The Cold Flame

Чонгук

Ранее я не осознавал, что мой главный страх потерять кого-то из своих родных. Как ни странно, в этом мы с Лисой чем-то схожи: она всегда мечтала найти семью, я же старался сделать все, чтобы ее сохранить.

И это не тот страх, когда ты боишься, что родители разведутся и в вашем доме все не будет как прежде. Нет, речь о том, что мне, взрослому мужчине, до ужаса претит мысль, что у меня не будет братьев или сестры, или любящих родителей.

Моя команда – тоже моя семья. Поэтому мысль о том, что я могу сегодня потерять двоих родных людей, бьет меня так сильно, что сводит живот.

– Томас всегда говорил, что не хочет, чтобы его хоронили в земле. Он боится червяков. Хотя мне они кажутся достаточно милыми, – шмыгает носом Мия, лежа на диване в коридоре больницы.

– Мия, прекрати, ради бога. – Нил устало проводит по лицу. – Никто не умер.

Сестра бросает на него взгляд, полный паники.

– И не умрет, – уверяет он ее в том, в чем никто, черт возьми, не уверен.

Больница Флэйминга переполнена нашими родственниками, друзьями и членами команды. Родители патрулируют двери, ведущие в операционные. Мия причитает и подстегивает всеобщую тревогу, чтобы мы не расслаблялись. Нил время от времени смотрит на меня и просто кивает, давая понять, что все будет хорошо.

Люк впервые не испытывает нервную систему сестры. Он прикрыл кепкой лицо и делает вид, что спит. Но я знаю лучше – он тихо плачет.

Лиса, как мама-медведица, бегает от человека к человеку, пытаясь хоть как-то помочь. Она даже съездила в магазин и привезла Мие ее любимый зефир.

Остальные люди просто ждут.

Мы все ждем.

Прошла ночь, а ничего неизвестно.

– Тебе нужно хотя бы выпить воды. – Лиса подходит и опирается на стену, рядом со мной.

– Не хочу.

Она не настаивает и остается рядом. Лиса тоже выглядит очень уставшей. Эти долгие и нервные сутки нас измотали.

– Что в твоей голове, капитан? – ее тихий голос достигает потаенных участков моей души.

– Не знаю. – Пожимаю плечами. – Я никогда не был тем человеком, который ощущает вину за все, что можно и нельзя. Но почему сейчас мне кажется, что это моя вина?

На первый взгляд это был обычный вызов: «возгорание на ранчо «Дыхание». Все шло по плану. Ребята делали свою работу. Но потом пламя достигло конюшен и амбара. Мы предполагаем, что они были облиты бензином. Это было сделано специально. Нил предупреждал меня, что на ранчо кто-то нацелился. Я такой глупец, что не поверил ему. Но с другой стороны, чтобы мне удалось изменить?

Гарри, вечно ужаленный в зад, бросился спасать эту вредную старую козу. Она отказывалась выходить. Всех лошадей успели вывести без проблем, но только эта упрямица сопротивлялась. Сооружение начало обрушаться, огонь очень быстро распространялся из-за сена, хранящегося внутри. Томас не позволил Гарри остаться одному и не выбежал из амбара. Балки обвалились прямо на них. Самое смешное? Вредная коза успела выбежать.

Лиса хмурится и переплетает пальцы наших рук.

– Ты устроил пожар на ранчо?

– Нет.

– Ты отдал Гарри приказ спасать Пушинку, когда все вокруг понимали, что это невозможно?

Я с трудом сглатываю и отвечаю:

– Нет.

– Ты сказал Томасу бежать за ним?

– Нет.

– Тогда...

Я поворачиваюсь к ней лицом и выплевываю на эмоциях:

– Но я должен был быть там. Я оставил Томаса одного. Я...

Лиса упирается пальцем мне в грудь.

– Ты мог тоже погибнуть, мать твою. Ты! Только тогда бы твои родители сейчас переживали не только за одного сына. А за двоих. Тебя бы не было рядом, чтобы успокоить их. Твоя сестра сейчас планировала бы и твои похороны, выясняя, боишься ты червяков или нет. Так что не смей говорить, что ты должен был там быть. Это первый пожар Томаса? Нет. Он такой же профессионал, как и ты. И он бы ни за что на свете не хотел, чтобы ты сомневался в нем. Так же как и не хотел бы, чтобы его брат лежал в соседней палате. – Глаза Лисы начинают слезиться, но она не плачет. Она не проронила ни одной слезы за все время. Эта женщина держит себя в руках из последних сил, чтобы успокоить всех вокруг. Включая меня. – Пускай я буду эгоисткой, плевать, но я благодарю Бога, что ты был рядом со мной. Иначе... иначе я не знаю. Я бы потеряла единственного человека, которого люблю больше жизни. Так что да. Я рада, что за этими дверьми не ты. Но это не отменяет того, что мое сердце болит за Томаса и Гарри.

Она разворачивается и уходит к моим родителям, давая ясно и четко понять, что разговор окончен. Папа обнимает Лису одной рукой, прижимая ее к своему боку. Она что-то шепчет и даже в такое сложное время, умудряется вызвать у него улыбку.

Нил убирает ноги Мии со своих колен и подкрадывается ко мне, как сапер к бомбе с часовым механизмом. Он приваливается к стене и долгое время просто молчит. У меня заканчивается терпение, поэтому я поворачиваюсь к нему и впиваюсь грозным взглядом в его лицо.

– Говори уже.

Нил бросает на меня непринужденный взгляд.

– А? Я просто стою. С тобой разговаривать – все равно, что отбирать у голодной собаки кость.

– Неправда.

– Ага, это «неправда» звучит так, словно ты откусишь мне голову через секунду.

Я вздыхаю и ударяюсь затылком об стену.

– Я злюсь.

– Я вижу.

– Ты должен был позвонить мне, как только узнал, что начался пожар, а не тогда, когда мой брат оказался при смерти из-за чертовой козы.

– Не трогай мою козу.

– Я ненавижу ее, ты знаешь. Уверен, она ходит за руку с самим дьяволом.

– Не. Трогай. Мою. Козу, – отрезает он. – И у нее нет рук, если уж на то пошло.

Мы выдерживаем секунду тишины, а потом фыркаем от смеха. Я знаю, что для этого он сюда и пришел. Поспорить со мной, разозлить, а затем рассмешить.

– С ними все будет в порядке. С одним из них
точно, – тише добавляет он. – Гарри пострадал намного сильнее Томаса. Я бы на твоем месте больше переживал за то, как ты будешь уверять брата, что он не виновен в произошедшем.

Я потираю переносицу.

– Знаю. Томас не переживет, если Гарри погибнет.

Он его лучший друг. Мне кажется, они даже начали говорить и ходить в один день.

Нил кивает и постукивает грязным ковбойским сапогом по стене. Мимо проходящая медсестра угрожающе на него шикает.

– Томас спас Жемчужину в последний момент, а затем побежал к Гарри. Я думаю, он бы бросился сразу к нему, но он знал, как...

– Как важна Жемчужина для Мии.

Мы одновременно поворачиваем головы и смотрим на Мию, задремавшую на маленьком диванчике. Недалеко от нее на полу сидит Лола, которая не переставала плакать с момента... Да черт его знает с какого момента.

Когда мы приехали, она уже рыдала. Каждый человек во Флэйминге в курсе, что эта девушка неравнодушна к Томасу. Знают все, кроме самого Томаса.

Этот город – гребаная Санта-Барбара.

– Что с ранчо? – спрашиваю я.

Нил издает какой-то неразборчивый звук, смешанный с отборными ругательствами.

– Я найду этих придурков и отрежу им яйца.

– Не думаю, что это прописано в твоих должностных обязанностях.

– Я сделаю это не как шериф, а как владелец ранчо. Знаешь, мы, ковбои, обладаем отличным навыком кастрации. – Нил делает паузу, а затем, вздохнув, продолжает: – Это тот урод из Миссулы, я уверен. Он снова звонил отцу недели две назад и предлагал огромные деньги за часть нашей земли. Мы отказались. Он думает, что может выжить нас, запугать, и никто не будет сопротивляться? Идиот. Этот город сожрет его живьем. Половина мужского населения работает на нашем ранчо. Они любят его. А если из-за этого пожара и ублюдка, который устроил его, еще и, не дай бог, погибнут парни, наши люди сами сожгут его как ведьму в средневековье.

Это звучит жестоко, но правдиво. Каждый житель Флэйминга любит «Дыхание». Так же как и мужчин, которые спасают этот город от огня. Это место может кишеть сплетнями, руганью и прочим дерьмом, но все стоят друг за друга горой.

Уверен, ворчливый Джим из магазина электроники, всегда придет к нам на помощь и даже не вспомнит, что мы в детстве обворовывали его двор. Миссис Трент, как бы не ругалась с Мией, если потребуется, отдаст ей последнее свое тако и кошку. Кажется, что это мелочи, но на самом деле нет. У этих людей нет мешков денег, дорогих машин и прочих благ, которыми можно кого-то подкупить. Однако у них есть огромные сердца, человечность.

Двери, ведущие в операционный блок, распахиваются, и все тут же подскакивают со своих мест. Появляется уставший доктор Морган, закрывает двери и поворачивается к нам лицом. Мои родители буквально бросаются к нему на шею, но он прерывает их взмахом руки.

Пауза, которую он выдерживает, кажется мне
вечностью в аду. Я слышу стук сердца в ушах и болезненную пульсацию в животе.

– Томас стабилен. У него пробито легкое в нескольких местах. Поэтому он пока что пробудет в палате реанимации. – Он снимает медицинскую маску, а затем тяжело вздыхает. – Гарри в коме. – Кажется, после этих слов никто не дышит. Стоит такая тишина, что можно услышать, как на другом конце города сигналит машина. – Помимо переломов и ожогового поражения, у него очень сильная черепномозговая травма, а также отравление угарным газом. Мы будем продолжать бороться за его жизнь. – С этими словами он снова исчезает за дверями.

Первые пять, а может и больше, минут стоит мертвая тишина. Затем начинаются разговоры, смешивающиеся в какофонию, сдобренную слезами.

Вместо того чтобы рявкнуть на всех и сказать, чтобы они не хоронили человека раньше времени, я выхожу на свежий утренний воздух. У меня уже болит голова от всего происходящего.

Он выживет! Это же Гарри. Парень, который всегда играет со смертью и из раза в раз выигрывает.