глава 32
Лиса
Рука Чонгука отрывается от моего бедра лишь на мгновение, чтобы переключить передачу. Затем он возвращает прикосновение, временами сжимая ладонь, будто проверяя, точно ли я здесь.
Уже в машине мой взгляд зацепился за его разбитые костяшки пальцев. Когда я попыталась выяснить, что произошло, Чонгук тонко намекнул, что нам домой нужно купить новое зеркало.
– Я никуда не убегу, – усмехаюсь.
Он бросает на меня хмурый взгляд и вновь возвращает внимание к дороге. На улице все еще царит непогода. Дождь льет стеной, поэтому мы едем со скоростью старой черепахи.
– Это было глупо, – продолжаю я. – Мне просто...
– Хотелось сбежать. Это нормально. Всем нам иногда хочется бежать. Наверное, это что-то вроде инстинкта самосохранения. Навряд ли, человек в здравом уме захочет оставаться там, где ему причинили боль.
Я киваю, но говорю:
– Дело не совсем в этом. Думаю, мне просто стало страшно, что я снова... не подхожу? Не подхожу этому городу, тебе, Ричарду... – На последнем слове Чонгук так сильно стискивает челюсть, что слышится скрип зубов. Мы не говорили о Ричарде, я видела, как он несколько раз набирал воздух, чтобы что-то мне сказать, но потом передумывал.
Возможно, мое опухшее от слез лицо не особо располагает к разговорам на щепетильные темы.
– Трудно поверить в то, что ты достоин места под солнцем, когда жизнь снова и снова пыталась сказать мне, что я ошибка. Жалею ли я себя убегая? Да, вероятно. Но у меня всегда была только я. И если я не буду беречь и жалеть себя, то... этого никто не сделает. – Выдыхаю. – По крайней мере, так было раньше. Но я просто еще не привыкла, что теперь у меня есть люди, которые любят меня. Что у меня есть семья. – Я осторожно произношу это заветное слово, потому что оно все еще кажется чуждым, но очень приятным.
– Да. У тебя есть я. Не забывай об этом.
– Не думаю, что забывала. После разговора с Ричардом я пошла именно к тебе, но... – Я тяжело сглатываю, а рука Чонгука напрягается на моем бедре. – Я увидела тебя с Дейзи, и то зерно неуверенности, сомнений и страха за секунду дало росток и превратилось в огромное дерево. Мне жаль...
Чонгук не дает продолжить мой психоанализ, уверенно произнося:
– Хватит. Ты не виновата. Это мне нужно было быстрее думать головой и не позволять Дейзи так себя вести. Она просто как обычно чуть не сбила меня с ног своим поведением. Я стоял и тупил, как полный дурак, на виду у всего города.
Я смотрю в окно и тихо бормочу:
– Думаю, никто из нас не готов к тому, чтобы любовь всей нашей жизни снова...
Чонгук резко останавливается на обочине под ветвями огромного дерева. Оно как навес, закрывает нас от урагана за окном. Не успеваю я спросить причину нашей остановки, как крепкие руки обхватывают мою талию и тянут на водительское сиденье. Я перебрасываю ноги и оказываюсь поверх Чонгука. Его светло-голубые глаза находят мои темно-синие. В небольшом пространстве между нами вспыхивают невидимые языки пламени, ласкающие нашу кожу.
– Знаешь, что я почувствовал, когда увидел ее? Ничего. Мое тело не напряглось и не вытянулось в струну, как это всегда бывало раньше, когда кто-то заводил разговор о Дейзи. Мое сердцебиение сбилось с ритма не из-за прошлого, стоящего передо мной, а из-за настоящего. Из-за девушки, которая очень расстроится, если неверно все поймет. Я скажу это в последний раз, потому что, если ты не поверишь и будешь сомневаться, мы всегда будем топтаться на месте. Так что запоминай. Или записывай в заметки своего модного телефона, – строго произносит он, сжав одной рукой мою ягодицу, а другой крепко обхватив затылок. – Я любил ее. Лю-бил. Не люблю сейчас и никогда больше не полюблю. У меня вся жизнь ещё впереди. А значит, я собираюсь каждый день любить только тебя. Так кто любовь всей моей жизни, Лиса Маршалл?
Я глубоко вдыхаю через нос, а затем еле слышно произношу:
–Я.
– Громче, – почти рычит Чонгук. Передо мной сейчас не тот мягкий и пушистый мужчина в аэропорту. – Скажи громче. Чтобы тебя, черт возьми, услышала вся Монтана. Чтобы не только ты, но и каждый знал, что ты моя. Чтобы каждый знал, что я люблю тебя. Чтобы ни единая душа никогда в этом не сомневалась.
– Я! Я твоя, – громко и уверенно отвечаю я.
– Никогда не забывай это.
Глаза Чонгука темнеют, руки скользят по моим ребрам, и даже через ткань футболки прикосновение заставляет меня покрыться мурашками. Наши губы сталкиваются, и можно почувствовать, как вспыхивает искра, как если бы разводили огонь. Весь мир остается за пределами нашего маленького пространства, а мы греемся в теплом свечении, которое излучают наши сердца, громко бьющиеся в унисон.
Руки Чонгука накрывают мою голову, зарываясь в волосы и притягивая меня ближе. Хотя кажется мы уже вросли в друг друга. Я отстраняюсь лишь на мгновение, чтобы стянуть с него футболку. Мое дыхание такое прерывистое, что у меня кружится голова. С губ Чонгука срывается стон, когда я очерчиваю холодными руками его ребра, косые мышцы пресса и достигаю пряжки ремня. Мое дикое сердце смягчает ритм лишь на секунду, когда мы освобождаем друг друга от одежды, а затем вновь летит галопом, ударяясь о мозолистую горячую ладонь, накрывшую голую грудь.
Волны озноба накрывают нас снова и снова.
Мы дрожим от страсти вперемешку с трепетом, распаляющим нас изнутри.
Я обхватываю член Чонгука рукой и слегка приподнимаюсь на коленях, чтобы затем резко опуститься с совершенно грязным хлопком. Этот звук заставляет нас трястись от череды эмоций и сдерживаемой похоти, отражающейся в наших глазах, как в зеркалах.
– Не сдерживайся, капитан, – это последнее, что я шепчу, перед тем как Чонгук затыкает мне рот жгучим поцелуем. Он приподнимает меня за ягодицы, сжимая их в мертвой хватке, и подается бедрами вверх с такой силой, что у меня немеют ноги.
Тепло внизу живота обжигающее и тягучее, оно с каждой секундой все больше разливается между ног. Мои глаза закатываются, ногти впиваются в плечи Чонгука, оставляя алые полосы.
Вибрация проходит через наши тела, эмоции бурлят и находят выход в прикосновениях, стонах и хриплом шепоте:
– Я люблю тебя.
Мы говорим эти слова в один голос.
Искренность и чистота этого признания, заставляет сердце замереть, хотя оно звучит не в первый раз. Но думаю, с этим мужчиной я всегда ощущаю каждую эмоцию, как новую.
Каждое чувство, как долгожданное.
Чонгук обжигает мою шею влажным поцелуем и сжимает сосок. Я вскрикиваю и содрогаюсь в его руках, пока перед глазами вспыхивают языки пламени, сжигающие меня дотла.
Я опускаюсь на Чонгука в последний раз, и он пульсирует внутри меня, дрожа всем телом.
Мы прижимаемся друг к другу влажными от пота телами и восстанавливаем дыхание.
Повернув голову, вижу, что стекла машины запотели. Я хватаю руку Чонгука и оставляю на окне след наших ладоней.
– Как в Титанике, – хихикаю я.
– Надеюсь, ты подвинешься и пустишь меня на эту чертову дверь.
***
Веки трепещут, когда Чонгук приятно массирует мою голову. Мы перебрались на заднее сиденье и лежим в ужасно странной и неудобной позе, но, кажется, нам плевать.
Сейчас мы настолько расслабленные и умиротворенные, что даже если произойдет землетрясение, нас навряд ли это потревожит.
– Дождь закончился, – шепчет Чонгук, в ответ я издаю какой-то неразборчивый сонный звук и утыкаюсь ему в шею. – Нужно ехать. Поспишь дома.
– А ты?
– Мне нужно на работу. Томас остался за главного на время, но я должен заступить в ночь.
– Ненавижу твои ночные смены, – тихо признаюсь. Еще никогда я не говорила Чонгуку, как сильно на самом деле переживаю за него.
И иногда в тайне ненавижу его работу. Не так, как ее ненавидела Дейзи. Не потому, что он не может надеть на нее шикарный костюм. Мне вообще плевать, что у Чонгука и костюма то нет. И не потому, что у него нет офиса с огромным столом из красного дерева и личного секретаря. Меня вполне устраивает его маленькая комната пыток с топором на стене.
– Я не могу найти себе место из-за тревоги, но в то же время очень сильно горжусь тобой. Это странно: не хотеть отпускать тебя на работу, но восхищаться тобой, когда ты там?
– Это странно: не хотеть отпускать тебя на твой чемпионат, но желать, чтобы ты надрала там всем задницы?
Я слегка напрягаюсь, потому что понятия не имею, что теперь делать. Вдруг Ричард снимет нашу заявку? Я не могу участвовать без тренера. В сотый раз за день внутри меня начинает зарождаться тошнота.
На самом деле мой организм бунтовал всю последнюю неделю, потому что мои мысли всегда были не на месте.
Гук успокаивающе поглаживает мое плечо.
– На самом деле это не странно, – продолжает он. – Нам может не нравиться то, на что идут наши любимые люди ради достижения своих целей, мечт, желаний. Но мы все равно гордимся и поддерживаем их в любом деле, ведь это то, что делает их счастливыми.
Я рисую на его груди мордочки разных животных. И он говорит, что это кошки миссис Трент. Мы долго хохочем, а когда затихаем,
Чонгук спрашивает:
– Ты расскажешь, что у вас произошло с Ричардом?
– А ты еще не догадался?
– Я бы хотел знать все детали.
– Пообещай, что после этих деталей Ричарда не найдут где-нибудь в горах со свернутой шеей.
Ответом служит его не успокаивающее хмыканье. Это тот звук, который совсем не сулит ничего хорошего.
Я приподнимаюсь и бросаю на него грозный взгляд.
– Чонгук, нельзя сворачивать людям шеи в горах!
– Согласен. – Он кивает, задумчиво потирая подбородок. – Незачем подниматься в горы, когда у моего лучшего друга четырнадцать акров земли, где можно закопать кого угодно и его навряд ли когда-нибудь найдут.
Я моргаю и смотрю на него взглядом «ты, должно быть, шутишь?».
Чонгук качает головой, как бы говоря: «Не шучу». Однако потом он улыбается и притягивает меня к себе, чтобы я вновь легла к нему на грудь.
– Рассказывай. Обещаю, его шея будет цела и невредима... лучше сломаю ноги.
– Мы больше не будем смотреть кровожадные сериалы, – фыркаю я. – Они плохо на тебя влияют.
Погрузившись ненадолго в тишину, я тихо начинаю:
– Что, если я скажу, что у Ричарда была веская причина, чтобы выгнать меня?
Гук расчесывает мои волосы, успокаивая и без лишних слов побуждая говорить дальше.
Я облизываю резко пересохшие губы.
– В аэропорту я ответила на звонок мамы. Греты. Я не хочу больше называть ее мамой. С меня хватит.
Я уже не маленькая девочка, которая пытается вложить в это слово все свои чувства, чтобы создать иллюзию нормальной семьи, где у ребенка есть родитель.
– Ты не говорила, что продолжаешь с ней общаться. – Тело Чонгука напрягается под моей ладонью. – Хотя я не должен удивляться. От тебя нельзя ожидать чего-то другого. Ты слишком добра.
– Эта женщина, несмотря на все попытки избавиться от своего ребенка, все равно не давала мне забыть о своем существовании. Это абсолютно глупо, но в какой-то момент я устала искать логику в ее поступках. Она просто всегда и везде искала выгоду. И от меня она ее получала. Каждый раз, когда Грета приходила ко мне, оставшись без работы и денег, я... Я просто не могла ее бросить. Может быть, все эти умные люди не просто так придумали, что у матери и ребенка есть связь, несмотря ни на что? А может быть, я просто хотела, чтобы Грета оставалась в моей жизни, даже если она не достойна ни одной улыбки. Потому что это лучше, чем быть одной.
Чонгук вздыхает и целует меня в макушку.
– Это так не работает, милая. Правила жизни одинаковы для всех. Относишься к людям как к дерьму, получаешь дерьмо в ответ. Эта женщина достойна смертного одра, и ты меня в этом не переубедишь. Я ненавижу ее, хотя даже не знаю. Ты можешь на меня обидеться за эти слова, но во мне просыпается желание убивать, когда я осознаю, через что тебе пришлось пройти и кто в этом виноват.
По мне пробегает волна мурашек от его защитного и покровительственного тона.
После таких слов хочется спрятаться за этим мужчиной, как за непробиваемым щитом. Я никогда не считала себя слабой. Ранимой? Да. Сентиментальной? Да. С ярко выраженной эмпатией? Да. Но не слабой. Мне бы просто не удалось выжить, не развив в себе определенную силу. Но сейчас... рядом с Чонгуком мне очень нравится слабость, которая позволяет мне делать ровные и спокойные вздохи. Не дрожать, не обхватывать свои плечи руками, не бояться поворачиваться спиной.
– После разговора я тоже сказала Грете гореть в аду, – хмыкаю я. – А затем я заблокировала и удалила ее номер.
– Горжусь тобой. – Чонгук легко усмехается и опускает свою ладонь с моих волос на плечо, крепко сжимая. – Так что она сказала тебе до того, как ты послала ее?
Я рассказываю всю череду событий и открытий, начиная с разговора с Ричардом и заканчивая тошнотворной беседой с Гретой.
Глаза Чонгука чуть не ползут на лоб, когда он слышит обо всей этой грязной паутине лжи.
– Ричард однажды упоминал, что его семья была замешана в большом конфликте, но я и подумать не могла, что это как-то связано со мной. Не удивительно, что он чуть не лишился дара речи, когда...
– Это все равно не давало ему право так с тобой разговаривать. Неужели он не видит, что ты скорее заплачешь от стресса, чем провернешь какую-то аферу? Кража мармелада в супермаркете – твой максимум.
Я смеюсь, но веселье быстро исчезает, потому что ситуация все еще остается отстойнее некуда.
– Я не знаю, как с ним теперь разговаривать. – Я приподнимаюсь, а затем сажусь, чтобы натянуть футболку. – И стоит ли вообще пытаться ему что-то доказать. Он подумает, что нужен мне только для того, чтобы поехать на чемпионат.
Чонгук тоже садится, одевается, а затем крепко сжимает мою руку.
– Мы разберемся. Вместе. Ты поедешь на этот чемпионат и привезешь мне кубок. – Он дарит мне хитрую улыбку и прищуривает глаза. – Будем пить из него пиво?
Я взрываюсь смехом, который тонет в мелодии звонка телефона Чонгука. Он тянется к приборной панели автомобиля, а затем принимает вызов. Лицо Чонгука становится хмурым и таким серым, что внутри меня что-то переворачивается.
– Успокойся, Мия, и говори медленнее.
Существует разные виды телефонных звонков. На некоторые вы не обращаете внимания и даже не пытаетесь прислушаться, чтобы услышать, о чем речь. Некоторые вызывают в вас непреодолимый интерес, как самая сочная сплетня. Вы буквально чешетесь от того, как хотите узнать подробности. Но есть телефонные звонки, которые бросают вас в холодную воду, заставляя покрываться мурашками, хотя вы даже понятия не имеете, о чем речь. Человек рядом с вами замирает. И вы уже точно знаете, что что-то произошло. Все внутри сжимается до размера изюма, а сердце кричит: «Случилась беда».
– Я понял. Дай трубку папе, – командует Гук и быстро выходит из машины, чтобы занять водительское место. – Сколько вам осталось ехать? – Пауза. – Понял. Мы недалеко. Скоро будем. – Тяжелый вздох и снова пауза. – Успокой всех женщин в своей машине.
Я перелезаю с заднего сиденья на пассажирское, и мы тут же трогаемся с места, устремляясь в сторону Флэйминга на запредельной скорости. На висках Чонгука выступает пот, а костяшки пальцев белеют от того, как крепко он сжимает руль.
– Что-то случилось. – Я утверждаю, а не спрашиваю.
– Был пожар на ранчо. Гарри и Томас... – Он дышит так часто, словно у него начинается паническая атака. Я ни разу не видела этого мужчину таким. Он одновременно очень собран, серьезен и непоколебим, но вместе с этим находится в полном раздрае. Если что-то и может вывести Чонгука из себя, так это потеря близких людей. – Черт, я не знаю, что с ними, – Гук качает головой. – Они в тяжелом состоянии в больнице. Это все, что рассказал Нил Мие на данный момент. Он не мог дозвониться до меня.
Я проглатываю колючий ком в горле, стараясь оставаться спокойной, хотя паника накрывает меня такой волной, что еще чуть-чуть и слезы хлынут из глаз. Чонгуку сейчас не нужно успокаивать еще и меня, поэтому моя рука накрывает его бедро и крепко сжимает.
– Мы разберемся. Вместе.