The Cold Flame

Чонгук

Я облажался.

И единственное, что может спасти это хрупкое положение – приоткрытая дверь в мое сердце для Лисы Маршалл. Но если быть честным, эта женщина уже там. Она полностью отвечает за мой пульс. Заставляет мою кровь бежать по венам. Помогает мне жить. Действительно жить, смеяться, радоваться, а не хмуро существовать.

– Где мы?

– Там, где я решил, что стану пожарным. – Я подаю Лисе руку, помогая ей вылезти из машины.

Лиса оглядывается по сторонам, но я знаю, что она не найдет ничего кроме...

– В часовне? – Она озадаченно почесывает переносицу. – Не пойми меня неправильно, но... Святой отец тебе подмигнул или кто-то свыше послал сигнал?

Я наклоняю голову, смотрю на нее с весельем в глазах и думаю: «Как интересно работает ее мозг». Даже самые нелепые вещи, вылетающие из ее рта, не кажутся глупыми.

Наоборот, я считаю ее чувство юмора признаком интеллекта.

Я переплетаю пальцы наших рук и подвожу Лису к скамье напротив часовни, стоящей посреди большого луга. Позади раскинуты зеленые горы. Их верхушки скрыты густыми облаками. Солнце уже почти село, а темное небо лишь слегка разрисовано оранжево-розовыми красками.

Я делаю вдох полной грудью. Боже, я люблю Монтану. Так сильно, что это заставляет меня задуматься, смог бы я променять все это на какую-то другую жизнь?

Этот вопрос уже звучал в моей голове много лет назад. И тогда я посмотрел в глаза женщине и ничего не ответил. Возможно, это было связано с тем, что я никогда не представлял себя где-то, кроме Флэйминга, Миссулы или любого другого города Монтаны. Не представлял себя без своей семьи. Без своих братьев и сестры. Родители растили нас так, чтобы мы были командой. Чтобы каждый из нас мог прикрыть другому спину. Я всегда знал, что могу примчаться к ним на помощь, только будучи рядом, а не в другой стране.

Но самое главное, что меня остановило убежать вслед за Дейзи, это пустота в ее глазах. Она не любила меня. Я не хотел бросать свою жизнь, ради человека, который не видел меня рядом с собой.

Лиса просто сидит рядом, выводя мягкие круги на моей ладони. Уверен, она чувствует, что у меня на языке крутится множество слов, но не задает вопросы.

– Когда мне и Дейзи было по восемь лет, мы были на свадьбе у друзей наших родителей. – В тот день я сказал Дейзи, что тоже женюсь на ней, а она пообещала печь для меня безе каждые выходные. Мне никогда не нравилось безе, но... его любила Дейзи. Возможно, все пошло не так еще в восемь лет. Когда я впервые согласился на то, что любит она, но ненавижу я. – Я не буду рассказывать тебе о том, как мы с ней влюбились в друг друга. – Лиса хочет возразить, но я прерываю ее. – Понимаю твой интерес, городская девушка, но на сегодня мне хватило твоего гнева. А слышать о том, как мужчина, с которым ты делишь постель, рассказывает о своей первой любви – не самая приятная вещь на свете.

– Это то, что я делаю? Просто делю с тобой постель? – тихо спрашивает она.

Я вздыхаю и целую ее ладонь.

– На самом деле, я допустил ошибку. Ведь это я делю с тобой постель. Кровать-то моя.

Лиса усмехается и толкает меня плечом.

– Ты такой хам.

– Ты не просто делишь со мной постель, Лиса Маршалл. Но то, что ты засыпаешь со мной каждый вечер, значит для меня слишком много. Считай, что я доверяю свой сон только тебе. – И свое сердце тоже.

– Не думаешь, что я зарежу тебя во сне или что-то типа того?

– Милая, ты с трудом можешь нарезать багет, не думаю...

Лиса щипает меня за бок. Больно. Но я все равно громко смеюсь.

Когда мы успокаиваемся, Лиса ложится на скамью и кладет голову ко мне на колени. Мои пальцы расчесывают ее выгоревшие на солнце волосы.

– Итак, вы были на свадьбе...

– Да, – я откашливаюсь. – Не знаю точно, что произошло, но в какой-то момент со второго этажа часовни повалил дым. Такой едкий и густой, что все сразу стали задыхаться, а видимость стала почти нулевой. У людей началась паника. В том числе и у меня. Я сидел рядом с родителями, но почти сразу же потерял их из-за того, что все начали бежать и толкаться. Помню, как даже в столь юном возрасте подумал: «Мы выбрались бы отсюда быстрее, если бы никто не орал и не бежал». Именно так я и сделал. Просто спокойно и медленно полз по полу в сторону выхода. – Я потираю шрам около глаза, который начинает гореть. – Уже виднелась улица, слышалась сирена приближающихся пожарный машин. Я должен был выдохнуть от облегчения, но вспомнил... – В горле становится слишком сухо, поэтому мне приходится сделать паузу.
Лиса скользит рукой по моему бедру, а затем мягко сжимает. – Я вспомнил о ней. О Дейзи... Я знал, что мой отец позаботится о моей семьей. Поэтому у меня даже не возникло мысли, что они могут быть в опасности. Но Дейзи... она всегда была брошенным ребенком. У нее не было такой семьи, как у меня.

– Ты вернулся за ней? – с придыханием спрашивает Лиса.

Я киваю, но знаю, что она не видит этого. Ее взгляд устремлен на уже заново построенную часовню.

– Да. Я пополз обратно в тот момент, когда второй этаж начал обрушаться. Ее блестящие белые туфли привлекли мой взгляд, а громкий плач пробудил какой-то странный инстинкт. Не знаю, что это было. Я просто вскочил на ноги, повалил ее на пол и стал пробираться вместе с ней обратно к выходу. Было так жарко, что казалось, будто моя кожа плавилась. Дышалось очень трудно, и я уже почти ничего не видел.

Моя рука замирает в волосах Лисы, когда тот страшный день проигрывается в моей голове, словно на повторе.

– Потом на меня что-то упало. Такое горячее, что я чуть не потерял сознание от боли. Дейзи плакала подо мной, стремясь выбраться.
Она пыталась ползти быстрее, чтобы спасти себе жизнь, когда я не мог пошевелиться из-за болевого шока. Мне хотелось помочь и ей, и себе, но сил было слишком мало. Дейзи кричала, что из-за меня она умрет. А я... не хотел ничего сильнее, чтобы достать ее из этого ада.

– Что было дальше? – Лиса дрожит то ли от прохлады вечернего воздуха, то ли от этой страшной истории.

– Каким-то чудом я дотащил нас до выхода. Там нас подхватили спасатели. Дальше я был без сознания и очнулся только в больнице. Помню, как половина города маячила около моей кровати. Мама с папой постарели лет на сто, но первое, что я спросил: «Я спас ей жизнь?». И когда они сказали, что с Дейзи все в порядке... моя грудь чуть не разорвалась. Тогда я подумал, что я супермен, или, может быть, железный человек. Понятия не имею, кем из супергероев мне хотелось быть. Но я точно знал... Я хочу возвращаться туда, откуда все бегут, чтобы спасти чью-то жизнь.

Повисает тишина, нарушаемая лишь шмыганьем носа Лисы. Я заметил, моя городская девушка очень ранима. Она часто это скрывает, но ее может растрогать любая мелочь. Вчера Лиса изо всех сил сдерживала слезы, когда моя мама принесла нам огромный яблочный пирог и сказала мне, что это для ее девочки, и чтобы я даже не смел притрагиваться к выпечке.

– Твой шрам... достался тебе в тот день? – тихо говорит Лиса. – Я никогда не спрашивала, но мне всегда было интересно на каком из своих супергеройских заданий ты его получил.

– Да. Он выглядел отвратительно, но папа сказал, что я стал настоящим мужчиной. – Я усмехаюсь. И совершенно неважно, что в подростковые годы все с ужасом пялились на мой глаз.

– Ради всего святого, эта женщина тебя не заслуживала. Она не заслуживает смотреть на тебя с твоего компьютера. – Лиса сжимает кулаки.

Кстати об этом...

– Мне жаль. – Я наклоняюсь и целую Лису в висок. – Это сложно и возможно ты не поймешь, но... это что-то типа привычки. Вредной, но той, которую ты даже не замечаешь, потому что настолько переболел это, что тебе просто все равно. Когда мы с Дейзи расстались, я очень долго носил кепку, которую она мне подарила. Думаю, поначалу я ее не снимал, потому что мне была дорога эта вещь. Но потом, спустя много лет, эта чертова вещь просто приросла к моей голове. Когда я ее потерял, то подумал о Дейзи лишь на секунду. Первой моей мыслью было: моей голове теперь некомфортно. Я человек привычек. Черт, я годами покупаю одни и те же вещи. Всю жизнь живу в одном месте и езжу одной и той же дорогой. – Боже, я чувствую себя просто отвратительно из-за того, что заставил Лису усомниться во мне. Сейчас мои оправдания звучат до ужаса глупо. Но я понятия не имею, что сказать. – Я облажался. – Вот. Эти слова звучат намного лучше.

Лиса фыркает, сворачивается калачиком и удобнее устраивается на моих коленях.

– Очень сильно облажался, капитан.

– Простишь меня?

– Приготовишь мне ту запеченную картошку с беконом, которую мы ели позавчера? Весь день о ней думаю.

Я трясусь от смеха.

– У меня есть выбор?

– Конечно же нет. Я спросила ради приличия.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

Задерживаюсь на пару мгновений и вдыхаю аромат бабл-гама. Я стал зависим от этого запаха, который раньше не переносил.

Может быть, если дверь в мое сердце слегка приоткрыта, то она приоткроет свою?

– Откуда твои шрамы, Лили?
Все это время я был терпелив. Не задавал вопросов. Старался не обращать на них внимание. Но по вечерам, когда она крепко спит у меня на груди, а мои руки блуждают по ее спине, я перебираю в уме все возможные варианты. И каждый раз молю бога, чтобы это был просто несчастный случай. Случайность. А не то, что кто-то намеренно причинил ей боль. От одной такой мысли, моя кровь превращается в лаву.

Лиса задерживает дыхание, а потом тихо выдыхает и, прикрыв веки, говорит:

– Дети бывают жестоким. Дети, которые растут в ненормальных условиях и постоянно хотят есть, становятся дикими. Дети, которые лишены любви, превращаются в чудовищ.

Я массирую кожу ее головы, чтобы она могла расслабиться, хотя сам готов взорваться.
Значит это не было случайностью. Значит кто-то сделал это с ней.

– Это ожоги. Кто сделал это с тобой? – я проглатываю ком в горле. – Сколько их было?

Она подвергалась травле? Насилию? Как долго? Эта женщина сияет, как падающая звезда. Ее улыбка может осветить весь чертов Флэйминг. Она излучает столько счастья, что вся моя семья ходит с сердечками в глазах. В том числе и я. Как Лиса смогла сохранить в себе такую доброту и чертову постоянную радугу над головой, а я развалился на части из-за разбитого сердца? Это кажется глупым.

По сравнению с ней я выгляжу полнейшим дураком и слабаком.

– Когда это случилось, я уже занималась бальными танцами. Так как у меня, можно сказать, был спонсор, то мне дарили косметику, форму и другие вещи для занятий и соревнований. «Тебе повезло», – насмехались многие дети в приюте. Они не замечали моих травм и то, что я тренировалась день и ночь. Не видели, как рыдала, когда распутывала тугие пучки под тонной лака для волос. Не обращали внимания на мою ужасную кожу, которая покрывалась аллергией из-за кучи косметики. Они просто были уверены, что мне «повезло». Поэтому им не оставалось ничего, кроме как воровать, травить и... бить. В четырнадцать лет у меня появился парень, который был старше меня на три года. Я не любила его, но знала, что он сможет защитить меня. Его возраст и авторитет давали ему преимущество. На какое-то время все прекратилось. Но дети из приюта ничего не забывают, они мстят, они выживают так, как считают правильным. Поэтому в одну из ночей, меня облили раскаленным маслом. Это стало моим наказанием за... за всё, полагаю.

Я резко втягиваю воздух. Мой собственный шрам начинает пульсировать.

То, что пережила Лиса равняется гребаному аду. А если бы это была не спина? Она могла остаться инвалидом.

Ублюдки.

Но как бы я не винил этих детей, во мне кипит обжигающая, как яд, злость на тех, кто это допустил. На ее чертову семью. На людей, которые должны были ее защищать, а не отправлять в приют. Лиса говорила, что кто-то из родных навещал ее? Навещал. Какое уродское слово. Как можно навещать своего ребенка в приюте?

Моя мама ночевала под дверью больницы, куда ее не пускали, потому что я был уже достаточно взрослым, чтобы лежать в палате один. Она не навещала меня. Она брала штурмом проклятое отделение, чтобы ее пустили ко мне.

– Мне жаль, – еле выдавливаю я сквозь жар агрессии, растекающейся по моим венам.

Я мечтаю увидеть ее родителей и выбить из них все дерьмо. Испортить их жизнь так же, как они изуродовали детство женщины на моих коленях.

– Мне тоже, – тихо отвечает она.

– Я восхищаюсь тобой. – Возможно, Лиса Маршалл сделала меня слишком сентиментальным и красноречивым. Но еще никогда слова не казались такими правильными. Они льются из моей души, потому что мне хочется, чтобы эта девушка знала – она достойна каждой падающей звезды на темном небе Монтаны. – Я восхищаюсь твоей отзывчивостью, мягкостью... Всем. У меня захватывает дух от всей тебя.

– Я тоже часто не могу сделать ровный вдох из-за тебя, капитан. – Она говорит это, слегка смущаясь. – Например, когда ты ночью придавливаешь меня к матрасу своей тяжелой рукой. Серьезно, почему твоя рука весит тонну? – усмехается, переводя все в шутку.

Пару мгновений мы молчим, слушая тишину природы и смотря на горы, которые уже почти скрылись в темноте ночи.

– Ты видел ту статью... – Лиса поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Ты не обязана ничего объяснять.

Я знал, что эта девушка не просто так во Флэйминге. Есть что-то, за что мне не удается зацепиться, но это намного больше, чем просто тренировки с Ричардом. После этой статьи я подумываю, что она отчего-то или от кого-то бежит. Понятия не имею, если честно.

Но я вижу, что Лиса не готова делиться. Эти звонки на ее телефон, Ричард и их какие-то слишком теплые отношения... Да, между нами есть секреты, которые мы раскрываем постепенно, и, наверное, это не самый прочный фундамент для отношений, но...

Стоп.

Отношений.

Можно ли назвать то, что между нами отношениями, если я знаю, что у нас есть срок годности? Обратный отсчет, который безжалостно стремится к нулю.

Но я хочу. Хочу быть с ней. Хочу смотреть на нее по утрам. Хочу смеяться над ее отвратительной готовкой, но всё равно есть эту еду. Хочу наблюдать за тем, как она, надев мою футболку, красится каждое утро и странно выворачивает свои запястья, чтобы завить волосы каким-то орудием для пыток.

Я хочу начинать с Лисой Маршалл свой каждый день.

Но ни за что на свете я не заставлю ее остаться во Флэйминге, если она сама не примет это решение.

– Ты поверил этой статье?

– Честно? Этот парень тебе не подходит. Ты пережуешь и выплюнешь его. Так что нет.

Лиса хихикает.

– И как ты это понял?

– Ты видела эту фотографию? Он стоит посреди лужи. Кто, черт возьми, заходит в середину луж? Настоящие мужчины через них перепрыгивают.

Лиса садится и обхватывает мое лицо руками, проводя кончиками пальцев по шраму. Мне нравится, как она всегда нежно касается его, словно думает, что он еще болит.

– Ты прыгал через лужи?

– Не хочу хвастаться, милая, но я прыгал через огонь.

– Полагаю, ты мне подходишь, капитан.

Уверен, ты мне тоже.

***

На следующий день я выбрасываю из своего нашего дома и жизни, все что связано с Дейзи.

Это не приносит мне боли. Не приносит вообще ничего, кроме чувства, что я все делаю правильно, и моя женщина больше не будет сомневаться в нас.