Тепло, родившееся подо льдом

**Поместье Лейстер, графство Девоншир. Январь 1814 года.**
Резкий звон колокольчика еще висел в воздухе, когда Элси, горничная Джейн, исчезла за дверью, оставив после себя лишь шелест юбки и ощущение тревожной спешки. Джейн осталась одна в тишине гостиной, казавшейся теперь еще более просторной и холодной после визита ее мужа. Гнев, горячий и колючий, все еще клокотал у нее внутри, но поверх него уже ложилась ледяная, целеустремленная броня. Она не позволит ему сломить себя. Никогда.

*К концу недели.* Его слова звучали в ушах, как приговор. Она взглянула на массивные напольные часы в углу – тяжелый маятник мерно отсчитывал секунды, напоминая о неумолимости времени. Четыре дня. Четыре дня на то, чтобы превратиться из невидимки в безупречную хозяйку Лейстер-Холла в глазах человека, который видел в ней лишь помеху.

Дверь отворилась без стука – осторожно, с привычной для нее почтительностью, смешанной с усталой покорностью. Вошла миссис Ноттинг. Высокая, суховатая, в темно-сером строгом платье и белоснежном чепце, она несла в руках стопку толстых, пыльных фолиантов и папок, которые казались неподъемными.

– Миледи, – экономка слегка склонила голову, ее лицо, напоминавшее доброго, но измученного пса, выражало готовность к службе и легкую тревогу. – Вы требовали записи о балах. Вот все, что сохранилось за последние двадцать пять лет. Сметы, списки гостей, меню, распоряжения по прислуге... – Она с трудом поставила тяжелую ношу на свободный угол письменного стола Джейн, подняв облачко пыли, заигравшее в лучах зимнего солнца. – И чай. Крепкий, без сахара, как вы приказали. – Она кивнула на поднос, который внесла следом кухонная девчонка, тут же ретировавшаяся.

– Благодарю вас, миссис Ноттинг, – произнесла Джейн, стараясь, чтобы голос звучал ровно и властно, как у ее матери в моменты принятия важных решений. – Прошу, присаживайтесь. Нам предстоит много работы.

Экономка, явно удивленная такой прямотой и деловитостью со стороны обычно замкнутой молодой хозяйки, осторожно опустилась на краешек указанного стула.

– Конечно, миледи. С чего прикажете начать?

– С главного, – сказала Джейн, открывая верхнюю, самую потрепанную папку. На титульном листе выцветшими чернилами было выведено: «Балы Лейстер-Холла. 1789-1804». Годы расцвета. Годы, когда здесь царила другая хозяйка. Агата. Призрак, чье имя никто не произносил, но чье присутствие, казалось, все еще витало в этих стенах. – Списки гостей. Сер Лейстер указал, что предпочтение отдается соседям, землевладельцам и старым знакомым семьи. Я должна понять, кто эти люди.

Миссис Ноттинг кивнула, ее пальцы, привыкшие к порядку, быстро нашли нужную тетрадь в стопке.

– Вот самый последний список, миледи. Бал 1804 года. – Она открыла страницу, испещренную аккуратными столбцами имен и титулов. – Сэр Чарльз и леди Элсмир из Уиллоуби-Мэнор, их сыновья... Сэр Джордж Брентон, владелец угольных шахт на севере графства, с супругой... Доктор Морли, местный врач, очень уважаемый... Викарий отец Томас... – Она методично перечисляла, а Джейн делала пометки в своей чистой тетради, стараясь запомнить фамилии, поместья, возможные связи. Это был мир, совершенно чуждый ей, лондонской дебютантке, привыкшей к блеску столичных гостиных и легкомысленным сплетням.

– А вот здесь, – миссис Ноттинг перевернула страницу, – семья Вентвортов. Поместье Хартфилд, по соседству. Очень близкие друзья... семьи. – Экономка чуть запнулась на последнем слове. – Сэр Генри, леди Изабелла, их дочери, Кларисса и Эмили... Сын, мистер Эдмунд Вентворт, сейчас, кажется, служит в полку...

Джейн подняла глаза. В голосе миссис Ноттинг прозвучала едва уловимая теплота, когда она говорила о Вентвортах. *Близкие друзья семьи.* Значит, друзья... Агаты? Или самого Траина? Она мысленно пометила эту семью как ключевую.

– Ага... то есть, предыдущие хозяйки балов, – осторожно начала Джейн, перебирая старые меню с вычурными названиями блюд, – они предпочитали какой-то определенный стиль? В оформлении, например? Сер Лейстер подчеркнул важность сдержанности и достоинства.

Миссис Ноттинг на мгновение замерла. В ее глазах мелькнула тень – печаль? Но тут же исчезла, замещенная профессиональной сдержанностью.

– Покойная леди Агата, – произнесла она тихо, четко выговаривая имя, как будто произнося пароль, – ценила элегантную простоту, миледи. Цветы – преимущественно белые лилии и розы, скромные композиции. Драпировки – пастельные, неброские тона. Свечи – в изобилии, но без лишних канделябров. Главным украшением залов считались сами залы. – Экономка сделала паузу. – Она обладала... безупречным вкусом. И большим тактом.

*Безупречный вкус.* Слова прозвучали как молчаливое сравнение, и Джейн почувствовала новый укол. Но гнев сменился любопытством. Леди Агата. Женщина, которая смогла растопить сердце этого ледяного человека? Или он всегда был таким? И что погубило ее? Туберкулез... и сына. Горе, которое, казалось, навсегда заморозило Траина.

– Я понимаю, – сказала Джейн, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Значит, нам следует придерживаться этой линии. Белые цветы. Пастельные драпировки – кремовые, бледно-голубые, возможно? Обилие свечей. Никаких «театральных эффектов», как выразился сер Лейстер. – Она не смогла удержаться от легкой, горькой иронии в последних словах.

– Именно так, миледи, – подтвердила миссис Ноттинг, видимо, не уловив подтекста или сделав вид. – Я подготовлю сметы на цветы и свечи. Что касается меню... – Она открыла другую папку. – Традиционно подаются холодные закуски, горячие блюда – фазаны под соусом, лосось, ростбиф. Десерты – безе, фруктовые желе, шоколадный торт по особому рецепту дома Лейстеров. Вина – клареты, бургундское, шампанское для тостов. Все поставщики проверены годами.

Джейн кивала, делая пометки. Ее мозг работал на пределе, пытаясь впитать лавину информации: имена, суммы, количества, названия блюд, которые она никогда не пробовала. Она чувствовала себя первокурсницей, заброшенной в лекцию для профессоров. Но сдаваться было нельзя.

Работа затянулась на несколько часов. Солнце за окном склонилось к горизонту, окрашивая снег в розовато-золотистые тона, не привнося, однако, тепла в комнату. Джейн уже допивала вторую чашку холодного крепкого чая, когда в дверь снова постучали – на этот раз легонько, робко.

– Войдите, – отозвалась Джейн, отрываясь от сметы на столовое серебро.

Вошел слуга, младший лакей с испачканным сажей лицом (видимо, только что от камина), держа в руке небольшой конверт на серебряном подносе.

– Почта, миледи. Из Лондона.

Сердце Джейн екнуло. Лондон! Единственная ниточка, связывавшая ее с прежней жизнью, с теплом, с юностью. Она узнала размашистый, веселый почерк сестры еще до того, как взяла конверт.

– Благодарю, – сказала она, стараясь скрыть нетерпение. Слуга удалился.

Миссис Ноттинг, видя, что хозяйка отвлечена, тактично поднялась.

– Позвольте мне заняться уточнением цен у поставщиков, миледи. Я вернусь с готовыми цифрами к ужину.

– Да, конечно, миссис Ноттинг. Благодарю вас за помощь, – Джейн кивнула, уже почти не видя экономку, ее пальцы торопливо разрывали сургучную печать.

Как только дверь закрылась, она откинулась на спинку кресла и жадно впилась глазами в строки, написанные чернилами цвета спелой сливы.

*«Моя дорогая, несчастная, заточенная в башню из слоновой кости (а может, изо льда?) Джейн!*

*Наконец-то! Я уже начинала думать, что твой дракон-супруг запретил тебе переписку с миром смертных! Как ты там, моя бедная пленница? Не замерзла ли окончательно в тех бескрайних чертогах? Пишу тебе в страшной спешке, ибо только что вернулась с утреннего променада в Гайд-Парке – представь, видела самого лорда Байрона! Он был верхом, такой мрачный и прекрасный, все дамы чуть в обморок не попадали, а он и взглядом не удостоил! Мама, конечно, сказала, что он безнравственный тип и чтобы я даже не думала, но он так лихо сбросил с плеч плащ... Ах!*

*Но хватит о нем. О нас! Здесь все скучно до невозможности. Сезон еще не начался, все томятся. Маркус (старший брат Джейн) снова проиграл крупную сумму в клубе, папа ходит хмурый, мама ворчит, что ты не пишешь (я ей, конечно, вру, что получаю от тебя восторженные письма о счастливой супружеской жизни, не благодари!). Эдвард завел роман с какой-то вдовой-француженкой – скандал! Саймон, как всегда, погружен в свои скучные счета. А я... я умираю от тоски по тебе, моя дорогая сестренка! Когда ты приедешь? Или мы к тебе? Мама уже намекает, что неплохо бы нанести визит новой леди Лейстер, но папа говорит, что сер Траин, вероятно, ценит уединение. Скажи по секрету, он действительно такой страшный, как все шепчут? Говорят, у него глаза разного цвета, как у демона, и он ни с кем не разговаривает! Правда ли это?*

*Опиши ВСЕ! Каков дом? Правда ли, что там сто комнат и призрак рыцаря бродит по ночам? Как твой капитан? Он хоть иногда удостаивает тебя словом? Или вы общаетесь исключительно кивками, как марионетки? Боже, как я тебе сочувствую! Но и завидую безумно – твоя библиотека, говорят, легендарна! Найди там что-нибудь пикантное для меня, а?*

*Пиши скорее! Рассказывай все! Я задыхаюсь от любопытства и беспокойства за тебя. Целую бесчисленное количество раз!*

*Твоя вечно преданная (и вечно болтающая) сестра,*
*Дафни.»*

Джейн перечитала письмо дважды. Сперва на ее губах мелькнула улыбка – живая, неугомонная Дафни, как глоток свежего воздуха в этом затхлом мире. Потом улыбка сменилась горечью. *«Несчастная, заточенная в башню изо льда»... «Дракон-супруг»... «Общаетесь кивками».* Как же точно, хоть и беспечно, сестра уловила суть! И слухи уже поползли в Лондон. «Глаза как у демона». «Ни с кем не разговаривает». Она представила, как мать, леди Маргарет, кусает губы от досады – ее дочь, леди Лейстер, уже предмет пересудов.

Она взяла перо и бумагу. Нужно было ответить. Успокоить Дафни. Но что написать? Правду? Что она живет в роскошной тюрьме с тюремщиком, который терпит ее присутствие лишь потому, что так предписывает контракт? Что их «супружеская жизнь» – это пародия? Что она чувствует себя призраком в собственном доме? Нет. Нельзя. Дафни еще молода, впечатлительна. Да и письмо могло попасть в чужие руки.

Она начала писать, тщательно подбирая слова:

*«Моя дорогая, неугомонная Дафни!*

*Твоё письмо – как луч солнца в этом бескрайнем девонширском... спокойствии. Не называй меня несчастной пленницей! Поместье Лейстер-Холл величественно и прекрасно в своей старинной мощи. Представь себе: готические арки, расписные потолки с битвами ангелов и титанов (или кого они там изображают?), бесконечные коридоры, где легко заблудиться, и библиотека... О, Дафни, библиотека! Это целый мир. Ты была бы в восторге (и ужасе от количества пыли на верхних полках). Я уже нашла пару томов стихов, которые, думаю, придутся тебе по вкусу – пришлю с оказией.*

*Что касается моего «дракона»...* – Джейн задумалась, перо замерло над бумагой. Как описать Траина? – *...сер Траин человек чрезвычайно занятой и ценящий тишину. Да, он сдержан. Да, поместье огромно, и наши пути не так часто пересекаются. Но он... корректен. И поместье управляется безупречно. Никаких призраков рыцарей, увы, пока не обнаружено – только очень старая и сонная сова на чердаке.*

*Ах да! У нас будет бал. В конце мая. Мой первый бал в качестве хозяйки. Представляешь? Мама, наверное, упала бы в обморок от такой ответственности, возложенной на мои «легкомысленные» плечи.* – Она не удержалась от колкости, вспомнив утренний разговор. – *Готовимся. Составляем списки гостей – сплошь важные соседи и почтенные землевладельцы. Меню – традиционное, но обильное. Цветы – белые лилии и розы. Все очень сдержанно и достойно, как и подобает дому Лейстеров. Я погружена в сметы и списки по уши, так что твое письмо – желанный перерыв.*

*Не беспокойся обо мне, моя дорогая. Я справляюсь. Уединение имеет свои прелести – можно читать целыми днями и никого не видеть! Хотя твоего щебета, признаюсь, очень не хватает. Целую тебя крепко и жду вестей! Передавай привет всем (даже маме, несмотря на ее ворчание).*

*Твоя любящая сестра,*
*Джейн.»*

Она перечитала написанное. Ложь? Нет. Полуправда. Она действительно восхищалась библиотекой. Дом был величествен. Траин был корректен... в своей ледяной, отстраненной манере. А бал... бал был ее полем битвы. Она аккуратно сложила письмо, запечатала его сургучом с инициалом «L» (Лейстер – ее новая фамилия, ее новая тюрьма, ее новый вызов) и позвонила в колокольчик для слуги, чтобы отправить письмо.

Работа продолжилась. Миссис Ноттинг вернулась с уточненными цифрами. Они склонились над сметами, обсуждая количество фазанов, лучшие сорта шампанского, ширину рулонов креповой ткани для драпировок. Джейн впитывала все, задавала вопросы, иногда спорила по мелочам, отстаивая небольшое сокращение расходов на один вид десерта или увеличение – на свечи. Это давало ей иллюзию контроля. Иллюзию значимости.

К вечеру, когда за окнами уже сгустились зимние сумерки, а глаза слипались от усталости и напряжения, черновой вариант списка гостей и предварительная смета были готовы. Они лежали перед ней на столе – аккуратные столбцы имен и цифр, плод ее первого дня битвы за признание.

– Вы проделали огромную работу за один день, миледи, – заметила миссис Ноттинг, собирая бумаги. В ее голосе звучало неподдельное уважение. – Сер Лейстер будет... удовлетворен.

Джейн лишь усмехнулась про себя. «Удовлетворен» – это максимум, на что она могла рассчитывать от него. Не одобрение, не признание – просто отсутствие недовольства.

– Надеюсь, миссис Ноттинг, – сказала она вслух, вставая и подходя к окну. В темноте парка мелькнул движущийся огонек – фонарь садовника или слуги. – Завтра мы продолжим. Спасибо вам.

Экономка удалилась. Джейн осталась одна в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Усталость валила с ног, но мысль о том, что завтра ей предстоит отнести эти бумаги Траину, не давала покоя. Как он их примет? Снова будет искать изъяны? Упрекать в излишествах, которых она тщательно избегала?

Она подошла к зеркалу над камином. Отражение показалось ей чужим: бледное лицо с темными кругами под глазами, слишком серьезное для ее двадцати двух лет. Темно-синее платье делало ее стройную фигуру почти невесомой, но и беззащитной. *«Корректен»*, – вспомнила она свое письмо к Дафни. Да, он был корректен. Как тюремный надзиратель, выполняющий инструкции.

Внезапно ей захотелось воздуха. Не воздуха этих огромных, душных залов, а настоящего, холодного, зимнего. Она накинула на плечи шерстяную шаль и бесшумно выскользнула из своих апартаментов в длинный, слабо освещенный коридор восточного крыла. Зная, что Траин почти наверняка в своем кабинете в западной части, она направилась в противоположную сторону – к небольшой двери, ведущей в зимний сад. Миссис Ноттинг показала ей его в первые дни.

Оранжерея встретила ее влажным теплом и густым ароматом земли, цитрусов и экзотических цветов. Стеклянные стены и потолок были черны, отражая лишь редкие звезды на небе. Лунный свет, проникая сквозь стекла, выхватывал из полумрака причудливые очертания пальм, лимонных деревьев в кадках, увитых плющом арок. Тишина здесь была иной – живой, наполненной тихим дыханием растений. Джейн прошла по центральной аллее, вдыхая непривычно теплый, пряный воздух. Здесь, среди этой искусственно созданной жизни, ей было легче дышать. Легче думать.

Она остановилась у большого кадочного куста жасмина, белые звездочки цветов которого благоухали особенно сильно. Закрыв глаза, она представила себе бал. Не тот скучный, чопорный бал, который требовал Траин, а тот, который мог бы быть: с живой, страстной музыкой, с улыбками, с настоящим весельем, с ним... с мужем, который смотрел бы на нее не как на обузу, а как на...

Резкий скрип двери нарушил тишину. Джейн вздрогнула и резко обернулась. В проеме, очерченный слабым светом из коридора, стояла высокая, темная фигура. Траин.

Он замер, увидев ее. Его лицо было скрыто тенью, но она почувствовала на себе его взгляд – тот самый, разноцветный, испытующий. Он был без сюртука, в темном жилете поверх белой рубашки, с расстегнутым воротом. В руке он держал... книгу? Показалось?

– Леди Лейстер, – его голос прозвучал в тишине оранжереи неожиданно громко, но без прежней ледяной отточенности. Было в нем что-то... усталое? – Я не ожидал встретить вас здесь. В такой час.

Джейн собралась с духом, сжимая края шали.

– Я... мне нужен был воздух, сэр. Библиотека и гостиная к вечеру становятся немного душными. – Она сделала паузу. – А вы? Вы тоже любите оранжерею?

Он медленно сделал шаг внутрь, дверь закрылась за ним, погрузив их обоих в почти полный мрак, разбиваемый лишь лунными лучами.

– Иногда, – ответил он коротко. Его фигура приближалась. Он остановился в паре шагов от нее, у другого кадочного растения – огромного папоротника. – Она... напоминает о другом климате. О других местах.

Он говорил тихо, задумчиво. Не как хозяин с хозяйкой, а как... человек. Впервые за полгода. Джейн почувствовала странное сжатие в груди – не страх, не гнев, а что-то иное.

– Да, – согласилась она осторожно. – Она как маленький островок лета посреди зимы.

Он ничего не ответил. Тишина повисла снова, но теперь она была не гнетущей, а... напряженной, наполненной невысказанным. Джейн видела, как лунный свет скользит по его профилю, по резкой линии скулы, по шраму на виске. Он смотрел не на нее, а в темноту, за пальмы.

– Ваши списки и сметы, – произнес он вдруг, вернувшись к деловому тону, но без прежней резкости. – Миссис Ноттинг сообщила, что они почти готовы. Вы работали усердно.

Это было почти... признание. Пусть крошечное. Пусть формальное. Но для Джейн, изголодавшейся по любому знаку внимания, кроме кивка, это прозвучало как похвала.

– Я старалась соответствовать вашим ожиданиям, сэр, – ответила она, глядя на его темный силуэт. – И требованиям традиции.

Он повернул голову, и его разноцветные глаза на мгновение поймали лунный свет. Казалось, он хотел что-то сказать. Остановился. Потом просто кивнул.

– Принесите их мне завтра после завтрака. В кабинет.

– Хорошо, сэр.

Он постоял еще мгновение, словно колеблясь. Потом резко развернулся.

– Не задерживайтесь здесь допоздна, леди Лейстер. Может просквозить. Доброй ночи.

– Доброй ночи, сер Траин, – прошептала Джейн ему вслед, но он уже шел к выходу, его шаги быстро затихли.

Она осталась одна среди благоухающих растений, под холодным светом луны. На душе было странно. Гнев и обида никуда не делись. Но к ним добавилось что-то новое – щемящее любопытство. Кто этот человек, прячущийся за стеной льда? Что он искал в оранжерее ночью? Почему его голос звучал иначе? И почему он заметил, что она работала усердно?

Первая крошечная трещина во льду? Или просто мираж, порожденный усталостью и лунным светом?

Джейн вздохнула, обняв себя за плечи. Бал, списки, сметы – все это было важно. Но внезапно появилась новая задача, куда более сложная и опасная: попытаться понять загадку по имени Траин Лейстер. Игра только начиналась.
**Конец Главы Второй**