Тепло, родившееся подо льдом

Три дня визита семьи Кеннет пролетели как кошмарный, шумный, невероятно напряженный сон. Леди Маргарет превратила подготовку к балу в поле битвы за свое влияние, критикуя драпировки («Слишком бледно! Добавьте позолоты!»), меню («Фазан? Банально! Где устрицы?») и пытаясь командовать прислугой. Дафни носилась по дому, путаясь под ногами и задавая Траину неудобные вопросы при каждом удобном случае («А правда, что вы спали на диване? Джейн храпит?»). Братья и отец Джейн старались держаться подальше, погружаясь в библиотеку или прогулки по парку.

Джейн и Траин существовали в режиме вынужденного перемирия. Они делили пространство временных апартаментов, как солдаты на постое, – молчаливо, вежливо, избегая лишних взглядов. Ночью он уходил в кабинет, дверь между комнатами оставалась приоткрытой – символ хрупкого доверия после неловкого объятия в коридоре. Это прикосновение, грубое и защитное, висело между ними невысказанным вопросом. Джейн ловила себя на том, что наблюдает за его руками – сильными, с твердыми подушечками пальцев, – и вспоминала их железную хватку на своей талии. Он же, казалось, стал еще сдержаннее, его взгляд скользил мимо нее, но иногда, поймав ее наблюдение, задерживался на долю секунды дольше, в его глубине мелькало что-то нечитаемое.

Накануне бала, за завтраком, под аккомпанемент восторгов Дафни о предстоящем вечере и замечаний леди Маргарет о недостаточном количестве свечей, Траин положил нож рядом с тарелкой. Звук был негромкий, но все за столом замолчали.

– Леди Лейстер, – обратился он к Джейн формально, но без прежней ледяной отстраненности. – Завтра вечером, в начале бала, нам предстоит открыть танцы. Традиционный вальс. – Он сделал небольшую паузу, его взгляд встретился с ее. – Я полагаю, нам следует... синхронизировать наши действия. Чтобы избежать неловкости перед гостями. Удобно ли вам будет уделить полчаса после завтрака в бальном зале? Для репетиции.

Это был не вопрос. Это был приказ, завуалированный под предложение. Но в нем была и трезвая логика. После истории с Дафни и вынужденной близости, мысль о публичном танце с ним вызывала у Джейн не столько страх, сколько странное волнение.

– Конечно, сэр, – ответила она, стараясь звучать так же деловито. – Это разумно.

Леди Маргарет сияла: «Наконец-то какое-то подобие супружеского единства!». Дафни захлопала в ладоши: «Ой, как романтично! Репетиция вальса!».

Романтики в том, что последовало, было мало. Бальный зал, залитый утренним светом, казался огромным и пустынным без гостей, цветов и свечей. Траин стоял посреди паркета, прямой и негнущийся, как штык. Джейн подошла к нему, чувствуя, как сердце глухо стучит о ребра.

– Я не обладаю талантами танцора, леди Лейстер, – предупредил он сухо, принимая правильную позицию. – Военные марши – более моя стихия. Прошу терпения.

Он подал ей руку. Его пальцы обхватили ее – твердо, но без прежней сокрушающей силы. Его вторая рука легла ей на талию – выше, чем в тот раз в коридоре, с соблюдением дистанции, предписанной приличиями. Но даже через слои ткани платья она ощутила его тепло и силу.

Музыканты (ансамбль из Эксетера, вопреки ее прежним мечтам, но по его настоянию) заиграли первые такты вальса. Траин сделал шаг. Он был точен, как метроном, но лишен плавности. Джейн, хорошо обученная танцам, легко следовала за ним, стараясь сгладить его резковатые движения.

– Левее, – скомандовал он под такт, глядя куда-то поверх ее головы. – Не заступайте за линию. Теперь разворот. Плавнее.

– Я стараюсь, сэр, – сквозь зубы процедила Джейн, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается к горлу. – Но если бы вы не держали меня как мешок с картошкой...

Он резко посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то – досада? Или признание правоты?

– Прошу прощения, – пробормотал он. Его рука на ее талии чуть ослабила хватку, движение стало чуть менее механическим. – Я... не привык.

Они кружились по залу в тишине, нарушаемой только музыкой и их шагами. Напряжение между ними было почти осязаемым. Но постепенно, шаг за шагом, что-то начало меняться. Он перестал смотреть поверх ее головы. Его взгляд, сначала нерешительный, скользнул по ее лицу, к ее глазам. Джейн, поддавшись необъяснимому импульсу, тоже подняла взгляд и встретила его.

Их взгляды скрепились. Синий и голубой лед его глаз встретили ее лазурную глубину. В них не было привычной стены. Было что-то другое – сосредоточенность? Удивление? Исследование? Музыка лилась вокруг, их тела, помнящие движения, продолжали вальс почти автоматически. Мир сузился до этого зала, до музыки, до точки, где их взгляды сплелись в немом диалоге. Она видела крошечные морщинки у его глаз, следы усталости, глубокую тень боли, спрятанную, но не исчезнувшую. Он видел ее сосредоточенность, легкую дрожь ресниц, отблеск утреннего света в зрачках и... что-то еще. Уязвимость? Желание понять?

Он не был красавцем в общепринятом смысле. Его лицо было изрезано шрамами и жизнью. Но в этот момент, под нежную музыку вальса, когда его глаза смотрели *в нее*, а не сквозь нее, он был невероятно... *настоящим*. И сильным. И бесконечно сложным.

Он сделал поворот, и ее платье легонько взметнулось. Его рука на ее талии не сжимала, а направляла. Его ведущая рука в ее руке была не холодной формальностью, а опорой. Они двигались синхронно, как будто танцевали вместе всегда. Никаких команд. Никаких замечаний. Только музыка, движение и этот долгий, пронзительный взгляд, который, казалось, длился вечность.

Музыка затихла. Они замерли посреди зала, все еще держась за руки, все еще не отрывая взгляда друг от друга. Дыхание Джейн сбилось, щеки горели. Она видела, как его грудь поднимается и опускается чуть быстрее обычного. В его глазах, таких близких, не было льда. Было замешательство. Искреннее, человеческое замешательство. И что-то еще... искорка? Отражение ее собственного смятения?

Он первым опомнился. Его пальцы разжались, освобождая ее руку. Рука с ее талии убралась. Стена, пусть треснувшая, начала снова смыкаться. Но что-то было уже не так. Что-то сломалось. Или, наоборот, родилось.

– Этого... достаточно, – произнес он хрипловато, отводя взгляд. – Вы танцуете прекрасно. Завтра все пройдет... гладко.

Он повернулся и быстрым шагом направился к выходу, не оглядываясь. Джейн осталась стоять одна в центре огромного пустого зала, еще чувствуя тепло его рук, еще ощущая жар его взгляда на своей коже. Музыка все еще звучала у нее в ушах. А в сердце, вопреки всем договоренностям, логике и ледяным стенам, вспыхнула та самая, долгожданная и пугающая, искра.

Вечер бала наступил. Лейстер-Холл преобразился. Сотни свечей отражались в зеркалах и позолоте, наполняя залы теплым, мерцающим светом. Цветы – белые лилии и розы – благоухали, их аромат смешивался с духами дам и пудрой париков. Шелк и бархат дамских платьев, темные фраки кавалеров, блеск орденов и драгоценностей – все сливалось в ослепительном калейдоскопе. Гости прибывали – соседи-землевладельцы, почтенные семейства, доктор Морли, викарий отец Томас, сэр Генри и леди Изабелла Вентворт с дочерьми. И, конечно, семья Кеннет во главе с сияющей леди Маргарет, жадно впитывающей роскошь и внимание.

Джейн стояла наверху лестницы, ведущей в бальный зал, рядом с Траином. Она была в платье глубокого, мерцающего как ночное небо, сапфирового бархата. Ее темно-каштановые волосы были уложены в изящную прическу с ниткой жемчуга. Она чувствовала, как дрожат ее руки, спрятанные в складках юбки. Не от страха перед гостями. От предчувствия *того* танца.

Траин был рядом. Безупречный во фраке и белоснечном жабо, он казался еще выше и мрачнее. Но Джейн, украдкой взглянув на него, увидела не привычную маску. Она увидела напряжение в его сжатых челюстях, сосредоточенность во взгляде, устремленном вниз, на гостей. Он был похож на полководца перед решающей битвой. *Их* битвой.

Он подал ей руку. Не как на репетиции – формально. А как рыцарь даме. Твердо, уверенно. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони.

– Готовы, леди Лейстер? – спросил он тихо, только для нее. В его голосе не было льда. Была та же сосредоточенность, что и в зале утром.

Она вдохнула, выпрямила спину, встречая его взгляд. В его глазах не было насмешки или отстраненности. Было ожидание. И что-то еще... вызов?

– Готова, капитан, – ответила она, и в ее голосе прозвучала неожиданная для нее самой твердость.

Они начали спускаться по лестнице. Шепот гостей стих, все взгляды устремились на них. Хозяин, окутанный ореолом мрачных легенд, и его юная, прекрасная жена. Парадокс. Загадка. Джейн чувствовала жгучее любопытство, смешанное с осуждением и... надеждой, исходящее от толпы. Она видела восторженную улыбку Дафни, критический взгляд матери, оценивающий взгляд леди Изабеллы Вентворт.

Они вошли в бальный зал. Музыканты по знаку Траина замерли. Наступила тишина, полная напряжения. Он повернулся к ней, склонился в безупречном поклоне. Джейн ответила реверансом. Его рука снова легла на ее талию – там же, где утром. На этот раз – уверенно, без колебаний. Ее рука легла ему на плечо. Их свободные руки соединились.

Первые аккорды вальса прозвучали, чистые и нежные, разливаясь под сводами зала. Траин сделал первый шаг. И... чудо произошло. Не было резких команд, не было механической точности марша. Был плавный, уверенный, почти грациозный шаг человека, *чувствующего* музыку и партнершу. Он вел ее не как подчиненную, а как равную. Их тела двигались в идеальном синхроне, будто сливаясь в одно целое под волшебные звуки вальса.

Джейн забыла о гостях. Забыла о матери. Забыла о ледяных стенах и браке по расчету. Была только музыка, обволакивающая, как шелк. Было его сильное плечо под ее рукой. Была его твердая рука на ее талии, ведущая с неожиданной нежностью. Были его глаза, прикованные к ее лицу. Не поверх головы. К *ней*. Глубокие, разноцветные, в которых плясали отблески свечей и... что-то неуловимо теплое. Что-то, что заставляло ее сердце биться в унисон с музыкой.

Они кружились по залу, и мир вокруг расплывался, превращаясь в калейдоскоп света, лиц и цвета. Существовал только он. Его дыхание, смешивающееся с ее. Его взгляд, дерзкий, исследующий, *видящий*. Она не отводила глаз. Она смотрела в эту бездну синего и голубого льда и видела... человека. Раненого. Сильного. Сложного. Неожиданно красивого в своей суровой подлинности.

– Вы... – начал он, его голос, обычно такой четкий, прозвучал низко, почти шепотом, перекрываемый музыкой. – Вы сегодня... – Он запнулся, словно ища слова.

– Да? – прошептала она в ответ, ее губы сами собой сложились в легкую, непроизвольную улыбку.

Он не закончил. Вместо этого его рука на ее талии чуть сильнее прижала ее к себе, сократив и без того маленькую дистанцию между ними. Не грубо. Не по необходимости. По... желанию? Их взгляды сплелись еще крепче. В его глазах вспыхнула та самая искра – яркая, живая, сжигающая остатки льда. Искра восхищения? Признания? Притяжения? Джейн почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки, а дыхание перехватило. Она ответила на давление его руки, чуть приблизившись. Их лица были теперь так близко, что она чувствовала тепло его кожи, видела каждую морщинку, каждый отблеск пламени свечей в его глазах.

Музыка лилась, они кружились, потерянные во времени и пространстве, связанные невидимой нитью, сотканной из взглядов, прикосновений и невысказанных слов. Гости, музыка, блеск – все растворилось. Остались только они двое и этот вальс, ставший их первым настоящим разговором. Разговором тел и глаз, кристально ясным и бесконечно глубоким.

Когда последние аккорды затихли, они замерли. Его рука все еще лежала на ее талии, ее рука – на его плече. Они стояли так, дыша в унисон, не в силах разорвать этот внезапно возникший между ними магнитный контакт. В зале разразились аплодисменты – восторженные, удивленные, заинтригованные. Но Джейн их почти не слышала. Она слышала только бешеный стук своего сердца и видела то же смятение, ту же зарождающуюся бурю в его потрясенных, разноцветных глазах.

Искра вспыхнула. Не просто проблеск интереса. А пламя, способное растопить даже самые толстые льды. И оба они, стоя посреди ослепляющего блеска бала, понимали только одно: их расчетливый союз только что перестал быть просто расчетом. Началось что-то неизведанное. Опасное. И невероятно желанное.
**Конец Главы Шестой**