мчались по разным дорогам одного раскаленного штата. Но пустыня всегда сводит тех, кто слишком долго ищет друг друга.

~ ~ ~

На второй день пустыня пахла пылью и раскаленным металлом. Жар стоял такой, будто солнце, выкрутившее яркость на максимум, пригвоздило к земле каждый шатер, каждую камеру, каждого человека. Свет бил в глаза, ветер беспощадно швырял колючие залпы песка, а жара обволакивала кожу липкой пленкой.

Вокруг царила привычная съемочная лихорадка: каскадеры проверяли сбрую лошадей, костюмеры перепроверяли ремни доспехов, гримеры наносили последние штрихи. Декорации – бесчисленное количество палаток римского лагеря – стояли прямо среди барханов, и, как и бутафорские римские доспехи, выглядели во всем этом антураже нелепым маскарадом, но стоило камере ожить, как все превращалось в историю.

Диего сидел в тени палатки, залпом осушая бутылку ледяной воды из мини-холодильника. Металл шлема все еще жег кожу после сцены. Он откинул голову, зажмурился, но под веками стояло все то же ослепительное белое марево, от которого резало глаза.

– Маркус, еще дубль! – донесся из рупора голос Джейсона. – Слишком вялый удар. Мы снимаем не утреннюю зарядку, а войну.

Диего кивнул, не находя в себе сил даже на обиду. Все здесь валились с ног.

– Уставший император – мертвый император, – уже смягчившись, добавил режиссер.

Диего молча поднялся и побрел обратно на раскаленную площадку, где десятки статистов в пропыленных туниках замерли в ожидании его команды. Массовка выстроилась в положенный полукруг. Камера была наготове, а оператор Гейб, упрямо впившись в окуляр, ловил не только размах битвы, но и усталость, боль, мельчайшие срывы – все то, что могло пригодиться при монтаже.

Сцены боев всегда были марафоном, а не спринтом. И все же, в короткие паузы между дублями, его мысли упрямо ускользали прочь. К ней.

Он точно знал, что Флоренс осталась в Лос-Анджелесе. На съемках в пустыне не требовалось участие ее героини. И все же Диего ловил себя на том, что бессознательно ищет ее взгляд в толпе статистов, будто она могла тайком приехать, спрятаться за кадром, наблюдать. Диего отчаянно этого хотел.

Съемки длились до самого заката. Спали урывками, по графику, в тех самых палатках, что служили и гримерками, и столовой, и костюмерной. Когда солнце наконец обрушилось за горизонт, поджигая небо багровым, вся группа с облегчением выдохнула.

– Снято! – прокричал наконец Джейсон. – Всем спасибо! Все молодцы!

Кто-то скидывал жаркие костюмы, кто-то глотал воду залпом, смеясь от облегчения. Диего застыл на месте, молча снял шлем, стряхнул с волос песчаную пыль. Последний дубль выжал из него все силы: меч казался уже неподъемным, дыхание сбивалось, а собственные слова звенели в ушах пустым эхом.

Тело ныло от десятков повторов движений, но внутри сквозь усталость пробивалось странное, необъяснимое предвкушение.

Он взял у Луки бутылку, сделал несколько долгих глотков.

– Завтра в пять, – тихо напомнил ассистент.

– Я знаю, – кивнул Диего, уставившись в одну точку перед собой.

Ночь в пустыне пахла пылью и отчего-то гарью. Лагерь на удивление быстро пустел: световые установки гасли одна за другой, техника грузилась в фургоны, актеры расходились по палаткам и разъезжались на ожидавшем их транспорте.

Диего сидел у окна машины, которую вел Лука. Фары выхватывали из темноты песчаные волны и редкие, иссохшие кусты, похожие на призраков.

– Я слышал, неподалеку какой-то фестиваль, – негромко сказал Лука, не отрывая глаз от дороги. – Можем заехать.

– Фестиваль? – Диего скептически приподнял бровь. – Burning Man[1]?

– Нет. Что-то местное. Знаю, ты обычно предпочитаешь выспаться. Но, думаю, стоит глянуть на это безумие, – Лука усмехнулся.

Диего молчал, наблюдая, как свет фар бежит по ухабистой неровной дороге. Лука Соренти часто подкидывал такие идеи, мимоходом, будто ничего не значащие.

– Безумие, – повторил Диего, проводя рукой по уставшей шее. – Я уже стар для всего этого.

– Иногда, чтобы выдохнуть, нужно встряска. Песок, огни, костры. Местные говорят, там танцуют до рассвета. Заскочим на полчаса, для галочки в соцсетях. Что скажешь?

Диего собирался отшутиться, но отчего-то не стал. Мысль о музыке и огнях, бьющих где-то рядом, внезапно показалась не просто заманчивой – необходимой. После вымотавших его съемок этот шумный мираж манил как оазис путника.

Он молча кивнул.

Машина свернула с трассы, и вскоре вдали поднялся оранжевый ореол: словно второе, ночное солнце вставало из песка. Чем ближе они подъезжали, тем громче нарастал гул вибраций, басы врезались в грудную клетку даже сквозь стекло. Пыль, взметаемая танцующими ногами, смешиваясь в воздухе с лучами цветных прожекторов, а над дюнами высились причудливые скелеты металлических скульптур.

Толпа была пестрой и шумной: танцоры в масках, силуэты в блестящих накидках, девушки в перьях, парни в потертых кедах, море светящихся браслетов, шатры (но уже не римского легиона) и десятки костров. Над всем этим витало плотное, почти осязаемое ощущение свободы – дикой, горячей, как само дыхание пустыни.

Диего вышел из машины и сделал глубокий вдох. Воздух был густым и резким: пыль, дым костров, алкоголь и сладковатый запах поджаренного маршмеллоу. В этом хаосе было что-то одновременно детское и опасное. Лука хлопнул его по плечу и повел за собой в гущу людей. Они щурились от яркого света, пока глаза привыкали. Сомнение насчет солнцезащитных очков длилось недолго, а внутри снова шевельнулось это странное чувство предвкушения, что не отпускало Диего с площадки.

Они двигались между людьми, не привлекая внимания. Бейсболка, простая футболка, джинсы и пыльные кроссовки – в этом потоке лиц и тел никто не мог бы узнать Диего Паскаля. Многотысячная толпа была слишком занята собой.

__________________

[1] Ежегодное мероприятие, проходящее в пустыне Блэк-Рок в штате Невада на западе США. Оно собирает более 50 тысяч человек каждый год.