глава 27
Чонгук
– Лиса! – мой возглас летит ей в спину, а затем исчезает в пучине воды, в которую она несется как стрела.
Эта женщина вообще в своем уме?
Я быстро сбрасываю одежду и ныряю вслед за ней. Мое сердце стучит в унисон с ритмом буйного водопада. Яркая синева – последнее, что я вижу, пред тем, как погрузиться в озеро.
Вода обнимает меня, утягивая вниз. Я достигаю песчаного дна, с силой отталкиваюсь и выныриваю. Оглядываюсь и тут же ищу взглядом свою городскую девушку.
Она смеется, когда видит мой разгневанный взгляд и устремляется к водопаду.
– Догонишь меня, капитан?
– А разве у меня есть выбор? – Я с усмешкой покачиваю головой и провожу рукой по волосам, расчесывая мокрые пряди.
Догнав Лису за считаные секунды, хватают ее за талию и разворачиваю к себе лицом.
– Вода слишком буйная. Закрой глаза и прижмись к моей груди.
– С удовольствием. – Она обнимает меня и утыкается лицом в грудь, согревая горячим дыханием влажную кожу.
Я подхватываю Лису под бедра, и когда ее ноги обнимают мою талию, мы стремительно проходим через стену бодрящей воды. Она с силой бьет по нашим плечам. Я перемещаю одну руку, прикрывая хрупкие плечи Лисы, чтобы на них не осталось синяков.
Когда мы оказываемся за завесой воды около скалы, нас окутывают только звуки природы и мягкие, еле заметные лучи розового заката.
Свет играет на капельках воды, стекающих по лицу и густым ресницам, обрамляющие синие глаза Лисы. Ее язык облизывает влажные губы, когда она делает дрожащий вздох. Мой взгляд прослеживает это движение, а кровь нагревается так, что вода в озере становится на десяток градусов теплее.
– Какую мою тайну ты хочешь узнать? – шепчет она.
Я провожу подушечкой большого пальца по ее щеке, шее и очерчиваю мягкий изгиб ключиц.
– Зачем ты на самом деле приехала во Флэйминг?
– За мечтой, – тут же отвечает она.
Я хмурюсь. Она всегда так говорит. Но не могу поверить, что Ричард настолько хорош как тренер, чтобы переезжать в другую страну.
Хоть и на время.
Лиса делает глубокий вдох, крепко сжимая мои плечи изящными пальцами.
– Я мечтала познакомиться со своим отцом.
На секунду в моей голове пустота. Затем я слегка отшатываюсь, утягивая Лису за собой, и вновь обретаю равновесие. Эта женщина действительно может удивить и сбить с ног одной фразой.
Я смотрю на нее широко распахнутыми глазами, она продолжает:
– Ричард. Он мой папа.
Я пошатываюсь еще раз, запуская вокруг нас волну.
– Что? – наконец-то обретаю дар речи и задаю вопрос, словно она только что не дала мне все ответы.
В моей голове последняя деталь пазла встает на свое место. Ее улыбки и горящие глаза при взгляде на Ричарда. Звонки и тесное общение. Путь, который Лиса преодолела до маленького городка Монтаны ради... мечты.
Ради него.
Знает ли Ричард? Почему он не уговорит ее остаться?
Последний вопрос всплывает чисто из моего собственного эгоизма. Потому что я не хочу, чтобы она уезжала. Не хочу, чтобы бросала меня.
– Моя мама... Она рассказывала мне о нем. Нечасто, и особенно не тогда, когда я стала старше. Ведь означало бы, что я могла запомнить. Но к сожалению или счастью у меня был мозг даже в семь лет. Это был последний раз, когда мама говорила об отце. Она навещала меня в приюте. – Лиса вздыхает, я напрягаюсь всем телом от этого очередного «навещала».
Как часто эта никудышная мать приходила, а затем вновь бросала своего ребенка? Сколько раз Лиса чувствовала себя одинокой? Всю жизнь. Всю жизнь она была одна. Гнев и обида сгребет когтями мою душу за маленькую девочку, брошенную на произвол судьбы. И я вновь поражаюсь чистой и доброй душе Лисы.
Она все еще называет ее «мамой».
– Мама рассказала мне о Ричарде. Фамилия, имя, чем занимается. Она была слишком наивна и пересказала мне почти все, что связано с ним. Когда я вернулась в свою комнату, то быстро записала всю информацию на маленьком клочке бумаги. Для меня это было равносильно золоту. Я хранила эту помятую бумажку годами, хотя давно все выяснила о Ричарде. Мне казалось, что пока у меня есть этот разлинованный клочок с детским почерком, то я точно когда-нибудь осмелюсь и найду его. Так и вышло. Когда меня бросил мой тренер, мне показалось, что это знак. Знак рискнуть и найти того, кто, возможно, наконец-то не откажется от меня. – Она говорит быстро, дрожа всем телом. Волны тревоги проходят через нее и доходят до меня.
Я крепче сжимаю ее бедро, а другой рукой обнимаю за плечи и притягиваю к своей груди.
– Ричард не знает обо мне. Он вообще не знает, что я существую. И сейчас, проведя с ним несколько месяцев, мне не хочется сбрасывать эту бомбу.
– Ты боишься, что он все-таки... откажется.
Как она.
– Да, – тихо бормочет, уткнувшись лицом мне в ключицу.
– Тогда я сверну ему шею, – не задумываясь, отвечаю я, как какой-то пещерный человек.
Я все еще не силен в разговорах, поэтому это первое, что приходит в голову.
До появления Лисы мне не нравилось обниматься. Но теперь, я каждый раз прижимаю ее к себе до хруста костей, потому что это один из тех немногих способов, которым мне удается утешить ее. Через объятия у меня получается выразить свои чувства, которые взрываются у меня в душе, как пузырьки шампанского.
– Скажи мне свою тайну, Чонгук.
Мой секрет по сравнению с ее кажется не таким уж и существенным. Уверен, такое происходит с каждым десятым, если не с пятым человеком в мире. Однако я жалел себя так, словно на меня рухнули небеса.
– Дейзи сделала аборт, – выдыхаю я, пока не передумал. – В тот день, когда в моем кармане было кольцо. В тот день, когда я оформил документы на дом. В тот же день она и ушла от меня.
Лиса отстраняется и запрокидывает голову, чтобы заглянуть мне в глаза. В них столько печали и сожаления, что мне кажется, вот-вот прольются слезы. Она нежно проводит пальцами по моему шраму, снимая напряжение одним лишь прикосновением.
– Ты знал, что она беременна?
Я пытаюсь проглотить ком в горле, он не проходит, но мне удается сказать:
– Нет.
Печаль плещется в глазах Лисы, и мы погружаемся в тишину наших тайн.
– Хочешь еще одну тайну? – нарушает молчание она.
– Да.
– Я страшно ненавижу эту женщину.
Так же, как и я ненавижу людей, которые причинили боль Лисе. Безумное чувство защиты расцветает в сердце с каждым взглядом на девушку передо мной.
– А я не ненавижу ее. – Это звучит двусмысленно, поэтому продолжаю: – Когда Дейзи пришла и сбросила на меня бомбу, а потом скрылась в дымовой завесе, я погряз в чувстве вины. Она не хотела ребенка от меня? Она не была счастлива со мной? Казалось, что я делал все, чтобы мы доверяли друг другу. Помогали. Уважали, черт возьми. Но потом, спустя годы я понял, что Дейзи, возможно, никогда не видела во мне партнера, который пройдет с ней от точки А к точке Б. Возможно, мы всю жизнь шли рядом, параллельно, но совершенно разными дорогами. А я как последний глупец думал, что ее желания и мечты совпадают с моими.
Лиса обхватывает мои щеки мокрыми руками, капельки воды скользят по шее, щекоча кожу.
– Ты просто не знал, что бывает иначе. Твои родители были и есть для тебя примером самой искренней, первой и чистой любви, пронесенной сквозь года. Они воспитали прекрасного мужчину, который равняется на них. Ты не был слеп к Дейзи, ты просто любил ее.
– Да, – киваю. – Любил.
Лиса покусывает губы, будто сдерживает вопрос, который хочет вырваться.
– Спроси меня, – шепчу я и делаю шаг вперед.
Спина Лисы соприкасается со скалой, а между нашими телами почти не остается расстояния.
– А сейчас? Ты все еще любишь ее?
– Нет. – Я смотрю ей в глаза. Вокруг нас разливается почти магическое розовое свечение заката, но мы лишь частично погружаемся в него, потому что скрыты за завесой воды. – Давно нет. Каждый мой удар сердца – ответ на твою улыбку или слезы. Каждая моя мысль только о тебе, Лиса Маршалл.
Возможно, этот закат насмехается надо мной, ведь я опять становлюсь влюбленным идиотом и вижу мир в розовых тонах. Но сейчас, стоя в «Таинственном сердце», я мечтаю, чтобы оно называлось озером «Желаний».
Ведь тогда бы я загадал Лису рядом со мной каждый день.
– Я тоже думаю только о тебе. О том, где бы я хотела быть с тобой, какую еду есть и какие цветы сажать. Под какую музыку танцевать для тебя и под каким углом бить в твой бок, чтобы ты не храпел по ночам.
Смеюсь и целую ее плечо. Нам пора вылезать из воды, потому что Лиса уже вся в мурашках. Вода очень прохладная, и даже я уже не чувствую пальцев на ногах.
Мои губы прослеживают впадины на ее ключицах, а зубы цепляют тонкие бретельки розового купальника. Грудь Лисы начинает вздыматься от частого дыхания, натягивая мокрую ткань так, что она подчеркивает соски. Я провожу по ним большим пальцем, пробуждая дрожь в наших телах. Не от холода, а от резко нахлынувшего жара.
– О чем еще ты думаешь? – шепчу ей на ухо и сдвигаю чашку купальника в сторону.
– Что бы ты взял с собой на необитаемый остров? – Лиса как всегда удивляет меня, но на этот раз не лишает дара речи, потому что я тут же отвечаю:
– Тебя.
Я целую ее так голодно и отчаянно, словно это последний раз, когда у меня есть шанс к ней прикоснуться. У нас еще есть три недели до ее отъезда, который, мы игнорируем, притворяясь, что к нам не приближается ураган.
Но я хочу проживать с ней каждый доступный нам день так полно и красочно, чтобы у меня остались хотя бы воспоминания.
Воспоминания о каждом таком поцелуе.
Я дергаю бретельки купальника за шеей Лисы, и он спадает, открывая грудь, покрытую россыпью мурашек.
– Я тоже возьму только тебя, – хрипит она, когда мои губы согревают и нежно целуют ее сосок. – Мне даже не нужна косметика и утюжок для волос. И телефон. Даже он мне не нужен, потому что единственный человек, которому я захочу позвонить, будет рядом.
Я развязываю завязки купальника на бедрах Лисы, розовый клочок ткани всплывает на поверхность, а затем куда-то уносится потоком воды. Мне придется потом найти его, как и мои боксеры, которые присоединяются к нему.
Ноги Лисы крепко обнимаю меня за талию, я чувствую жар, исходящий от нее, и он опьяняет. Мне кажется, даже мое зрение мутнеет.
Когда мы соединяем тела, сливаясь воедино, наш синхронный стон отражается от скалы и заглушает все вокруг. Я крепко сжимаю бедра Лисы, погружаюсь в нее до упора и смотрю в ее глазах такие же синие, как холодные воды океана, но такие же теплые, как огонь. В них так легко утонуть или сгореть.
И я уже это давно сделал.
Пока у меня есть хоть минута, час, день или неделя, я буду гореть каждое мгновение.