глава 18
Лиса
После разговора, который полностью истощил, меня ждало еще две тренировки. Одна с Ричардом, а другая со взрослыми. Мия и миссис Трент, как и ожидалось, лаяли друг на друга, как две чихуахуа, которые не поделили тротуар.
– Боже, эта женщина пробуждает во мне зверя, – ворчит Мия, гневно включая поворотник. Вместо него срабатывают дворники. – А-р-р, что за день? Как она вообще оказалась в моей группе? Разве старушки, родившиеся в эпоху динозавров, не должны заниматься по утрам? Ходить с лыжными палками и все такое. Она должна ложиться спать в семь часов вечера, а не вилять бедрами. Ей вообще можно заниматься? Вдруг у нее вылетит какой-нибудь сустав...
Мия продолжает сокрушаться всю дорогу до ранчо. Лола держится за живот, беззвучно хохоча на заднем сиденье. Наверняка она очень довольна своей проделкой.
Мы выходим из машины и направляемся к конюшне. Мия сказала, что ожидается гроза, поэтому она останется сегодня на ранчо, чтобы Жемчужине было спокойнее.
Я решила, что провести вечер вдали от Чонгука то, что мне необходимо, чтобы проветрить мозг, где в последние дни очень душно.
И дело не в том, что мистер Июль жаркий, как лето.
Все дело в моих тараканах, которые бегают и бегают, подкидывая мне тысяча и одну причину, по которой мне нужно потушить свою влюбленность в этого мужчину. Только вот с каждым днем я начинаю думать, что для этого не хватит вод мирового океана.
– Мия, мне кажется, я услышал тебя раньше, чем твой грузовик въехал на территорию «Дыхания». Не поладила со своей подругой? – Нил появляется в дверях конюшни, когда мы направляемся туда по гравийной дорожке.
К вечеру поднялся прохладный ветер, а небо затянуло свинцовыми тучами. Это очень контрастирует с утренним жарким солнцем. Короткие шорты и топ уже не кажутся идеальной одеждой.
Воздух в конюшне, наоборот, теплый и влажный, но я все равно покрываюсь мурашками с ног до головы.
– Отвали, Нил. – Мия гневно топает мимо него и скрывается в деннике Жемчужины.
– Какие мы злые. Остынь, булочка.
– Не называй меня так! – рявкает она. Эту маленькую ворчливую булочку почти не видно за ограждением денника.
– Но у тебя определенно повышенная агрессия. – Ворчит Нил, приподнимая свою шляпу и причесывая рукой темно-русые волосы.
– Арестуй меня, шериф.
– С радостью. – Он дрожит от смеха, когда заходит в денник и присоединяется к Мие.
Мы с Лолой переглядываемся, приподняв брови и сложив руки на груди.
– Друзья, – произносит она одними губами и изображает кавычки пальцами. Потом продолжает в полный голос: – Мама попросила забрать у дяди Алана какие-то документы. Я пойду в дом.
– Хорошо, я... – Что я буду делать? – Буду где-то здесь. Пойду к Пушинке, наверное. Она вроде бы любит меня.
– Только тебя, – усмехается Лола, когда исчезает за дверями конюшни.
Я прохожу вглубь конюшни, чтобы одним глазком взглянуть на Янтаря. Мне кажется, мы не успели подружиться при прошлой встрече, поэтому ни за что на свете не начну с ним целоваться, как это обычно делает Мия с Жемчужиной.
Помимо знакомых мне лошадей, в конюшне живет множество других. Они все такие красивые, величественные и ухоженные, что захватывает дух. Раньше мне никогда не приходилось взаимодействовать с лошадьми.
Или козами, если уж на то пошло. Да и цветы я никогда не выращивала. И камни вокруг клумб не выкладывала. У меня был попугай и денежные деревья, которые сдохли через неделю. Деревья, а не попугай. Эта птица была живее всех живых и умела говорить единственное слово: «Дерьмо».
Видимо, я была никудышной матерью.
Наверное, это наследственное.
Я подхожу к деннику Янтаря. При звуке шагов, он высовывает голову и смотрит на меня своими большими карими глазами. Черная грива блестит под теплым светом ламп, а мышцы мощной шеи играют при каждом движении.
– Привет, – тихо выдыхаю я. Опустив взгляд на землю, начинаю выводить ногой полукруги. – Этот недружелюбный человек нас так и не познакомил. Никаких манер, скажи? – Поднимаю взгляд к коню, который смотрит на меня взглядом «Ты глупая? Я не могу тебе ответить». – Ладно, можешь просто кивнуть. – И он действительно кивает. Я тихо хихикаю. – Хороший мальчик. Пользуясь случаем и тем, что ты навряд ли расскажешь своему вредному хозяину мои секреты, – ну, знаешь, ты типа такой же неразговорчивый, как и он, – хочу тебе кое-что доверить.
Янтарь издает какой-то фыркающий звук и немного перемещается в деннике, чтобы приблизиться ко мне. Мы будто действительно разделяемся секрет.
– Скажу свою правду в обмен на твою.
Я протягиваю дрожащую руку, чтобы коснуться морды лошади. Делаю глубокий вдох и аккуратно дотрагиваюсь. Янтарь подается к моей ладони, утыкаясь и горячо дыша в нее.
– Да-да, я в курсе, что ты влюблён в Жемчужину. А я... а я так сильно влюбилась в Июль, что боюсь получить солнечный удар. Знаешь, никогда прежде мне не нравилось лето. Я выросла в сырости, серости и таком... холоде, что не знала, как можно жить иначе. До него... – Я хрипло хихикаю. – Боже, я говорю, как герои из книг Лолы. Не пойми меня неправильно, мне тоже нравятся такие истории. Ведь только в них мне удавалось почувствовать эту влюбленную щекотку в животе... Опять же, до него. Теперь я чувствую, что постоянный трепет. Когда я рядом с ним, в груди взрываются хлопушки с разноцветными конфетти. Можешь представить, сколько потребуется уборки, когда я... вернусь домой? Кажется, никакой пылесос не поможет...
– У тебя сломался пылесос?
Я вздрагиваю и одергиваю руку. Янтарь слегка пугается от моего резкого движения, делает шаг назад. Обернувшись, вижу Чонгука. Что он здесь забыл? И как много он слышал...
– О.
– О? – Он приподнимает брови.
– Я... – Должна научиться разговаривать. — Ну мы с Янтарем просто обсуждали... уборку. – Киваю, довольная своим бредовым ответом, и взмахиваю рукой.
– И как часто он... пылесосит? – Чонгук складывает руки на груди. Его бицепсы так отвлекают, что я начинаю думать, что у меня СДВГ6 или что-то типа того.
– Каждую пятницу. Или понедельник. В зависимости от настроения Жемчужины.
Грудь Чонгука сотрясается от сдерживаемого смеха.
– Ой, да ладно, капитан, я уже выяснила, что ты умеешь смеяться, не стесняйся.
Он не выдерживает и начинает смеяться в полный голос. Этот бархатный звук проникает мне под кожу. Он согревает меня, заставляя одни мурашки исчезнуть, а другие пробежать по позвоночнику.
Я сокращаю между нами расстояние, встаю на носочки и прикрываю ладонью его рот.
– Не так громко, тут Мия и Нил. Они услышат, и твой образ людоеда разрушится как домино, – шепчу я, всматриваясь в голубые глаза.
Чонгук обвивает одной рукой мою талию и без труда меня приподняв, заходит в денник Янтаря. Конь наверняка думает, что хозяин
слетел с катушек.
Я ударяюсь лопатками о деревянное
ограждение, а тело Чонгука плотно прилегает к моему, совмещая наши изгибы, как две такие разные, но идеально подходящие друг другу детали.
Чонгук покусывает мою ладонь, которая все еще касается его губ и колючей щетины. В его глазах плещется азарт и веселье, вперемешку с огоньком... возбуждения?
– Боже милостивый, у тебя что, десна чешутся, как у младенца? Почему ты постоянно хочешь меня укусить? – хохочу я, одергивая ладонь.
– Ты пахнешь бабл-гамом, Лиса. Радуйся, что я ещё не съел тебя. – Чонгук делает шаг назад.
В моем животе все опускается от... разочарования? Хотела ли я, чтобы это большое тёплое тело продолжало прижиматься ко мне, оказывая какой-то успокаивающе-возбуждающий эффект?
Хотела ли, чтобы зубы Чонгука прошлись не по моей ладони, а по шее? Царапнули подбородок и подцепили нижнюю губу? Чтобы он поймал мой стон, принадлежащий только ему.
Стоп. Хватит. Иначе от своих фантазий я превращусь в лужу прямо на глазах у этого мужчины, который не собирается ко мне прикасаться. Возможно, он все еще хочет перегрызть мне шею, поэтому и кусается.
– И зачем ты, дикарь, затащил меня сюда?
– Во-первых, чтобы Мия и Нил не услышали мой смех. – Он берет какую-то специальную щетку в углу денника. – Так как это редкое явление нужно заслужить. — Я театрально прикладываю руку к груди, но не успеваю изречь из себя груду сарказма, как со смешком продолжает: – Не зазнавайся, городская девушка. Во-вторых, мне нужно проведать Янтаря. Поухаживать за ним и убедиться, что он в хорошем настроении. Ожидается гроза. Он хоть и не так чувствителен, как Жемчужина, но все равно нервничает.
Чонгук подходит к Янтарю. Здоровается с ним и чуть ли не целуется. Даже конь получает больше поцелуев, чем я. Прискорбно.
– Хочешь расчесать его?
– А можно? – Я встречаюсь взглядом с Чонгуком, а затем с Янтарем, будто он может дать разрешение.
Вместо ответа, мистер Июль подходит ко мне, берет меня за руку и подводит к коню, возвышающемуся надо мной. Чонгук встает позади, перекидывает мои волосы на одно плечо и шепчет около уха:
– Еще раз поздоровайся с ним.
Я. В сучьих. Предательских. Мурашках. С головы до пят. Думаю, у меня мурашки даже на пальцах ног.
Я выдыхаю и вновь приветствую Янтаря.
Затем мы перемещаемся вбок, и Чонгук дает мне щетку. Взяв мою руку в свою, аккуратными, плавными, но уверенными движениями начинает проходиться по шерсти. Янтарь даже не дергается, лишь изредка издает какие-то фыркающие звуки.
– Ему нравится? – тихо спрашиваю я. – Я никогда не любила прикосновения к своей голове. В приюте нас расчесывали так, что выдирали огромные клочья. Ты к лошади относишься лучше, чем там относились к детям. Я не давлю на жалость, ты не подумай, про..
– Я и не думаю. – Прерывает меня он, продолжая держать мою руку и методично проводить щеткой по шерсти. – Это просто твоя жизнь. Ты не должна стесняться и стыдиться о ней рассказывать. Люди со счастливым детством, не задумываясь рассказывают о тысяче и одном подарке на Рождество, так почему тебе нельзя сказать, что у тебя такого не было? Тот, кто считает, что ты давишь на жалость, может пойти в задницу.
Я усмехаюсь.
– Радикально.
– Справедливо. – Парирует он. – Ты не виновата, что жизнь решила...
– Трахнуть меня, говори прямо.
– Немного потрепать, – усмехается он, овевая горячим дыханием мое ухо. – Ты имеешь полное право говорить о своих... травмах?
– Иногда мне кажется, что их вагон и маленькая тележка.
– Возможно, просто не нашелся тот, кто поможет тебе их разгрузить.
Я пожимаю плечами, продолжаю греться о грудь Чонгука и расчесывать Янтаря. Никогда в жизни, не подумала бы, что буду чувствовать себя в такой безопасности рядом с огромным конем. Оказывается, животные не так страшны, как люди.
– Какой еще была твоя жизнь... там? – задумчиво произносит Чонгук. – Я много думал и все никак не мог понять. Это правда сложно представить и примерить на себя, когда всю жизнь рос в любви и заботе.
– Ужасно. – Я опускаю взгляд на землю, моя рука слегка расслабляется, но Чонгук крепко удерживает ее, не давая упасть. – Вроде бы нас постоянно пытались обеспечить всем необходимым, но почему-то все равно... ничего не было. Кругом было воровство. Издевательства. Травля. Я вынуждена была быть такой сильной и жестокой, чтобы выжить, что иногда меня тошнило от самой себя.
Чонгук напрягается за моей спиной.
– Тебе, – он выдыхает, словно собирается с мыслями. – Тебе причиняли боль?
– Самую большую боль мне причинила собственная мать, лишив меня семьи. Остальное было терпимым.
Чонгук остается напряженным и ничего не отвечает. Мы молча заканчиваем проводить щеткой по всему туловищу Янтаря, а затем расчесываем гребнем гриву.
– Такой красавец. Давно Янтарь живет на ранчо? – шепчу, перебирая пряди иссиня-черных волос.
– Наши отцы: мой и Нила, подарили нам лошадей, когда нам было лет по пятнадцать. Помню, мы чуть не подрались, пока выясняли, кому достанется мальчик, а кому девочка. Естественно, и я, и Нил хотели коня. Мия тогда была маленькой, но хитрой. Она сказала, что раз мы, два мула, – ее слова не мои, – не можем разобраться, то кобыла достается ей. Мия начала за ней ухаживать, назвала ее Жемчужиной и одна справлялась с ней лучше, чем мы вдвоем с конем, которому даже имя не могли придумать. Со временем лошадь начала привязываться к маленькой девочке, пока я и Нил не могли найти подход к характерному коню. Однажды, в сильную грозу Жемчужина, как обычно, перепугалась, и... чуть не задавила Нила, который решил ее проведать. Мия тоже была в конюшне, поэтому забежала в денник и закрыла его своим телом. – Я задерживаю дыхание, ожидая продолжения. – Можешь себе представить? Маленькая Мия, которую может сдуть ветер, встала против большой лошади?
– Не могу, – еле слышно говорю я. – Мне даже страшно это представлять. Что было дальше?
– Жемчужина просто остановилась. Успокоилась. С головы Мии не упал ни один волос. Нил перепугался так, что после этого ни разу не подпускал мою сестру к этой лошади одну. Даже если и понимал, что Жемчужина имеет какую-то особенную связь с Мией и не причинит ей вреда. Так мы и разделили лошадей. Нил и Мия стали родителями Жемчужины, а Янтарь стал полностью моим. Со временем Нил так полюбил... свою лошадь, что перестал к ней подпускать кого-то, кроме моей сестры.
– Нил и Мия они... – Я сжимаю губы, обдумывая слова.
– Друзья, – Марк говорит так, будто сам не уверен. – Они друзья.
Я глажу гриву Янтаря, пропуская сквозь неё пальцы.
– Если бы между ними было что-то большее, ты бы был против?
Мне правда интересно узнать ответ на этот вопрос. Потому что у меня такое ощущение, что Мия очень прислушивается к мнению своей семьи. Даже если она изо дня в день ставит всех своих братьев на место, думаю, ей важно, чтобы они принимали ее выбор. А Чонгук– лучший друг Нила. Так или иначе, его мнение всегда будет давить на Мию.
– Нет. – Чонгук задумывается, а затем улыбается уголком рта. – Думаю, нет. Нил, конечно, идиот, но кому бы я и доверил свою сестру, так это ему.
Мы продолжаем ухаживать за Янтарем, а Чонгук начинает рассказывать о разных историях из прошлого. Слушать об их детстве, это как переживать события и эмоции, которые мне не удалось испытать. Он говорит так чувственно и искренне, что я полностью погружаюсь в их прошлое.
Чонгук рассказывает о себе, Ниле, Томасе и их подростковых проделках. Эти трое не только лазили по двору Джима, за что он стрелял в них солью из ружья, так еще и мучили домашних питомцев бедной миссис Трент. Однажды Мия украла ее кошку и поженила на своем коте. Ко всеобщей «радости» после свадьбы появились дети.
Кажется, война между Мией и миссис Трент идет не одно десятилетие.
Чонгук говорит и говорит, и я наслаждаюсь этим редким моментом, когда он так открыт и совсем не напряжен. Мне нравится, как его голос окутывает меня, а теплое дыхание целует кожу.
Когда мы выходим из денника, я упрашиваю Чонгука пойти со мной, чтобы проведать Пушинку. Он ворчит, но все же идет.
– Лили, нет, даже не смотри на меня так! –Чонгук чуть ли не верещит в ответ на мою просьбу покормить козу морковкой.
– Ну пожалуйста!– Я сказал: нет.
– Не будь вредным.
– Не будь безрассудной. Эта коза откусит мне руку по локоть.
– Она добрая!
– Она подружка дьявола. – Чонгук смеряет бедную козу убийственным взглядом.
Пушинка смотрит на него, как на террориста.
– Ну пожа-а-а-а-йста. Давай, я хочу сфотографировать тебя с морковкой и козой. Сделаю пожарный календарь. – Хохочу и чуть ли не хрюкаю от смеха.
– Ого, городская девушка, где твои манеры? – улыбается Чонгук.
– Что поделать, рядом с тобой я дичаю. – Небрежно пожимаю плечами. – Скоро, как и ты, забуду о существовании пинтереста и прочих радостях человечества. Начну пользоваться кнопочным телефоном, питаться корой и ягодами...
– Я не питаюсь ягодами.
– То есть ты не отрицаешь, что кора присутствует в твоем рационе?
Он смотрит на меня с пару минут, хмурит брови и проводит большим пальцем по нижней губе, выглядя поразительно задумчивым.
– Увидел что-то интересное, капитан? – я слегка склоняю голову набок.
– Тебя, только тебя, Лиса Маршалл.
Мое сердцебиение останавливается лишь на секунду, чтобы вновь забиться с такой скоростью, будто я бегу марафон. Марафон, где вместо кубка или медали, вручают Чонгука Саммерса, обвязанного ярко-розовым бантом.
Мистер Июль откашливается, берет морковку и подходит к козе, чуть ли не дрожа от страха.
– Это просто коза. Ты сможешь.
– Коза-сатана.
– Просто милая маленькая козочка, – воркую я.
Как мне нравится издеваться над этим вредным мужчиной! Это мой новый вид развлечений.
Чонгук подпрыгивает на месте с морковкой в руках, будто готовится к боксерскому поединку.
– Боже, – смеюсь до слез я. – Ты такой серьёзный, я не могу.
Чонгук пару секунд сверлит взглядом козу, а затем сам откусывает морковь и разочарованно стонет:
– Нет, я не могу. Я готов войти в чертов огонь, но эта коза смотрит на меня своими дьявольскими глазами и пугает до смерти.
Я вытираю слезы в уголках глаз, подхожу к нему и забираю морковь. Затем приближаюсь к Пушинке и протягиваю. Коза сначала ласково трется о мою другую руку, а затем аккуратно откусывает морковь своими кривыми, но милыми зубами.
– Вот, смотри, ничего она не дьявольская. Я бы сказала, даже ангельская.
Чонгук делает шаг назад, чтобы быть подальше от меня и козы. Видимо, боится, что мы на него набросимся.
– Эта коза определенно влюблена в тебя.
Я оборачиваюсь, и наши глаза находят друг друга. Волны веселья и чего-то такого спокойного, умиротворяющего... чистого, омывают меня с головы до кончиков пальцев.
Мягкая, такая крошечная улыбка Чонгука, которую зачастую он дарит только мне, согревает сердце.
Я всегда чувствовала себя грязной, какой-то мокрой и холодной. Но сейчас, рядом с этим мужчиной, который смотрит на меня с тлеющим огоньком в своих обычно холодных глазах, мне тепло, чисто и уютно, как дома.
Даже если вокруг нас витает запах козы.