The Cold Flame

Лиса

Когда я вошла в местный бар с причудливым названием «Пей или уходи», меня сразу окутала такая уютная атмосфера, что не захотелось уходить. Поэтому я выпила.

Так что название как нельзя кстати подходит этому заведению с бревенчатыми коричнево-бордовыми стенами и вишневым паркетным полом.

Видимо, люди действительно любят танцевать, раз позаботились о танцплощадке.
Это вообще что-то удивительное. То, как местные жители умудрились смешать две такие разные культуры, как латиноамериканские танцы и кантри. Я ни разу такого не видела. И вообще, не думаю, что где-то в Монтане существует что-то подобное.

Это Флэйминг, особенный город и его особенные жители, у которых пламенные сердца.

Когда Томас провел меня вглубь бара, я узнала многих дам из моей старшей группы. Они танцевали под современную латину и полностью отдавались музыке. Местные мужчины аплодировали и свистели. Затем музыка сменилась на басистое кантри, и вот тогда все в корне изменилось.

Мое сердце начало отбивать бешеный ритм вместе с ковбойскими сапогами, стучащими по паркету.

Сейчас, стоя около бара и прожигая спину вредного пожарного, который обнимает за плечи какую-то жгучую брюнетку, меня переполняет ядовитая ревность.

Я хотела подойти и поздравить Чонгука, но когда эта девушка оказалась первой, мне не захотелось бороться за внимание.

Я достаточно делала это на протяжении всей жизни. Иногда хочется просто расслабиться.
Именно это я и сделаю сегодня вечером.

– Потанцуем? – Томас появляется передо мной и заслоняет собой двух людей, которые не собираются отлепляться друг от друга.

Когда Чонгук успел стать таким тактильным и общительным?

Томас склоняется над моим ухом.

– Ты можешь продолжать метать воображаемые кинжалы в моего брата, но суть в том, что он и так давно еле живой.

– И тебя это устраивает? – Я запрокидываю голову, встречаясь с ним взглядом.

– Нет. – Он пожимает плечами, протягивая мне руку. – Именно поэтому я прошу тебя потанцевать со мной. Помоги мне вернуть брата. Я скучаю по нему. – В вечно добрых и веселых глазах Томаса оседает тоска. Он опускает взгляд на протянутую руку, в которую я до сих пор не вложила свою.

– Только если ты научишь меня танцевать эти ваши танцы.

Томас улыбается своей почти мальчишеской улыбкой с ямочками на щеках и, схватив меня за руку, тянет в сторону танцпола.

Мы проходим мимо Мии, и она надевает на меня свою ковбойскую шляпу.

– Покажи им, чемпионка, – они с Лолой издают звонкий свист.

Боже, эти девушки иногда пугают, но смешат до коликов в животе.

Я поворачиваю голову и натыкаюсь на ледяные глаза Чонгука, в которых начинает загораться мириада эмоций.

Я подмигиваю ему.

Его глаза вспыхивают.

Может быть, мне удастся заставить это холодное пламя разгореться еще сильнее?

Мы выходим на танцпол. Четкий заводной ритм музыки так вибрирует в воздухе, что ноги сами начинают повторять движения за остальными людьми.

Томас показывает пару своих танцевальных трюков, вызывая на моем лице искреннюю улыбку. Он хватает меня за руку и слегка раскручивает. Когда я останавливаюсь, то врезаюсь в крепкую, почти каменную грудь.
Я вдыхаю свежий запах леса вперемешку с туманом, а затем не дышу. Мои пальцы скользят по темно-синей форме с нашивкой «Капитан Саммерс».

Где-то на фоне продолжает играть музыка, люди вокруг нас не останавливаются ни на секунду. Боковым зрением вижу, что Томас уже танцует с Лолой, хитро поглядывая на нас.
Я поднимаю голову и попадаю в шторм, бушующий в глазах Чонгука.
– Потанцуешь со мной? – Я слышу его опьяняющий шепот сквозь гитарные мотивы, доносящиеся из колонок.

– Мне кажется, у тебя есть партнерша на вечер.

Не будь такой вредной, Лиса.

– Она знает, что я не танцую.

– И все же ты здесь. Приглашаешь меня на танец. – Я еще раз провожу кончиками пальцев по его нашивке.

Когда музыка сменяется, рука Чонгука обвивает мою талию.

– Потому что ты не она.

Я делаю дрожащий выдох. Сердце сжимается до размера маленькой горошины, а затем после сильного, глухого удара о ребра, вновь разрастается.

Мне всегда приходилось лезть из кожи вон, чтобы быть замеченной. Чтобы тренеры обратили внимание на мой талант. Чтобы приемные семьи посчитали меня достойной расти в их доме. С самого рождения мне приходилось привлекать к себе внимание. Начиная с того дня, как я орала во все горло в долбаной канализации, чтобы меня услышали и спасли.

Поэтому то, что этот угрюмый мужчина из десятка заинтересованных в нем женщин в этом баре смотрит только на меня и хочет танцевать только со мной... Что ж, возможно, это самый яркий момент в моей не особо красочной жизни.

– Ты умеешь танцевать? – Улыбаюсь я, когда Чонгук уже начинает вести меня под музыку.

– В этом городе все умеют танцевать.

– Даже такие древние, вредные люди, как ты?

– Такие, как я, самые лучшие танцоры кантри, потому что в нас есть... дикая кровь.

В эту секунду он закручивает и отпускает меня. Приходится придерживать одной рукой шляпу, а другой – развевающуюся юбку. Я смеюсь во весь голос. Чонгук ловит меня и, просунув свое широкое колено, между моих бедер, начинает вести дальше, подпрыгивая и направляя.

На его лице появляется широкая улыбка, когда при очередном повороте я отхожу и, сделав вид, что кручу на указательных пальцах два пистолета, засовываю их в воображаемую кобуру, как ковбой с дикого запада.

– Идеально, городская девушка. Только мы в Монтане, а не в Техасе.

– Не будь таким душным, капитан. – Я щипаю его за бок в области ребер.

И вот в этот момент время начинает течь иначе, все начинает ощущаться по-другому.

Наконец-то я слышу смех моего вредного пожарного. Смех, который принадлежит только мне. Этот звук такой громкий и чувственный, что запускает по моему позвоночнику бушующий огонь, согревающий каждую клетку в теле.

– Ты боишься щекотки? – Мой голос хрипит, поэтому мне приходится несколько раз нервно откашляться.

Боже, это просто смех Чонгука. Мне никто не достал с неба звезду. Время успокоиться.

– Никому не говори, – шепчет он мне в волосы. – Иначе моя репутация пострадает.

– Без обид, друг, но твоя репутация вредного викинга и так ни к черту.

Он вновь смеется, и я начинаю думать, что сегодня мне удалось сорвать куш. Каре. Или даже Флеш-рояль.

Друг. Могу ли я так его назвать? Могу ли вписать этого мужчину в список тех временных людей и вещей, которые мне довелось приобрести во Флэйминге?

Думаю, да.

Только есть один нюанс – Чонгука Саммерса я бы хотела оставить навсегда.

Возможно, как и все остальное, что появилось в моей жизни в этом городе.

Музыка меняется на латину, и многие мои ученики выходят на танцпол. Мое сердце наполняется гордостью, когда я вижу, как женщины, с которыми мы часами отрабатываем восьмерки и подскоки в ча-ча-ча, приковывают к себе внимание. От них захватывает дух.

Мы с Чонгуком подходим к бару, где Лола и Мия активно спорят с миссис Трент и ее подружкой-старушкой миссис Линк, которая поглаживает своего джек-рассела на коленях.

В бар можно с собаками? Полагаю, во Флэйминге возможно всё.

– Нет, миссис Трент, Астры не нужно так часто поливать! – Стучит по столу Мия.

– Ух, упертая девчонка.

– Скажите, она невыносима. – Нил выглядывает из-за спины миссис Трент, как черт из табакерки.

– Ты не лучше. Оба хороши.

Мия показывает язык. Нилу или миссис Трент, определить сложно.

Миссис Трент и миссис Линк переключают своё внимание на меня и следующие пятнадцать минут я веду познавательную беседу о садоводстве. Затем подходят Грег и Джим из магазина электроники. Они узнают не нужен ли мне... навоз, для моего двора.

Спасибо, воздержусь.

А вот от миндального молока не отказалась бы. Я уже приравняла его к чему-то святому и недосягаемому.

– Клянусь, у этой женщины талант по укрощению всех пенсионеров Флэйминга, – ворчит Чонгук позади меня. Все наши друзья хохочут и кивают.

– Не завидуй, – усмехаюсь я, записывая правила ухода за астрами для миссис Трент.
Что ж, в словах Чонгука действительно есть доля правды. Эти люди видят во мне друга. И неважно, что их возраст превосходит мой почти в три раза. Как и то, что они не всегда слышат, что я им говорю. И то, что они говорят мне надевать носки, когда я хожу в босоножках. У меня в жизни было слишком мало друзей, чтобы начинать выбирать сейчас.

Скажем так, эта дружба с изюминкой.

Я чуть не падаю в обморок, когда Грег приглашает на танец миссис Трент, у которой на яблочках щек появляется очаровательный румянец, отлично сочетающийся с ее розово-фиолетовыми волосами.

Наши с Чонгуком взгляды встречаются на протяжении всего вечера, но как только мы хотим заговорить, кто-то отвлекает наше внимание. Его подходит поздравить каждый житель города, а меня... Со мной просто постоянно кто-то болтает. Клянусь, за сегодняшний вечер мой язык устал говорить, а щеки болят от улыбки.

Со временем мы перемещаемся за большой стол в задней части бара, за которым располагается команда пожарных, друзья и еще куча других людей. Если бы я не знала, что это день рождения одного человека, то подумала, что сегодня отмечается день города.

Это просто невероятно, что столько людей отложили все свои дела, чтобы поздравить одного человека. Мужчину, чей хмурый вид может отталкивать, но огромное сердце может вместить в себя каждого жителя этого маленького городка.

– Кажется, ты на своем месте.

– Да.

Я не сразу понимаю, кому отвечаю, потому что нахожусь в какой-то прострации. Этот человек произнес то, что звучало в моей голове словно эхо на протяжении нескольких дней.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с той темноволосой девушкой, которую ранее обнимал Чонгук.
– Мы не знакомы. Лиса. – Я протягиваю руку, стараясь сохранить на лице вежливую улыбку, а не захлебнуться ревностью.

– Я знаю, кто ты. – В ее карих глазах вспыхивает явная неприязнь.

Что ж, полагаю, вежливость откладывается.

Я тоже могу быть сукой. Мне приходилось вживаться в эту роль много лет, чтобы выжить.

– Что ж, у меня есть более важные дела, чтобы слушать каждую сплетню, поэтому я, к сожалению, понятия не имею, кто ты.

– Джемма.

Я прокручиваю в голове весь список имен, которые уже слышала или узнала во Флэйминге.

«Джемма из салона красоты, сказала, что какая-то городская сучка...»

Голос Мии врывается в мысли.

Отлично, еще один человек, который имеет что-то против городских. Возможно, они с Чонгуком все же подходят друг другу.

– Ты представляешься так, словно твое имя должно мне о чем-то говорить.

– Возможно.

Я делаю вид, что рассматриваю свои ногти, а затем нехотя возвращаю свое внимание к Джемме.

– И что же?

– Что я стану твоим чертовым ночным кошмаром, если ты обведешь этого мужчину вокруг пальца и свалишь в свою Кускотопию. Мы знаем таких, как ты. И такие люди здесь не нужны.

Она говорит тихо, но эмоционально. Не будь у меня иммунитета к такому шепоту, я бы испугалась, но это вызывает лишь искреннюю улыбку и небольшой смешок от ее забавного сравнения Лондона с парком развлечения императора Куско.

– Не будь стервой, Джемма. – Откуда ни возьмись появляется разъяренная Мия. – Лиса мой друг. Ты не будешь разговаривать с ней своим сучьим тоном.

Я иногда удивляюсь, как эта маленькая, но пылкая девушка встает на защиту всего живого в этом городе. Мне кажется, даже червяки в почве Флэйминга находятся под охраной Мии Саммерс.

Джемма сначала напрягается всем телом, словно собирается выпустить иглы, как дикобраз, которому угрожает опасность, но затем она расслабляется, и в ее глазах не остается ничего, кроме... сожаления, боли, тоски. Слишком сложно определить. Глаза этой девушки просто очень грустные. В них не осталось той пылкой гневной искры, которая придавала им жизнь.

И вот нашлось еще одно сходство между ней и Чонгуком . Эти двое пережили что-то такое, что породнило их души.

Они пережили людей, которые разбили им сердце.

Городские.

Или же когда-то местные люди, сбежавшие из маленького яркого Флэйминга в более красочный город за более насыщенной жизнью.

Дейзи.

Ее имя сразу начинает крутиться у меня на языке. Сбежала ли она из Флэйминга?
Я устала разгадывать эту загадку, но отчаянно желаю узнать ответ.

– Я не причиню Чонгуку вреда. – Что-то в глазах Джеммы заставляет меня произнести эту фразу.

Она кивает и уходит, не говоря больше ни слова. Мия хмурится ей вслед, а затем поворачивается ко мне.

– Иногда она бывает невыносима, как мой брат, но они...

– Защищаются. Я понимаю.

– Типа того. – Мия задумчиво почесывает висок.

– Кто их обидел?

После моего вопроса Мия оглядывается,
словно боится, что кто-то подслушает нас.

– Жених Джеммы сбежал из Флэйминга в день их свадьбы. Она весь день прождала его на ступенях местной часовни. Пошел ледяной октябрьский дождь, ее платье было все мокрое, а подол коричнево-серым. Она просто не двигалась с места. Ждала до последнего. Дождь закончился. Она все еще сидела. – Голос Мии срывается, словно даже ей больно об этом говорить. – Представь, какого это – быть брошенной в день свадьбы в таком маленьком городе, как Флэйминг? Это обсуждает каждая живая, а, возможно, и мертвая душа. – Покачав головой, Мия продолжает: – Наступил следующий день, Чонгук пришел, схватил ее в охапку и увез на ранчо. После этого между ними что-то изменилось. Возможно, у них была... общая боль? Не знаю. В любом случае, Джемма не так плоха, как кажется. А Чонгук... надеюсь, о себе он расскажет сам. Если перестанет быть упрямым мулом. – Она улыбается и притопывает ногой. – Поначалу я думала, что мне показалось. Ну та энергия, что гудит между вами, словно вечно вибрирующий телефон на столе. Но сегодня я действительно увидела, как Чонгук смотрит на тебя...

– Как? – вырывается из меня.

Почему-то я отчаянно желаю знать ответ на этот вопрос.

Мия пожимает плечами и делает глоток пива, скользя взглядом к стороне стола, где Нил смеется над чем-то с Томасом и остальными мужчинами из пожарной части.

– Так, как Нил смотрит на Жемчужину. Как Лола смотрит на свою любимую книгу. Как я... – Она сглатывает. – Неважно. Смотрит так, словно ты любимая вещь в его жизни. Вещь, которая придает всему смысл, понимаешь?

Возможно. А может быть и нет. Я не уверена, что могу быть тем человеком, который придает всему смысл. Всю жизнь мне казалось, что мое существование – это какая-то долбаная ошибка природы.

– Мия, какой это по счету стакан пива?

Хриплый веселый бас врывается в наш разговор, не давая мне задержаться в своих мыслях.

Мы оглядываемся и видим приближающуюся к нам возростную пару и молодого парня. Я узнаю их по фотографии из пожарной части.

– Это лимонад, папа. Зуб даю.

– Тогда давай свой зуб, – смеется мистер Саммерс. – Я вижу твой пьяный блеск в глазах за версту, юная леди.

– Люк! – Томас подзывает своего младшего брата. – Оставь этих стариков, иди сюда.

– Томас, – драматично ахает миссис Саммерс, прикладывая руку к груди. – Такой неблагодарный ребенок. Мог хотя бы ради приличия сказать, что я не старею.

– Ты прекрасна, мам. Как давно тебе семнадцать?– Кричит Чонгук с другого конца стола.

Половина бара взрывается смехом.

– Вот это мой любимый ребенок. – Миссис Саммерс посылает ему воздушный поцелуй.

– Ты Лиса?– Люк, парень с темной копной волос и серо-голубыми глазами, улыбается мне. – Твое имя в нашей семье звучит чаще, чем «Заткнись, Люк»

– Заткнись, Люк, – говорят его братья, когда подходят к нам.

Мистер и миссис Саммерс качают головами, строя из себя строгих и серьезных родителей, но в их глазах плещется веселье.

Я не знаю, на чье лицо смотреть, когда они всей семьей начинают какую-то глобальную перебранку, которая похожа на реалити-шоу.

– Люк, ты съел мой пудинг? Почему от тебя так несет клубникой? – стонет Мия.

– Мия, мама купила этот пудинг для меня! – В унисон восклицают Чонгук и Томас.

Иисусе, у этих мужчин есть собственные дома и холодильники, но они готовы подраться за пудинг, который купила их любимая мама.

– Вообще-то, я купил этот пудинг для себя, – ворчит их отец.

– А может быть вы заткнетесь, дети, и познакомите нас с Лисой? – рявкает их мама, затыкая им рты.

Все беспрекословно слушаются маленькую женщину с властным голосом, а затем переводят взгляд на меня.

– Мама, папа, это Лиса, – хором произносят Мия, Томас и Люк.

– Сделаем вид, что вы впервые слышите ее имя. – Чонгук кашляет в кулак, скрывая свое ворчание. Я вновь щипаю его за бок, и он кашляет еще сильнее, сдерживая смех.

– Мистер и миссис Саммерс, приятно познакомиться. – Я хочу протянуть им руку, но на секунду теряюсь.

Мистер Саммерс избавляет меня от смущения, притягивая в крепкие теплые объятия. Я ошеломленно моргаю и даже дышу с трудом. Миссис Саммерс перехватывает меня и обнимает еще крепче, чем ее муж.

– Избавь нас этот этих мистеров и миссис. Просто Рид и Элла.

– Хорошо, – хриплю я, когда чувствую, что еще чуть-чуть, и у меня треснет ребро от крепких объятий этой любвеобильной женщины.

Когда мы отстраняемся, я слегка пошатываясь. То ли от нехватки кислорода, то ли от избытка эмоций.

– Я держу тебя, городская девушка. – Чонгук хватает меня за плечи и прижимается грудью к моей спине. Между нами скользит приятное, обволакивающие тепло. Была бы мы моя воля, я бы накрывалась Чонгуком Саммерсом, как самым теплым одеялом.

Чонгук снова держит меня. И я наивно желаю, чтобы не отпускал.

– Как тебе Флэйминг, Лиса? – интересуется Рид.

– Ты же уже была на ранчо? – подхватывает Элла. – Видела Пушинку? А тебе провели экскурсию?

Сыпятся вопросы, а я все же не могу дать ответ на первый, потому что Флэйминг оказался совсем не таким, каким выглядел на гугл-картах. Вернее, он как раз таки полностью соответствует ожиданиям... Просто я никогда не думала, что мне здесь понравится.

Когда я не даю ответ, грудь Чонгука напрягается, а затем он отстраняется.

Разговор уже переходит на мою профессию и чемпионат по танцам, а я все еще думаю, что теперь моей спине слишком холодно.

– Сколько ты планируешь здесь пробыть? Чемпионат осенью?
– Да, все верно. Думаю, я вернусь в Лондон примерно в середине осени.

Если раньше Чонгук маячил где-то рядом, то теперь его след и вовсе простыл.

– Отлично, значит, у тебя есть еще куча времени посмотреть и исследовать всю красоту Монтаны. – Довольно кивает Рид. – Я составлю маршрут. Считай это официальным приглашением, мы идем в поход.

– Папа, – стонет Мия. – Избавь ее и нас от этого.

– Ты прекрасно знаешь правила. Август – месяц семьи. Это не обсуждается.

Мия поворачивается ко мне и начинает объяснять:

– Если верить легенде, то эти двое поженились в августе на каком-то древнем холме, где выцарапали на дереве свои инициалы, как пещерные люди. С тех пор бедные дети семьи Саммерс каждый год отмечают месяц семьи и ходят в проклятый поход.

В детстве я бы отдала последнее печенье, которое у меня и так постоянно воровали, за месяц семьи. За час семьи.

– Спасибо за приглашение, но я не хочу помешать. Это в...

– Глупости! – отмахивается Элла. – Если все мои дети без ума от тебя, значит ты уже в нашей семье.

– Я...

Не знаю, что сказать.

Стук сердца заглушает все мои мысли, и я начинаю думать, что выгляжу какой-то заторможенной. Но правда в том, что эти люди и их искренность лишают меня дара речи. Такая доброта и отзывчивость сбивает с ног. Заставляет мою грудь гореть, а кожу покрываться мурашками. За месяц в этом городе я получила больше внимания и любви, чем за всю свою жизнь.

– Спасибо. – Выдыхаю, стараясь сдержать рвущиеся слезы. Не хватало еще заплакать, чтоб все точно решили, что я городская сумасшедшая. – Вы не представляете, как много это значит для меня.

Мистер и миссис Саммерс поглаживают меня по плечу, а потом, попрощавшись с нами, уходят к своим друзьям. Меня умиляет то, как Рид держит за руку Эллу. Словно они все еще подростки, влюбленные, нежные, не готовые ни на секунду друг от друга оторваться. Если любить, то только так.

– Лиса. – На мое плечо ложится рука, и я оборачиваюсь. – Можно тебя на секунду? – Ричард смотрит на меня с грустью в глазах. Мы не разговаривали и не виделись со вчерашнего дня. Наша ссора не выходила у меня из головы всю ночь.

– Конечно. – Я киваю и говорю Мие, чтобы она не теряла меня.

Мы с Ричардом выходим на улицу, чтобы шум бара остался позади. Вечерний воздух целует мою кожу, слегка успокаивая бушующие эмоции, вызванные этим ярким вечером.

– Мне жаль. – Ричард встречается со мной взглядом. В его темно-синих глазах плещется множество грустных эмоций. – Я не должен был этого говорить. Ты сможешь простить меня?

Я выдыхаю, нервно потирая плечи, хотя мне не холодно.

– Я не обижаюсь, Ричард. Просто... – Просто мне так много нужно сказать, что я уже сама запуталась в своих чувствах. – Просто давай забудем это. Все в порядке.

– Ты уверена? – Он недоверчиво приподнимает одну бровь.

Я улыбаюсь.

– Да. Спасибо, что решил поговорить. Я плохо себя чувствовала из-за нашей ссоры.

Он улыбается, затем слегка хмурится и протягивает руку, касаясь моей щеки.

– У тебя тоже ямочка лишь на одной щеке.

Я с трудом киваю и стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя каждая клетка внутри меня кричит: «Как и у тебя!»

Дверь бара хлопает, появляется вечно суровый мужчина и сразу же испепеляет меня взглядом.

Полагаю, мне придется еще раз сказать, что между мной и Ричардом ничего нет, иначе Чонгук своим взглядом ампутирует ему руку.

***

Впереди меня идет хмурая сексуальная задница. В тишине улицы слышен лишь стук моих каблуков по тротуару.

– Ты не мог бы немного сбавить ход? Или можешь шагать не так широко? Знаешь, не у всех такие длинные ноги, – ворчу я.

Сексуальная задница продолжает зло идти по тротуару. Я прямо ощущаю, как под нами дрожит земля.

– Эй, хмурый-красивый-злой, может перестанешь устраивать землетрясение во Флэйминге?

Чонгук слегка притормаживает и поворачивается.

– Считаешь меня красивым?

– То есть тебя абсолютно не смутило, что я считаю тебя злым?

Он закатывает глаза и вновь ускоряет шаг.

– Да хватит! – рявкаю я и останавливаюсь, когда мы почти подходим к нашему дому. – Ты ведешь себя как вредный обиженный ребенок, которому не дали конфету.

После того как Чонгук застал меня с Ричардом, все пошло наперекосяк. Он хмурился и не разговаривал, а затем и вовсе сказал, что отправляется домой, потому что завтра рано вставать на работу. Серьезно? Этому человеку что, исполнилось сто лет, и он не в силах отпраздновать свой день рождения?

Чонгук останавливает и резко разворачивается. Он сжимает и разжимает губы, словно сдерживает рвущиеся из него слова.

– Прости, я все еще не научилась читать твои мысли. Придется говорить, мистер Мычащий рот. Или мне стоит назвать тебя Угрюмый взгляд? Ваша Хмурость? Сэр Мрак?

Он медленно выдыхает через нос.

– Закончила истерику? – Его тон такой равнодушный и ленивый, что мне хочется вцепиться ему в горло.

Я складываю руки на груди.

– Я ещё не начинала.

– Прошу, – он взмахивает рукой, – не сдерживайся.

Я сокращаю расстояние и тычу пальцем ему в грудь. После первого тыка в его стальные мышцы понимаю, что у меня, скорее всего, перелом фаланги и больше этого не делаю.

– Во-первых, какого черта ты такой злой, но одновременно спокойный? Во-вторых, не топай так громко.

– В-третьих, орите у себя дома. – Наш сосед Грег выходит на порог и закуривает сигарету.

– Превосходно. Завтра наша ссора будет на первой полосе местной газеты, – ворчит Чонгук.

В следующую секунду он закидывает меня на плечо и быстрыми широкими шагами направляется к дому.

– Ты совсем сдурел? – шиплю я.– Сейчас вся улица увидит мой зад.

Большая ладонь Чонгука ложится на мои ягодицы, прижимая платье.

– Только после меня. А я не планирую сегодня на него смотреть.

Сегодня. А завтра?

– Ты, засранка, даже не поздравила меня с днем рождения. – Он кусает меня за бедро.

– А ты меня на него даже не пригласил! – Щипаю его в ответ, и он давится смехом из-за щекотки. Спасибо, боже, что позволил мне найти слабое место у этого несносного мужчины.

Чонгук проходит в свою половину дома.

Захлопывает дверь и ставит меня на ноги.

– Приглашаю тебя на свой день рождения. – Он упирает руки в бока. – У меня есть яблочный пирог и вино.

– Нужно было с этого начинать.

Уголки губ Чонгука подрагивают от улыбки. Он ничего не говорит и идет на кухню. Я следую за ним, как утенок за мамой уткой.

Внутри дом выглядят совсем иначе, нежели снаружи. Здесь приятное, теплое освещение, которое хорошо подходит под бордовые и кофейные оттенки мебели и стен. На кухне современная техника, деревянный стол цвета вишни и даже есть ваза с полевыми цветами.

Вау.

Никогда бы не подумала, что за мрачным фасадом дома и заросшим двором, скрывается уют, идеальный порядок и цветы.

– Не думала, что ты фанат цветов.

Он замирает около холодильника, а затем почесывает затылок.

– Если тебе нравится, то можешь забрать себе.

– Ты сам собирал их?

Он откашливается, поворачивается, открывает дверцу холодильника и чуть ли не залезает туда с головой, когда отвечает своей колбасе:

– Да, я подумал, что... Неважно, просто возьми.

Широкая улыбка растягивает мои губы.

Теперь ему не отвертеться.

– Для кого эти цветы, Чонгук?

Он что-то бубнит своим продуктам в холодильнике, ведя с ними какой-то секретный диалог. Затем достает бутылку вина и разворачивается.

Я хитро смотрю на него и склоняю голову, как бы подзывая к ответу.

– Для тебя.

Дыши, Лиса.Это просто цветы. Не разрыдайся от счастья, как ненормальная.

– Ты вчера не вышла на веранду.

Это правда. Вчера у меня был вечер жалости к себе, поэтому я лежала в кровати и прокручивала в голове слова Ричарда о «временной девушке».

– Я решил, что тебе достаточно бутылок вина, поэтому... Да, эти цветы для тебя. И молоко. Я был вчера в Миссуле и купил тебе этот странный продукт. – Марк подходит к столу, берет чудесный букет полевых цветов, а затем подходит ко мне и аккуратно вкладывает его в мои руки. – Можешь что-нибудь ответить.

Я влюбляюсь в тебя.

– Прости, я пытаюсь не упасть в обморок, осознавая, что ты, вероятнее всего, ходил по полю и собирал эти маленькие цветы своими огромными руками, как какой-то горец или лесник, или...

Ради всего святого, Лиса, заткнись.

Раскатистый бархатный смех Чонгука прерывает мой глупый поток слов и помогает расслабиться. Этот звук – мой новый антистресс.

– Ты такая... сумасшедшая, городская девушка, – выдыхает с улыбкой он.

– А ты такой грубиян, деревенский парень. – Я забираю у него бутылку вина, прижимаю цветы к своей груди и выхожу на веранду.
Остановившись в дверном проеме, оборачиваюсь. – Спасибо. Эти цветы... – Первые в моей жизни. – Прекрасны.

Я чуть ли не роняю бутылку, когда выхожу на улицу и вижу, что кругом царит... чистота.

Даже нет той ужасной паутины в углу веранды, которая создавала здесь атмосферу комнаты страха. Появился маленький столик и два кресла. Когда Чонгук успел это сделать? Ночью? Весь день я была в доме и из-за дождя не выходила во двор. Думаю, я бы не удержалась и пробралась на его сторону веранды, как воришка, если бы увидела это раньше.

Чонгук присоединяется ко мне спустя несколько минут с яблочным пирогом.

– Мама печет его каждый день рождения. У нее есть особое блюдо для каждого из нас. Мое – яблочный пирог. – Мы садимся, и Чонгук отрезает два куска. – Для Мии она всегда готовит булочки с корицей. Томас любит медовик, а Люк ненавидит сладкое, поэтому только для него мама чуть ли не каждые выходные печет домашнюю пиццу. Папа... а папа ест все, что она приготовит.

Легкая улыбка трогает мои губы. В эту в семью невозможно не влюбиться. Так же, как и в этого мужчину...

– Я тоже люблю яблочный пирог, – тихо говорю я. – Когда мне было четыре года, у меня была замечательная воспитательница, миссис Янг. Боже... как я любила ее. – Мой голос дрожит. Я откусываю пирог и продолжаю: – Возможно, в какой-то момент я стала считать ее матерью. Она всегда говорила, что мне нужно больше есть. А я не могла... просто не могла есть эту отвратительную еду в приюте. Миссис Янг была единственным воспитателем, который заботился, чтобы мне варили каши на воде, а не на молоке. Я ела их через силу, а потом бежала в туалет, чтобы выблевать этот ужас. Миссис Янг не могла принести из своего дома еду и покормить меня, или хоть как-то сделать мою кашу вкуснее.  Но однажды... Мы переодевались после тренировки, она провела рукой по моим выпирающим ребрам, смахнула слезу, а потом отвела меня в пекарню, где накормила яблочным пирогом. Это была самая вкусная еда на свете. Возможно, самая вкусная еда за все мои четыре года жизни. Я помнила этот вкус еще долгие годы после того, как миссис Янг... умерла.

Моя нижняя губа дрожит. Воспоминания об этой прекрасной женщине все еще живут в памяти, как любимый фильм, который знаешь наизусть.

– Сердце. Ее сердце не выдержало. Думаю, мое на ее месте тоже отказало бы.  – К тому моменту, когда я заканчиваю, от моего куска остаются только крошки.

Горячая ладонь сжимает мое колено, и я наконец-то расслабляюсь.

– Я думаю, что моя мама будет счастлива, если ты тоже выберешь яблочный пирог в качестве своего любимого блюда. Она испечет его тебе хоть завтра,  – хрипло говорит Чонгук, пододвигая ко мне тарелку с пирогом. – Ну а сегодня я с тобой поделюсь.

– Спасибо, мистер Июль. Сегодня ты действительно теплый, – шепчу, откусывая пирог.

Чем больше вечеров я провожу на этой веранде рядом с Чонгуком , тем сильнее я начинаю ощущать себя здесь, как дома.

Но это не мой дом, верно? Верно.

Является ли моим домом квартира в Лондоне?

Понятия не имею.

Почему меня так сильно беспокоит мысль, что я влюбляюсь в это место, во Флэйминг, в Монтану, в Чонгука...

Возможно, потому, что у меня на каком-то генетическом уровне отвращение к привязанности? Я всю жизнь полагалась только на себя. Когда у тебя есть только ты, то отсутствует страх потери. Так же, больше всего на свете я боюсь оказаться во власти человека, который потом выбросит меня, как мусор.

Вероятно, по этой причине для меня все «временное».

Я временная.

И даже если тихие вечера рядом с Чонгуком развязывают вечный колючий узел в моей груди. Даже если притяжение между нами настолько магнетическое, что я устала уже сопротивляться. Даже если мое сердце бьется так, что вот-вот проломит ребра, а глупый мозг подкидывает сценарии развития наших отношений. Сценарии счастливой жизни с хмурым прекрасным мужчиной. Я знаю... Знаю, что ему нужна другая женщина.

Желательно та, что не плачет от счастья при виде зарядки для телефона и миндального молока. Та, что готова отправиться с ним куда угодно и покорить любые вершины. Та, что будет его вторым капитаном. Та, что не будет раздражать до чертиков.

Ему нужна не городская девушка.

А я такая, верно? Верно.

Так что мне нужно перестать грезить о Чонгуке Саммерсе. И это забавно, ведь я приехала во Флэйминг именно за мечтой. Но кто знал, что она приобретет образ угрюмого вредного пожарного.

Я громко вздыхаю и подавляю стон. Чонгук поворачивает голову, встречаясь мной взглядом.

– Объелась, – ворчу я, объясняя странные звуки, исходящие от меня.

Он кивает, но продолжает нагревать взглядом мою щеку.

– Что у вас с Ричардом?

Ответ на этот вопрос стоит записать на мой автоответчик. «Если хотите узнать, что меня у меня с Ричардом, нажмите один».

– Ничего.

– Так не кажется. – В голосе Чонгука появляется нотка злости.

– Между тобой и Джеммой тоже что-то есть, но я не дышу огнем, как ты.

– Не сравнивай.

– Не ревнуй, когда не имеешь на это права и оснований. – Я встаю со своего места.

Чонгук тоже подрывается с кресла, как ужаленный.

– Ты прекрасно знаешь, как распространяются сплетни в этом городе. Для людей, между которыми ничего нет, вы слишком странно себя ведете. Что между вами?

– Ты хочешь знать обо мне почти все. Не то чтобы я сопротивлялась или что-то скрывала. Многое мне даже в радость рассказать. Я люблю разговаривать. А ты отличный слушатель. Ты не смотришь на меня с жалостью, а я не чувствую себя неловко или странно, рассказывая тебе ужасные моменты своей жизни. Но это так не работает, Чонгук. Ты не можешь задавать мне вопросы, не отвечая на мои.

Он кивает, его грудь вздымается от частого дыхания. Между нами висит тупое, тяжелое молчание, которое душит так, что хочется открыть окно, а мы ведь и так на улице. Я вздыхаю и начинаю перелезать через забор, чтобы попасть на свою сторону веранды.

– Куда ты? Не уходи. – Не думаю, что хоть раз слышала, чтобы голос Чонгука звучал так умоляюще.

– Я пошла за твоим подарком, ворчун. Не плачь.

– И не собирался, – бубнит он мне вслед.

Я захожу домой, быстро хватаю подарок и возвращаюсь. Оставаясь на своей половине веранды, протягиваю Чонгуку маленькую коробочку.

– Скажи честно, меня ударит током?

– Возможно. – Пожимаю плечами. – Не откроешь, не узнаешь.

Он осторожно подцепляет крышку коробочки, будто в его руках бомба.

– Брелок? –  Его большие пальцы подцепляют колечко.

– Нажми на кнопку.– Боже, я действительно боюсь, что меня ударит током. – Он хмыкает, а я смеюсь. – Ты запугала меня, женщина.

Чонгук нажимает на маленькую кнопку, появляется лунный свет как от фонарика. Я обхватываю его руку и навожу на свою ладонь. Надпись «улыбнись» высвечивается на моей коже, как если бы на нее направили кинопроектор.

На лице Чонгука за считаные секунды появляется самая яркая улыбка, которую я только видела.
– На тот случай, если забудешь, как улыбаться.
Чонгук поднимает голову, заключая мой взгляд в ловушку. Наши лбы почти соприкасаются, а дыхание смешивается.
Маленький огонек, который постоянно горит, когда мы стоим так близко, начинает разгораться до полноценного пламени.

Я протягиваю руку и касаюсь его темных волос, скользя кончиками пальцев по шраму на виске. Чонгук слегка наклоняет голову, словно хочет прильнуть щекой к моей ладони.
Его взгляд опускается на мои губы, затем возвращается к глазам и так по кругу. В животе так сильно все сжимается, что я едва могу дышать.

– Скажи мне, что ты тоже чувствуешь это, – нежно, почти таинственно произносит Чонгук.

– Да, – еле слышно отвечаю я. Мои губы касаются его колючей щеки, впитывая тепло. – Я чувствую, что мне пора домой.

Я еще раз вдыхаю его аромат, который как туман оседает в моих легких. А затем отстраняюсь и шепчу:

– С днем рождения, капитан.