Тепло, родившееся подо льдом

Холод. Он проникал повсюду, несмотря на пышущие жаром камины в главных залах. Не физический холод январского дня, а иной – ледяной, бездушный, исходивший от самого сердца этого огромного дома и его хозяина. Шесть месяцев. Полгода с того дня, когда Джейн Кеннет перестала существовать, растворившись в титуле леди Лейстер. Шесть месяцев жизни в величественной тюрьме, выстроенной из резного камня, старинных гобеленов и гнетущего молчания.

Джейн стояла у высокого окна своей гостиной в восточном крыле, прижав ладонь к холодному стеклу. За окном раскинулся зимний парк поместья Лейстер – бескрайние заснеженные луга, подернутые инеем скелеты вековых дубов, темная лента замерзшей реки вдали. Красота была суровой, величественной, подавляющей. Как и все здесь.

*Брак по расчету.* Слова, звучавшие в ее ушах всю прошлую весну и лето, как заклинание, призванное усмирить бунтующую душу. Мать, леди Маргарет Кеннет, произносила их с каменным выражением лица, не оставляя места для возражений. «Безопасность, Джейн! Статус! Поместье! Состояние! Ты будешь леди Лейстер! Разве это не больше, чем ты могла надеяться, учитывая... твою репутацию и возраст?» «Репутация» – это ее отказ от скучных кавалеров, нежелание притворяться глупенькой овечкой и страсть к чтению книг, которые «не подобают юной леди». «Возраст» – двадцать два года. На лондонском «брачном рынке» – почти катастрофа. Четвертый сезон. Старая дева. Позор семьи.

Она вздохнула, наблюдая, как резкий порыв ветра поднял облако снежной пыли над замерзшим фонтаном. Как же она ненавидела эту фразу – «брачный рынок». Как ненавидела унизительные осмотры матерью потенциальных женихов, ее вечное недовольство: то недостаточно богат, то недостаточно знатен, то слишком молод и ветрен, а то... Боже правый, граф Элдридж! Ему было семьдесят, и он дышал с присвистом, разглядывая ее, словно лакомый кусок на ярмарке. Мысль о том, что ее могла ожидать та же участь, что и бедной миссис Тэлбот, вышедшей за восьмидесятилетнего герцога и овдовевшей через месяц (к всеобщему облегчению и ее нескрываемой радости), заставляла Джейн содрогаться даже сейчас.

И вот он – ее «спасение». Сер Траин Лейстер. Капитан королевской армии в отставке. Тридцать шесть лет. Колоссальное состояние. И... абсолютная пустота.

Она помнила их первую встречу в лондонской гостиной родителей. Высокий, как готическая башня его же поместья, одетый во все черное, он казался воплощением мрака. Его лицо – скульптура из резкого гранита, изборожденная шрамами, которые лишь подчеркивали его суровость. Но глаза... Господи, глаза! Один – ярко-синий, как вспышка молнии в летнюю ночь. Другой – ледяной, пронзительно-голубой, как сердце айсберга. Этот гетерохромический взгляд, лишенный всякого тепла, пронзил ее тогда насквозь, заставив почувствовать себя букашкой под увеличительным стеклом холодного, бесстрастного ученого. Он произнес ровно три слова: «Сер Траин Лейстер». Пожал руку отцу. Кивнул матери. Взглянул на нее. Молчание. Переговоры велись между ее отцом, Бенедиктом Кеннетом, старым, как выяснилось, армейским товарищем Траина (хотя Джейн с трудом представляла своего всегда уступчивого, немного бесцветного отца рядом с этой грозной фигурой), и его поверенным. Она была товаром. Выгодно вложенным капиталом. Состояние Кеннетов было приличным, но не астрономическим; их связи – полезными, но не всесильными. Ее молодость и (как ей с горечью напомнила мать) «все еще привлекательная внешность» стали ее главным капиталом в этой сделке.

Попытки что-то узнать о нем во время редких визитов на светские мероприятия того сезона разбились о каменную стену его молчания. «Вы наслаждаетесь сезоном, сер Траин?» – «Достаточно». «Вы часто бываете в Девоншире?» – «Да». «Правда ли, что в вашей библиотеке хранится первое издание Чосера?» – «Правда». И все. Ни вопроса в ответ. Ни тени интереса. Ее природная дерзость, ее желание расковырять эту скорлупу натыкались на ледяное равнодушие. Он смотрел сквозь нее, будто она была призраком, невидимым препятствием на пути к более важным делам.

Свадьба была скромной и быстрой, как и все, что делал Траин Лейстер. Ни пышного платья, ни толпы гостей, ни слез радости. Лишь необходимый минимум свидетелей, священник и ощущение похорон, а не начала новой жизни. Потом – долгая, утомительная дорога в Девоншир в разных каретах (он предпочел ехать верхом большую часть пути). И вот – Лейстер-Холл.

Дом поразил ее. Не красотой в общепринятом смысле, а мощью, историей, дышавшей из каждого камня. Готические арки, взмывающие ввысь потолки, расписанные фресками, изображавшими битвы и мифологические сцены, бесконечные галереи, увешанные портретами суровых предков с такими же колючими взглядами. Колоссальная библиотека, в которой она могла бы потеряться на годы. Но этот восторг быстро сменился леденящим недоумением, когда экономка, миссис Ноттинг, женщина с лицом, как у доброй, но усталой лошади, показала ей ее апартаменты. Они находились в восточном крыле. Его покои – в западном. Их разделяла не просто пара комнат, а целая анфилада залов, два внутренних двора и бесконечные коридоры. Спальни – в противоположных концах дома. Будуары – тоже. Даже обеденные залы были разные: один парадный, огромный, для приемов, другой – маленький, уютный, которым, как выяснилось, пользовался только он, когда был один. Им предстояло встречаться только в главной столовой по особым случаям или... по необходимости. Пока что таких случаев не возникало.

Их совместная жизнь свелась к редким, мимолетным встречам в бесконечных коридорах Лейстер-Холла. Он шел куда-то, погруженный в свои мысли, она возвращалась из библиотеки или с прогулки по оранжерее. Короткий, едва заметный кивок головы с его стороны. Едва уловимое движение ресниц или легкий наклон головы – с ее. Ни слова. Ни взгляда, задержанного дольше секунды. Она была призраком в его доме. Нежеланным, но терпимым приложением к брачному контракту.

Джейн пыталась занять себя. Читала запоем в великолепной библиотеке, открывая для себя редкие фолианты, о которых раньше только мечтала. Пробовала рисовать виды из окна. Завела переписку с младшей сестрой Дафни, единственным существом в семье, кто понимал ее тоску и посылал весточки, полные сплетен и юношеского задора. Играла на фортепиано в небольшой музыкальной гостиной рядом со своими комнатами – старинный инструмент был расстроен, но звучал. Но все это было лишь паллиативом. Одиночество, гнетущее и всепроникающее, сжимало сердце ледяными пальцами. Она чувствовала себя птицей в золотой клетке, где даже воздух казался спертым.

И вот, сегодня утром, через миссис Ноттинг пришло известие, перевернувшее ее унылое существование. Весной, по окончании светского сезона, в Лейстер-Холле должен состояться традиционный бал. И сер Траин, как хозяин и верный традициям рода Лейстеров, намерен его провести. А это означало одно: им придется общаться. Планировать. Решать. Быть... на виду. Вместе.

Мысль об этом заставила Джейн нервно сжать руки. С одной стороны – это был шанс. Шанс вырваться из изоляции, хоть как-то проявить себя, встряхнуть затхлую атмосферу дома. С другой – перспектива долгого, мучительного взаимодействия с человеком, который явно считал ее обузой, вызывала почти физический ужас. Что она знала о балах? Она умела танцевать, конечно, все дебютантки умели. Но организовать его? Управлять армией слуг, планировать меню, украшать залы, рассылать приглашения? Мать всегда брала это на себя, считая Джейн слишком легкомысленной. Теперь не было матери. Был только капитан Траин Лейстер с его ледяными глазами и вечным молчанием.

Она стояла, уставившись в заснеженный парк, но не видя его, погруженная в тревожные размышления, когда в дверь ее гостиной раздался неожиданный, резкий стук. Не мягкий постукивание горничной и не осторожное поскребывание миссис Ноттинг. Твердый, отрывистый удар костяшками пальцев по дубу.

Джейн вздрогнула, сердце нелепо застучало где-то в горле. Она инстинктивно выпрямилась, сгладила складки на своем платье из темно-синего бархата (цвета, который, как она считала, придавал ей хоть каплю серьезности), и сделала глубокий вдох. За дверью стоял только один человек, способный стучать так.

Тишина повисла на мгновение, густая и напряженная. Потом за дверью раздался голос. Низкий, бархатистый, но лишенный всякой теплоты, как гулкий удар колокола в пустом соборе:

– Можно войти?

Джейн замерла. Он. В ее гостиной. Впервые за полгода он переступал незримую границу, отделявшую их миры. Она сглотнула комок в горле, заставив себя ответить, надеясь, что голос не выдаст ее волнения:

– Да, пожалуйста. Входите.

Дверь открылась медленно, без скрипа, и в проеме возникла фигура сер Траина Лейстера. Он казался еще выше и массивнее в тесном пространстве ее изящной гостиной, заставленной изысканной, но хрупкой мебелью ее девичьей жизни. Он был, как всегда, в черном – безупречно сшитый сюртук, темный жилет, галстук-шейный платок, завязанный строгим узлом. Его угольно-черные волосы, с проседью у висков, были гладко зачесаны назад, открывая высокий, изборожденный тонкой старой шрамом лоб. На лице – привычная маска отстраненности. Его разноцветные глаза – тот самый ледяной айсберг и глубокая ночь – скользнули по ней быстрым, оценивающим взглядом, прежде чем перевестись на интерьер, словно проверяя, не нарушила ли она чего за время своего пребывания.

– Леди Лейстер, – произнес он, делая шаг внутрь и останавливаясь на почтительном, но подчеркнуто дистантном расстоянии. Его голос не выражал ничего. Ни раздражения, ни интереса. Констатация факта.

– Сер Траин, – ответила Джейн, слегка кивнув. Ее собственный голос прозвучал чуть выше обычного, но, к ее облегчению, достаточно ровно. – Чем могу быть полезна?

Он не сразу ответил, его взгляд задержался на раскрытой книге на столике рядом с окном – трактате по ботанике с ее закладками. Брови, густые и черные, как крылья ворона, чуть приподнялись, но это был единственный признак хоть какого-то интереса.

– Вы уже осведомлены, – начал он, вернув взгляд на нее. Его слова были четкими, лишенными лишних слогов, как военный рапорт. – О бале. В конце мая.

– Миссис Ноттинг упомянула, – подтвердила Джейн, чувствуя, как ладони становятся влажными. Она сжала их в кулаки, спрятав в складках платья.

– Это традиция дома Лейстеров, – продолжил он, не меняя интонации. – Прерванная... на время. Ее следует возобновить. Будет ожидаться наше совместное присутствие и руководство.

*Наше совместное.* Слова прозвучали как приговор.

– Я понимаю, – сказала Джейн, пытаясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовала. – Однако, должна признаться, сэр, у меня нет опыта в организации подобных... предприятий.

Его губы, тонкие и обычно поджатые, дрогнули. Было ли это подобием усмешки? Или гримасой раздражения?

– Опыт приобретается, – отрезал он. – Миссис Ноттинг обладает необходимыми навыками и знает дом. Она будет вашим проводником в практических вопросах. Вам же, как хозяйке, надлежит определить общий тон, утвердить списки гостей, меню, украшения. Проследить за исполнением.

Он говорил так, будто выдавал инструкции новобранцу. Джейн почувствовала, как внутри закипает знакомая дерзость. Она не новобранец! Она леди Лейстер, хоть и по расчету!

– Я осознаю свои обязанности, сэр, – произнесла она, чуть выпрямив спину и подняв подбородок. – Но «определить общий тон» – понятие расплывчатое. Было бы полезно знать ваши... предпочтения. Ожидания.

Он смотрел на нее, его разноцветные глаза казались еще более пронзительными в мягком свете, падающем из окна. Молчание затянулось, и Джейн почувствовала, как под этим взглядом ее уверенность начинает таять. Он изучал ее? Искал признаки некомпетентности? Или просто не считал нужным тратить лишние слова?

– Предпочтения, – наконец повторил он, как бы пробуя слово на вкус. – Бал не светский раут в Лондоне, леди Лейстер. Это дань традиции дома. Сдержанность. Достоинство. Качество. Никакой избыточной роскоши, но и никакой скупости. Гости – преимущественно соседи, землевладельцы, старые знакомые семьи. Никаких... легкомысленных столичных знакомств.

Последние слова были произнесены с едва уловимым, но отчетливым акцентом. Джейн почувствовала укол. «Легкомысленные столичные знакомства»? Намек на ее прошлое? На ее репутацию «дерзкой» дебютантки? Или просто общая декларация?

– Я поняла, – ответила она холодно, пряча обиду за маской вежливости. – Сдержанность, достоинство, качество. Старые знакомые. Никаких столичных ветрениц. Записано.

Он чуть склонил голову, приняв ее ответ. Его взгляд скользнул по ней снова, на этот раз задержавшись на ее темно-синем платье. Джейн невольно подумала, что он, наверное, одобряет отсутствие ярких цветов.

– Миссис Ноттинг предоставит вам списки потенциальных гостей за прошлые годы и примерные сметы расходов, – продолжил он деловым тоном. – Изучите. Составьте ваш вариант списка приглашенных. Обсудим. Также по меню и украшениям. Я ожидаю ваших предложений к концу недели.

*К концу недели?* Джейн едва не ахнула. Это же горы работы! Но возражать не посмела. Его тон не оставлял сомнений – это был приказ.

– Хорошо, – сказала она, чувствуя, как на плечи ложится тяжесть неведомой доселе ответственности. – Я займусь этим незамедлительно.

– Отлично, – произнес он, и в этом слове не было ни капли одобрения, лишь констатация. Он сделал едва заметную паузу, его взгляд снова стал рассеянным, устремленным куда-то в пространство за ее спиной. Казалось, он уже мысленно покинул комнату. – Если у вас нет срочных вопросов...

– Есть один, сэр, – неожиданно для себя выпалила Джейн, удерживая его на пороге. Он остановился, медленно вернув на нее тот ледяной, испытывающий взгляд. Она заставила себя не отводить глаз, хотя сердце бешено колотилось. – Бал... это возможность для дома Лейстеров показать себя. И для... его хозяйки. – Она сделала ударение на последнем слове. – Я хотела бы внести свой вклад. Не просто утвердить списки, но... привнести что-то новое. Соответствующее, разумеется, духу сдержанности и достоинства.

Он смотрел на нее долго. Слишком долго. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – удивление? Подозрение? Раздражение?

– «Новое»? – переспросил он, и его голос приобрел легкую, опасную металлическую нотку. – Какое именно «новое», леди Лейстер?

Джейн собралась с духом. Это был ее шанс. Маленький, но шанс.

– Музыка, например, – начала она, стараясь говорить спокойно и уверенно. – Я заметила, что на предыдущих балах, судя по записям миссис Ноттинг, играл один и тот же небольшой струнный ансамбль из Эксетера. Возможно, стоит пригласить более... разнообразных музыкантов? Или добавить солиста? Не для пышности, а для создания более утонченной атмосферы. Или... освещение. Свечи дают тепло, но можно добавить элементы, отражающие свет, чтобы подчеркнуть архитектуру залов...

Она говорила, увлекаясь, видя в воображении величественные залы, наполненные не просто гулом голосов, а изысканной музыкой, игрой света на старинных портретах и резных панелях. Она хотела оживить этот музей, вдохнуть в него хоть каплю жизни.

Траин слушал молча, не прерывая. Его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, в комнате снова повисла тишина, еще более гнетущая, чем до этого.

– Вы амбициозны, леди Лейстер, – произнес он наконец. Голос его был ровным, но в словах явно читалась критика. – «Утонченная атмосфера»... «Отражающие элементы»... Лейстер-Холл не нуждается в театральных эффектах. Его достоинство – в его истории и солидности. Музыка ансамбля из Эксетера адекватна. Освещение свечами традиционно и достаточно. Ваша задача – обеспечить безупречное исполнение привычного, а не изобретение... излишеств.

Слова «излишества» он произнес с особой отчетливостью, как будто клеймя ее идеи. Джейн почувствовала, как кровь приливает к лицу. Унижение и гнев зажгли в груди знакомый огонь.

– Излишества? – повторила она, и ее голос задрожал, но не от страха, а от возмущения. – Я предлагала лишь небольшие усовершенствования, чтобы гости почувствовали не только мощь, но и... гостеприимство дома!

Его глаза сузились. Ледяной голубой и глубокий синий стали еще холоднее.

– Гостеприимство дома Лейстеров проявляется в безупречной организации, качественных яствах и достойном обществе, леди Лейстер, – отрезал он ледяным тоном. – А не в «утонченностях», которые могут быть восприняты как попытка пустить пыль в глаза или, что хуже, как легкомыслие. Придерживайтесь проверенного. Консерватизм – не порок в таких делах. Особенно, – он сделал едва заметную паузу, – когда речь идет о первой публичной презентации новой хозяйки.

Последняя фраза прозвучала как скрытая угроза. *Не опозорь нас.*

Джейн сжала губы до боли, чтобы не сказать чего-нибудь резкого. Ее руки дрожали. Она чувствовала себя не просто отвергнутой, а публично униженной. Ее попытка проявить инициативу, вложить хоть частичку себя в это мертвое царство, была растоптана с презрительной легкостью.

– Я... поняла, сэр, – выдавила она сквозь зубы, опуская взгляд на узор персидского ковра у своих ног. Гордость требовала смотреть ему в лицо, но она боялась, что в ее глазах он прочтет всю накопившуюся ярость и обиду.

– Рад это слышать, – произнес он с ледяной вежливостью, которая была хуже открытой насмешки. – К концу недели ожидаю списки и сметы. Доброго дня, леди Лейстер.

Он не ждал ответа. Развернулся с военной четкостью и вышел из гостиной, мягко прикрыв за собой дверь. Его шаги, тяжелые и мерные, быстро затихли в коридоре.

Джейн осталась стоять посреди комнаты, дрожа всем телом. Унижение жгло щеки. Ярость пульсировала в висках. «Придерживайтесь проверенного»... «Излишества»... «Легкомыслие»... Каждый его удар попал точно в цель. Он не просто отверг ее идеи, он унизил ее саму, ее вкус, ее попытку стать хоть чем-то большим, чем безмолвная тень в его доме.

Она подошла к окну, снова уставившись в заснеженный парк, но теперь пейзаж казался еще более мрачным, отражая состояние ее души. Капитан Траин Лейстер был хуже, чем она думала. Он был не просто холодным. Он был надменным, не признающим ничего, что шло вразрез с его закостенелыми представлениями. Он видел в ней не союзника, не хозяйку, а потенциальную угрозу его упорядоченному, стерильному миру. Ошибку, которую надо жестко контролировать.

Слезы горечи подступили к глазам, но Джейн сжала кулаки, заставляя их отступить. Она не заплачет. Не перед ним. Не из-за него. Он хочет консервативный, скучный бал? Он его получит. Он хочет, чтобы она была послушной марионеткой? Хорошо. Она будет безупречна. Она изучит каждую строчку в списках миссис Ноттинг, просчитает каждую свечу, каждую бутылку вина. Она сделает этот бал образцом сдержанности и достоинства, как он того требует.

Но в глубине души, под слоем гнева и обиды, зрело что-то еще. Твердое, холодное, как камень. Ненависть? Пока еще нет. Но ледяная, непримиримая решимость. Если он считал ее легкомысленной глупышкой, он жестоко ошибался. Она, Джейн Лейстер, докажет ему, что способна на большее. Даже играя по его правилам. А там... кто знает? Война только началась. И первый бой она проиграла. Но не кампанию.

Она повернулась от окна, ее голубые глаза, обычно ясные, как небо, сейчас были темны, как грозовая туча над морем. Подойдя к столику, она резко подняла колокольчик и дернула за шнурок. Звонок прозвучал резко, тревожно.

Через мгновение в дверь осторожно заглянула ее горничная, Элси, юная девушка с круглыми, испуганными глазами.

– Миледи?

– Элси, – голос Джейн звучал непривычно твердо. – Немедленно разыщите миссис Ноттинг. Скажите, что я ожидаю ее в моей гостиной со всеми списками, сметами и записями, касающимися балов в Лейстер-Холле за последние... двадцать лет. И принесите мне чаю. Крепкого. Без сахара.

Элси широко раскрыла глаза, но, увидев выражение лица хозяйки, лишь быстро кивнула:

– С-сию минуту, миледи!

Джейн подошла к книжному шкафу, достала толстую тетрадь для записей и остро отточенное перо. Она села за свой письменный стол, расправила плечи. Ее лицо, обычно оживленное, было теперь сосредоточенным и холодным, как мрамор.

Начало было положено. Не любви. Нет. Войне. Войне с мужем, который был ее тюремщиком, и с домом, который был ее крепостью. Бал был лишь первым полем битвы. И она, Джейн Лейстер, намерена была выйти из него победительницей. Хотя бы для себя самой.
**Конец Главы Первой**