Тепло, родившееся подо льдом

Слова Траина о первом издании «Гамлета» витали в сознании Джейн несколько дней, как навязчивая, но приятная мелодия. Это был не просто указание. Это был ключ, протянутый через пропасть. Игнорировать его означало проявить трусость или, что хуже, безразличие – качества, чуждые ее натуре.

Она выбрала время поздно вечером, когда величественные коридоры Лейстер-Холла погружались в глубокую, почти осязаемую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием догорающих где-то каминов да скрипом старых балок. Зная, что Траин обычно засиживается в своем кабинете допоздна, она направилась в библиотеку, захватив с собой маленькую лампу.

Огромное помещение, днем наполненное мягким светом из высоких окон, ночью преображалось. Тени от бесконечных стеллажей с книгами сгущались, превращаясь в причудливые фигуры. Воздух был пропитан ароматом старой бумаги, кожи и воска. Джейн прошла к третьему шкафу от большого готического окна, через которое лился холодный лунный свет, серебрящий пылинки в воздухе. Верхняя полка была высоко. Она осторожно пододвинула тяжелую библиотечную лестницу.

«Первое издание «Гамлета». Требует бережного обращения». Его слова звучали в ушах. Она нашла его – массивный том в потемневшем от времени кожаном переплете с тиснеными золотом буквами. Книга была тяжелее, чем она ожидала. Джейн спустилась с лестницы, держа драгоценный фолиант почти с благоговением, и направилась к большому дубовому столу у камина, где теплился неяркий огонь.

Она зажгла свою лампу, поставила ее рядом и осторожно открыла книгу. Страницы, пожелтевшие, но прочные, шелестели под ее пальцами. Шрифт был старинным, непривычным глазу, но само ощущение прикосновения к истории, к мысли, запечатленной столетия назад, захватывало дух. Она погрузилась в знаменитый монолог, забыв на время о доме, о бале, о ледяном муже.

Шаги, тихие, но уверенные, раздались в дверях библиотеки. Джейн вздрогнула и подняла голову. В проеме, очерченный светом ее лампы и тлеющего камина, стоял Траин. Он был без сюртука, в темном жилете поверх белой рубашки с расстегнутым воротом, как в ту ночь в оранжерее. В руках – бокал с темной жидкостью, вероятно, бренди. Его разноцветные глаза – ледяной голубой и глубочайший синий – были прикованы к книге в ее руках, а потом медленно поднялись на нее.

– Леди Лейстер, – произнес он тихо, его голос в тишине библиотеки звучал глубже, бархатистее, чем обычно. – Я не ожидал найти здесь кого-либо в такой час.

Джейн почувствовала легкую дрожь в коленях, но собралась. Это был ее шанс. Не отступать.

– Я последовала вашему совету, сэр, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она слегка приподняла тяжелый том. – «Гамлет». Вы были правы – он великолепен. И требует... почтительного обращения. – Она аккуратно положила книгу на стол.

Траин сделал несколько шагов внутрь, остановившись на почтительном расстоянии от стола, но гораздо ближе, чем когда-либо в его кабинете. Его взгляд скользнул по раскрытой странице.

– «Быть или не быть»... – он произнес строку скорее для себя, чем для нее, и в его голосе прозвучала знакомая усталость, но без прежней отстраненности. – Вечный вопрос. Особенно актуальный для тех, кто видел слишком много «не быть».

Это было почти признание. Намек на его прошлое, на войну, на смерть, которую он наблюдал. Джейн затаила дыхание.

– Вы находите в нем отражение? – осторожно спросила она, глядя на него сквозь мягкий свет лампы. Его профиль в полумраке казался менее резким, более человечным. Шрам на виске был виден отчетливо.

Он медленно поднес бокал к губам, сделал небольшой глоток. Его глаза были устремлены в пламя камина.

– Гамлет колеблется. Он мыслитель. Солдат... – он сделал паузу, – солдат часто лишен этой роскоши. Решение должно быть мгновенным. А последствия... они приходят позже. И остаются. – Он повернул голову, его взгляд встретился с ее. В нем не было привычной стены. Была глубина, в которой Джейн уловила отголоски боли, о которой она лишь догадывалась. – Эта книга... – он кивнул на фолиант, – принадлежала моему отцу. Он читал ее мне. Когда я был мальчишкой. До того, как... – Он резко оборвал себя, как будто споткнувшись о невидимое препятствие. Его челюсть напряглась.

Джейн поняла, что он зашел дальше, чем планировал. Она не стала настаивать. Вместо этого она сказала мягко:

– Это прекрасная память о нем. И большая честь – держать ее в руках. Спасибо, что поделились. И указали на нее.

Он молча кивнул, его взгляд снова ушел в пламя. Тишина повисла между ними, но теперь она была не неловкой, а... наполненной. Общей. Они стояли в полумраке огромной библиотеки, объединенные древней книгой и тяжестью прошлого, которое каждый нес по-своему.

– Вы... играли? – неожиданно спросила Джейн, вспомнив нотную тетрадь Агаты. Вопрос вырвался сам собой, подстегиваемый этой необычной атмосферой доверительности. – На фортепиано? Или...?

Траин слегка вздрогнул, словно очнувшись. Он повернулся к ней, его лицо в тени.

– Нет, – ответил он коротко. Потом, после паузы, добавил, и в его голосе прозвучало что-то неуловимо теплое, почти ностальгическое: – Но она... Агата... играла. Часто. Прекрасно. Особенно любила что-то... простое. Народное. – Он замолчал, как будто поймав себя на том, что сказал слишком много. Его взгляд стал более привычным, отстраненным. – Это было давно. Доброй ночи, леди Лейстер. Не засиживайтесь слишком допоздна.

Он развернулся и вышел из библиотеки, его шаги быстро затихли в коридоре. Джейн осталась одна, но ощущение его присутствия, его нечаянно оброненной теплоты при воспоминании об Агате, витало в воздухе. Он *подсознательно* поделился! Не только книгой отца, но и крошечным, сокровенным воспоминанием о жене. Это был прорыв. Хрупкий, как паутина, но реальный.

На следующий день, когда Джейн разбирала почту (еще одна обязанность, которую она постепенно взяла на себя как хозяйка), среди счетов от поставщиков и писем от соседей с подтверждением присутствия на бале, она обнаружила конверт с узнаваемым размашистым почерком Дафни. Сердце екнуло от предвкушения.

Разорвав сургуч, она быстро пробежала глазами строки, и ее глаза округлились от изумления.

*«Дорогая, дорогая, дорогая Джейн!*

*ТЫ ПРЕДСТАВИШЬ??? Мы в ШОКЕ! Абсолютном! Мама сначала онемела, потом закричала, потом упала в обморок (ну, почти)! Папа ходит, повторяя: «Не может быть... Не может быть...». Маркус проиграл пять гиней Эдварду, споря, что это розыгрыш!*

*ПРИГЛАШЕНИЕ! НА ТВОЙ БАЛ! В ЛЕЙСТЕР-ХОЛЛ! От тебя и твоего таинственного капитана! Оно пришло сегодня утром, самое изысканное, на толстом пергаменте, с золотым тиснением и гербом Лейстеров! Мама уже целует его, как святыню, и примеривает все тюрбаны подряд!*

*Но КАК??? Ты же писала, что бал будет «очень сдержанным» и для соседей! И что ты не отправляла нам приглашения! Это ОН? Твой ледяной супруг? Он сам решил пригласить нас? БОЖЕЧКИ, Джейн, что это значит??? Он смягчился? Признал нас достойными? Или это какой-то хитрый план? Мама, конечно, считает, что это ее заслуга – «старания не пропали даром», – но я-то знаю, что ты тут ни при чем!*

*Мы все едем! ВСЕ! Мама, папа, Маркус с женой (бедная Энн, она в ужасе от мамы), Эдвард (его француженка, слава Богу, не приглашена), Саймон (он скучает по твоим спорам о книгах) и, конечно, Я! Готовь самые лучшие комнаты (мама настаивает на видах на парк)! Мы будем в Лейстер-Холле за три дня до бала – «чтобы помочь с подготовкой», как заявила мама (читай: контролировать тебя).*

*Я УМИРАЮ ОТ ЛЮБОПЫТСТВА! Как ты? Что происходит? Он стал добрее? Вы разговариваете? ТАНЦУЕТЕ??? Пиши СРОЧНО! Каждая деталь! Я твоя вечная пленница сплетен!*

*Целую бесконечно!*
*Твоя взволнованная и счастливая сестренка,*
*Дафни.»*

Джейн опустилась на ближайший стул, письмо дрожало в ее руках. Приглашение? Семье Кеннет? На бал, который должен был быть «сдержанным» и для узкого круга соседей? Она *точно* не отправляла его! Она даже не включала их в списки, зная, как Траин относится к «столичным ветреникам» и особенно к ее властной матери.

Значит... Траин. Это мог сделать только он. Он сам, без ее ведома, распорядился отправить приглашение ее семье. Почему? После их почти теплого разговора в библиотеке? Из чувства долга? Чтобы сделать ей приятное? Или... чтобы показать ей что-то? Признать ее семью частью своего мира, пусть и номинально?

Мысли путались. Она чувствовала прилив странной, теплой волны – благодарности? Надежды? – смешанной с ужасом при мысли о том, как ее мать, леди Маргарет, будет вести себя в Лейстер-Холле, критикуя все подряд и пытаясь командовать. И как на это отреагирует Траин.

Она вскочила и почти побежала по коридорам, не зная, что делать. Поблагодарить его? Спросить, зачем? Она не видела его с утра. Слуга сказал, что он в конюшне.

Джейн накинула первую попавшуюся шаль и вышла через боковую дверь во внутренний двор. Резкий февральский ветер обжег лицо. Она увидела его у крытого манежа – высокого, в просторном плаще, разговаривающего с конюхом. Рядом с ним стоял великолепный вороной жеребец, нетерпеливо бьющий копытом.

Траин заметил ее приближение. Он что-то коротко сказал конюху, и тот отвел коня. Джейн остановилась в нескольких шагах, запыхавшись, письмо Дафни все еще сжато в руке.

– Сер Траин... – начала она, не зная, как продолжить.

Он смотрел на нее, его лицо под капюшоном плаща было трудно разглядеть. Но она почувствовала его внимание.

– Леди Лейстер. Что-то случилось?

– Письмо... от моей сестры. Дафни. – Она подняла смятый листок. – Они... они получили приглашение. На бал.

Он не ответил сразу. Молчал несколько секунд, изучая ее взволнованное лицо.

– Да, – наконец произнес он ровным тоном. – Я распорядился его отправить. Через Лондонского поверенного. Чтобы оно пришло вовремя.

– Но... но вы же говорили... «никаких легкомысленных столичных знакомств»... – выпалила Джейн, все еще не веря. – Моя мать... она...

– Ваша семья – не «легкомысленное знакомство», леди Лейстер, – прервал он ее. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась твердость. – Это ваша семья. Их отсутствие на первом балу в Лейстер-Холле, где вы – хозяйка, было бы... некорректным. Вызовет ненужные вопросы. И пересуды. – Он сделал паузу, его взгляд стал чуть менее строгим. – Кроме того, ваша сестра... Дафни, кажется? Ее письма, судя по вашему выражению лица, когда вы их читаете, доставляют вам... некоторую радость.

Джейн замерла. Он *заметил*? Заметил, как она оживает, получая письма от Дафни? Этот наблюдательный, скрытный человек видел больше, чем она думала.

– Да, – прошептала она. – Дафни... это как глоток свежего воздуха. Благодарю вас, сэр. Это... очень любезно с вашей стороны.

Он слегка кивнул, поправил перчатку.

– Они остановятся здесь, естественно. Миссис Ноттинг подготовит апартаменты в гостевом крыле. Предупредите ее. – Он повернулся, собираясь уйти, но остановился. – И леди Лейстер... – его голос немного смягчился, – приготовьтесь. Ваша мать, леди Маргарет, обладает... сильным характером. Лейстер-Холл не привык к таким визитам. Потребуется... терпение.

Сказав это, он развернулся и направился к конюшне, его плащ развевался на холодном ветру. Джейн осталась стоять посреди двора, держа письмо Дафни и глядя ему вслед.

Он пригласил ее семью. Не ради них. Ради *нее*. Чтобы избежать пересудов? Да. Чтобы соблюсти приличия? Безусловно. Но также потому, что заметил, как ей важны письма сестры. И он предупредил ее о матери. Почти... с долей черного юмора и понимания.

Это не было любовью. Это было... уважением? Признанием ее положения? Заботой о репутации *их* дома? Сложно сказать. Но это был еще один, гораздо более весомый жест, чем подсказка о книге. Жест, который заставлял ее сердце биться чаще, а в голове роились новые, тревожные и сладкие вопросы.

Семья ехала. Леди Маргарет Кеннет вторгалась в ледяную крепость Лейстер-Холл. И Джейн, стоя на ветру, вдруг поняла, что впервые за полгода она ждала предстоящих событий не только со страхом, но и с тайным, трепетным ожиданием. Что принесет этот визит? И как изменится хрупкое равновесие, только начавшее устанавливаться между ней и ее загадочным мужем?
**Конец Главы Четвертой**