Глава 4. Без камер
Персонажи этой истории могут показаться вам смутно знакомыми. Да, на их создание автора вдохновили реальные люди и факты или даже слухи, однако не стоит воспринимать этот роман иначе, как творческий вымысел. Любые совпадения с реальными событиями случайны либо использованы в художественных целях.
Сидя в грим-вагоне под умелыми руками Лилианы Путч – гримерши, у которой, кажется, были дипломы по анатомии, визажу и умению чувствовать чужие похмелья на расстоянии, – Диего рассеянно разглядывал стакан с водой. Прозрачная жидкость выглядела ледяной и равнодушной. Прямо как утренние беседы с его агентом. Рядом стояла пустая чашка из-под третьего эспрессо, и даже она казалась более бодрой, чем он сам.
– Не спал? – без лишних разговоров спросила Лулу.
– Или это просто мое лицо? – пробормотал он, глядя на свое отражение в зеркале.
– И то, и другое, – усмехнулась она, – но я с этим справлюсь.
Дверь вагончика слегка скрипнула, и Флоренс вошла, оставляя за собой шлейф тишины. Она уже успела переодеться в римскую тунику цвета бледной слоновой кости, с драпировкой, подчеркивающей линию плеч и талии. Волосы ее были просто зачесаны назад, увенчанные солнцезащитными очками, под глазами увлажняющие патчи, так популярные среди женщин. Даже Диего пользовался такими, когда особенно сильно чувствовал похмелье, но никто так и не смог поймать его с поличным.
Диего чуть приподнял брови, и Лулу, его гримерша, цокала языком, напоминая, кто сейчас главный, и не смог не усмехнуться.
– Кого-то забыли высечь из мрамора, – сказал он, все еще глядя на свою партнершу в отражении.
Флоренс выдохнула, подняла голову, и встала у него за спиной, ее взгляд, брошенный ему, смешивал легкую иронию с умеренной дерзостью.
– А кого-то забыли одеть, судя по твоей футболке, – ответила она, кивая на серую мягкую ткань.
– Это называется «образ измученного мудреца», – парировал он.
– Или просто «Диего до восьми утра», – вставила Лилиан, попеременно орудуя кисточками, порхая над ним.
– Мне больше нравится твой вариант, – согласилась Флоренс, обращаясь к Лилиан, еле сдерживаясь от смешка. Та продолжала невозмутимо наносить последний слой пудры на висок Диего.
– Все, готово, – сказала она, отступая пару шагов назад, чтобы посмотреть на результат.
Диего все еще стеснялся пересекаться с прямо устремленным взглядом Флоренс. Все трое оценивающе смотрели в зеркало. Диего порадовался слою тонального грима, под которым не было видно, как он покраснел от волны нахлынувшего стеснения под устремленным на него вниманием двух женщин.
– Хорошо сохранившийся «додж» 1979 года, – фыркнул он, разряжая обстановку, как всегда. Юмор был для Диего частью защитной реакции, зародившейся еще в детстве. Он любил актерство, но иногда чувствовал смущение от излишнего интереса к себе.
Флоренс грациозно села на соседнее кресло, стараясь не помять складки тоги. Лилиан, не теряя времени, начала зачесывать ее волосы, покрывая их сеточкой, и затем принялась закреплять парик. У патрицианок Римской империи не могло быть коротких стрижек, потому Флоренс будет вынуждена каждое утро проводить продолжительное время под руками Лулу, пока чьи-то, купленные за баснословные деньги, качественные волосы не станут неотъемлемой частью ее образа.
Диего встал, разминая ноги после продолжительного сидения, и, будто случайно, остался неподалеку, задержав взгляд на длинных локонах светлого парика, на том, как Флоренс прищурилась, когда кисть прошлась по линии скул.
– Я чувствую, как ты пялишься, – без предупреждения бросила она.
– Я просто... репетирую сосредоточенный взгляд своего персонажа, – тут же перехватил он.
– Ага. С этим выражением на лице «влюбись в меня, если осмелишься»?
– На тебе патчи и римская тога. Это же буквально мой кинк.
В этот раз Флоренс не смогла сдержать смех.
Диего нравилась эта легкость, так просто и естественно возникшая между ними с самой первой встречи. Флоренс не боялась подтрунивать над ним, несмотря на разницу в возрасте. Ему было настолько непривычно, что это начало нравиться, и шутливое подначивание друг друга становилось их обычным тоном общения.
В этот момент в вагончик без стука просунулась темноволосая голова Виктории с ровной челкой, всегда идеально пружинившей над ее курносым носом.
– Простите, что прерываю, – сказала ассистентка режиссера с легкой улыбкой, придерживая планшет, – но Джейсон ждет вас в кабинете. Обсудить персонажей перед репетицией. У нас еще тридцать минут до начала.
– Ура, собрания! – наиграно счастливо произнесла Флоренс, поднимая руки в воздух.
– Только не говори это при Джейсоне, он считает, что каждое из них – священный акт. Примерно как литургия, – сказал Диего, направляясь к выходу.
– И в конце обязательно кто-то приносит в жертву ассистента? – стремительно добавила Флоренс.
Лилиан рассмеялась, продолжая закреплять локоны парика на голове Флоренс, приводя ту в каноническую прическу дома римских патрициев. Пряди аккуратно укладывались в витиеватые косы, закрепляясь на затылке невидимками с хирургической точностью. Флоренс сосредоточенно смотрела на свое отражение, привыкая к новому образу.
Диего тем временем направился в часть вагончика, где костюмеры тут же окружили его хороводом одежд из дорогого, тяжелого льна, выкрашенного в приглушенный цвет охры с бордовыми вставками.
Флоренс было невероятно любопытно увидеть его в этот самый момент, когда он превращался из Диего Паскаля в императора Маркуса Корнелия Августа. Он был в отличной форме, и она не могла не заметить его накачанные руки под короткими рукавами футболки. Вчера вечером, лежа в постели, Флоренс неоднократно пересматривала в Tik-Tok нарезки с его интервью и фанатские ролики, где его обожали как женщины, девочки, так и мужчины.
– Радует, что состояние твоей кожи позволяет долго не морочиться с макияжем, – произнесла Лулу со вздохом.
– Сомневаюсь, что реальные римлянки знали о необходимости здорового питания и косметологических процедур, – вежливо ответила Флоренс.
Когда Лилиан закончила, Флоренс поднялась, расправила складки туники и направилась к выходу. У самой двери она столкнулась с Диего, уже переодетым в свой костюм. Ее внимание тотчас привлекла изящная, не смотря на массивность, золотая брошь с гербом рода, наверняка выдуманным художниками по костюмам, но выглядящим вполне подлинно. Взгляд ее скользнул по его открытым рукам – загорелая кожа, сухие вены в переплетении мышц. На лице Диего уже возникла едва заметная складка хмурой сосредоточенности между бровей.
– И так выглядит человек, которому принадлежит целый Рим, – неосознанно подытожила она, стараясь хоть как-то скрыть свое восхищенное замешательство.
– А ты выглядишь как та, кто потом возьмет эту власть в свои руки, – ответил он, наклоняясь, но в интонации уже не было прежней мягкости Паскаля. Перед ней стоял кто-то новый. Император. Властитель.
Эти несколько мгновений между ними ощущалось напряжение, почти физически. Не флирт, не конкуренция – нечто непреодолимое. И необъяснимое. Что-то, что происходило само, помимо их воли.
Диего потянулся к ручке, но дверь внезапно открылась с внешней стороны, и Виктория, не глядя, в очередной раз сунула голову внутрь, слегка испугавшись, что оба актера уже возвышались над ней во весь рост:
– Вы готовы? Отлично. Идемте!
– Жду вас после обеда. Не потейте слишком сильно, дети Голливуда! – крикнула им вслед Лулу, очищая и дезинфицируя косметические наборы.
Диего вышел из вагончика первым. Не успела Флоренс ступить шаг на ступени лестницы, пока поднимала полы длинной тоги, к которой ей еще предстояло привыкнуть за дни съемок, как перед ней возникла галантно протянутая раскрытая ладонь Диего. На миг она замерла, но мило улыбнулась и приняла его помощь.
– Джейсон нервничает. Нам нужно успеть отрепетировать и снять несколько сцен до заката, – приговаривала Виктория, сопровождая их по коридорам павильона, уже наполненного утренним гулом съемочного процесса.
Операторы проверяли объективы, световики настраивали балки и прожекторы, кто-то вдалеке переговаривался на итальянском – нанятые за границей декораторы, привезенные специально ради контроля аутентичности эпохи. В этом был весь Джейсон Мартин – подход к реалистичности до мелочей.
– Готова к своей роли? – спросил Диего вполголоса, слушая, как ее сандалии мягко стучат по деревянному настилу, пока Виктория вела их к кабинету режиссера сквозь декорации.
– Готова ли я соблазнить тебя? Определенно, – отозвалась Флоренс, даже не повернувшись.
Диего мысленно усмехнулся очередному подколу с ее стороны.
– Меня или своего императора? – уточнил он, сохраняя вид, что вопрос был исключительно профессиональный. Но голос выдал его – на долю секунды стал тихим и шершавым.
Флоренс на миг замедлила шаг, и Диего подумал, что она остановится. Но она лишь слегка повернула голову, бросив в его сторону взгляд, с промелькнувшей в нем искрой разящей опасности.
– Ну, пока что я не принадлежу даже императору, – сказала она, и пошла дальше, восстановив прежнюю скорость шагов.
Диего отстал, разглядывая ее фигуру в парике с длинными, местами заплетенными в косы, волосами. Улыбка снова вернулась на его лицо. Виктория обернулась и как бы между прочим заметила:
– Только не начинайте репетировать прямо в коридоре, ладно? Джейсон любит присутствовать при любых импровизациях. Ну, я думаю, вы знаете, да?
Они рассмеялись почти одновременно. И было в этой их синхронности, в легком, неуловимом совпадении интонаций и темпа что-то необычно интимное.
Когда они вошли в кабинет, Джейсон стоял у стены, обвешенной распечатками черновых раскадровок, созданных талантливой командой оператора-постановщика. Джейсон двигался быстро, говорил быстро, а думал еще быстрее. Он был больше похож на дирижера военного оркестра, чем на ленивого художника: напряжение, целеустремленность, результативность.
– А! Мои дорогие патриции! – произнес он, на секунду обернувшись и убедившись в том, кто к нему вошел. – Закрывайте дверь. Присаживайтесь. У нас есть немного времени, и мне нужно убедиться, что вы понимаете своих героев.
– Они как раз репетировали между собой, – прокомментировала Виктория, присаживаясь за столик у входной двери и разблокировавшая планшет, готовая делать записи, если это потребуется Джейсону.
– В тишине? – удивился режиссер.
– В движении, – уточнил Диего. – Мы шли по коридору, как и полагалось по сценарию «в страстном молчании».
В возникшей паузе Диего и Флоренс переглянулись. Джейсон внимательно следил за ними, никак не комментируя слова исполнителя главной роли. Он подошел к рабочему столу, выдвинул кресло на центр комнаты, где уже стояли два кресла для Флоренс и Диего. Все присели в нависшем тугом беззвучии, было лишь слышно, как за тонкими стенами возведенного на съемочной площадке кабинета режиссера продолжали воссоздавать антураж Римской империи.
Уперев руки в колени, Джейсон заговорил первым:
– Мне нужно, чтобы вы оба меня услышали. Я готов к любым импровизациям, но есть также сцены, которые я называю... решающими. Одним из таких моментов будет сцена, когда она, – он указал на Флоренс, – как любовница императора, – тут он указал на Диего, – должна будет показать свою силу, а он – свою слабость.
– Моя героиня – женщина с собственными желаниями и страхами. Она не совсем... не просто его любовница. – Замолчав, Флоренс бросила быстрый взгляд на Диего, которого в костюме императора было сложно воспринимать как того самого Паскаля, с которым они так весело читали сценарий. – Мне, признаюсь, сложно понять Клодию до конца.
Джейсон внимательно смотрел на нее, слегка улыбаясь, словно продолжал читать ее недосказанные мысли. Диего тоже молчал, задумчиво поглаживая подбородок.
– Ты и не должна. Твоя героиня и сама не понимает, что с ней происходит. Она действует на импульсах, потому что оказывается в плену своей страсти, своего желания справедливости. Ее мир – это опасная игра с императором, но в какой-то момент она все же осознает, что становится жертвой этой политической игры.
Джейсон выдержал паузу, откинулся на спинку кресла и перевел взгляд на Диего.
– Ты, Диего, как император, должен быть внешней незыблемой крепостью, но внутри тебя – все рушится. Твоя задача показать слабость через молчание. Я знаю, как хорошо ты умеешь с этим справляться. Я видел все твои фильмы... Я видел все ваши фильмы, – машинально исправился он, упоминая про творческие вершины и мисс Лейн. – Чувства Маркуса к Клодии вне его контроля. Его сковывает страх в том моменте, когда она, как его любовница, становится не просто женщиной, а тем, кто вполне вероятно может разрушить его мир.
– Почему она его выбрала? Почему ее чувства так сильны? И при этом любовь не побеждает в ней ее предназначение, – почти шепчет Флоренс.
Диего ловит на себе взгляд Джейсона и с улыбкой поворачивается к ней.
– Если бы ты могла выбирать, ты бы выбрала меня?
– Ты умираешь от моих рук, так что – да, ты мой сознательный выбор.
Джейсон, не теряя времени, снова вмешался:
– Твоя героиня, Флоренс, она хочет не только власти и свободы, но и, как женщина, она прежде всего хочет любви. И неожиданно для нее самой эту любовь она получает из рук заклятого врага. А для твоего героя, Диего, в конце концов, ее власть над его жизнью и есть их любовь... – он вновь выдержал небольшую паузу, словно затерялся в круговороте собственном мыслей. – Смотрите друга на друга как на зеркала. Ты, Диего, смотри в ее глаза и всегда помни, что именно она – твоя слабость. А ты, Флоренс, смотри на него, помня, что пришла разрушить все то, что он построил. И только ты можешь решить – совершать задуманное или нет. Ведь власть, настоящая власть сосредоточена в руках Клодии.
Флоренс завороженно смотрела на Джейсона, впитывая каждое его слово. Диего внимательно слушал, но не шевелился. В воздухе повисла необъяснимая напряженность, будто электрический заряд, готовый взорваться.
Джейсон медленно переводил взгляд с одного на другую, после чего мягко заговорил:
– Я хочу, чтобы вы оба поняли: предательство Клодии – это не просто эпизод в нашей истории. В этот момент рушится все, абсолютно все, что они построили. Любовь, власть, честь... Все это в миг становится реками крови, пеплом и записями на папирусе.
– Но почему она его предает? – спросила Флоренс, ее голос дрожал. – Она разлюбила? Мне так не кажется. Любовь все еще жива. Почему она так делает? Почему не спасает их?
Джейсон выдержал напряженный взгляд Флоренс. Она будто искала ответы в самой себе, впитывая каждую деталь, каждый нюанс. Сама того не замечая, Флоренс вживалась в роль Клодии, перенимая на себя обсуждаемые в комнате сюжетные повороты.
– Я могла бы остаться с ним. Я могла бы быть верной, быть рядом...
– Что думаешь на этот счет? Есть идеи? – обратился Джейсон к своему исполнителю роли императора Маркуса.
Диего поднял взгляд на нее. И неожиданно для себя и окружающих он взял ее за руку. Прикосновение было нежным и трепетным, словно он держал что-то исключительно хрупкое в своих ладонях. Флоренс обернулась к нему, отвечая на касание. В глазах ее смешались желание понять, страх и невыразимая нежность.
Глубоко вздохнув, Диего коснулся губами ее кисти.
– Я понимаю. Любовь слишком тяжелая ноша для тебя. Ты связана долгом, честью и желанием спасти стольких людей вокруг. Если ты не отпустишь свою любовь ко мне, она поглотит тебя, и ты... мы оба потеряем то, что нам дорого.
Его слова звучали не по сценарию, но Флоренс загипнотизировано смотрела на него, боясь дышать. Джейсон незаметно для них двоих расплылся в улыбке, наблюдая за этой сценой. Виктория, поймав его взгляд, подняла пальцы вверх, подтверждая, что эти двое были выбраны им на главные роли не случайно.
– Ты не хочешь предавать меня. Я понимаю... – Диего придвинулся ближе, склонившись к ней. – Ты вынуждена это сделать, потому что любовь невозможно контролировать. Она так или иначе разорвет нас в клочья. Когда ты даешь мне тот яд, я уже знаю, что ты так поступила. И я готов. Я принял свою слабость, ибо она ложная. Моя слабость не в твоем предательстве, не в твоем выборе, но в уверенности, что я все еще контролирую Империю. Я думал, что держу под контролем тебя, твои чувства и страхи. И мое падение началось с момента нашей первой встречи.
Все это время Флоренс не дышала, заметив это лишь к моменту, когда перед ее глазами исчез Маркус и вернулся Паскаль. Тот самый Диего, отпускающий шутки, щедро одаривающий добрыми улыбками, словно теплый плед на веранде уютного домика из мечты.
– Будь честной с собой. Любовь – это не всегда то, что спасает. Иногда она разрушает. Но именно через разрушение приходит свобода, которую ты так ищешь.
– А что, если я хочу быть верна тебе? – неожиданная реплика со стороны Флоренс заставила Диего снова заглянуть ей прямо в душу, сквозь отблески ее оливковых глаз.
– И этим уничтожишь мою силу. Нас двоих.
Затянувшуюся тишину нарушил Джейсон, зааплодировавший в моменте, когда исполнители главных ролей, сидя перед ним в креслах, словно предстали ожившими Маркусом и Клодией. Такими, как он их представлял. Глубокими и чувственными. Даже лучше, чем он мог себе вообразить.
Флоренс моргнула и смущенно выдохнула, понимая, что завороженно разглядывала карие глаза Диего, слово видя впервые, во всей этой императорской одежде, с посеребренными гримом висками. Диего мягко улыбнулся, разрушая чары момента, возникшего между их героями.
– Черт! Это даже лучше, чем я мог себе представить! – подытожил Джейсон и поспешно встал, чтобы найти свою электронную сигарету среди разложенных в хаосе бумаг на столе. – Вот теперь повторите эту магию перед камерой, и мы навсегда войдем в историю!