Контракт | Толл

Первый луч солнца, робкий и редкий для СирЭна, пробился сквозь витраж, рассыпав на стене и на сплетенных телах цветные блики. Том проснулся первым. Его разум медленно возвращался из царства снов, и первым, что он ощутил, было тепло. Глубокое, живое тепло, исходящее от тела, прижатого к нему всей своей длиной.

Билл спал, его голова покоилась на плече Тома, черные волосы рассыпались по его груди темным шелком. Одна его рука была заброшена ему на талию, пальцы слегка сжаты, как будто даже во сне он боялся, что это видение исчезнет. Его дыхание было ровным и глубоким, без привычной тревожной прерывистости. На его лице, обычно отмеченном печатью вечного напряжения, лежало выражение безмятежного покоя. Он выглядел молодым. По-настоящему молодым и беззаботным.

Том замер, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить эту хрупкую идиллию. Он смотрел на него и чувствовал, как в его груди разливается волна такой всепоглощающей нежности, что она почти причиняла боль. Это было сильнее, чем страсть прошлой ночи. Сильнее, чем любое другое чувство, которое он когда-либо испытывал.

Он медленно, почти не дыша, поднял руку и провел кончиками пальцев по его виску, сдвигая прядь волос. Кожа под его пальцами была теплой и живой. Никакой дрожи. Никакого отпота страха.

Билл шевельнулся, его дыхание сбилось. Темные ресницы дрогнули, и он открыл глаза. И в них не было ни мгновенной паники, ни попытки отстроить привычные защиты. Было лишь легкое, сонное недоумение, которое сменилось осознанием. Осознанием того, где он, и с кем. И что ничего не изменилось к худшему.

На его губах появилась улыбка. Медленная, застенчивая, но настоящая. Улыбка, которая достигла его глаз, сделав их мягкими и сияющими.

— Доброе утро, — прошептал он, и его голос был низким и немного хриплым от сна.

— Доброе утро, — Том не смог сдержать собственную улыбку. Он наклонился и поцеловал его в лоб, в основание волос. Это было так естественно, как дышать.

Билл прижался ближе, спрятав лицо у него на груди, и тихо вздохнул.
—Я думал, что проснусь, и все окажется сном.

— Это не сон, — Том обнял его крепче, чувствуя под ладонью гладкую, горячую кожу его спины. — Это реальность. Наша реальность.

Они лежали так еще некоторое время, не говоря ни слова, просто наслаждаясь непривычным чувством безопасности и близости. Потом Том почувствовал, как Билл напрягся. Всего на мгновение, почти неуловимо.

— Что такое? — тихо спросил он.

Билл помедлил.
—Я... я пытаюсь его почувствовать. «Наследие». Обычно по утрам... он всегда здесь. Тяжелый. Напоминающий о себе. А сейчас... — он прислушался к своим ощущениям. — Тишина. Как будто он... спит. Или просто отступил. Уступил место.

Том перевернул его на спину, чтобы видеть его лицо. Он смотрел ему прямо в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю свою уверенность.
—Может быть, он просто понял, что ему здесь больше не хозяин. Что твое сердце и твое тело принадлежат тебе. И мне.

Он поцеловал его. Медленно, сладко, без спешки. Это был поцелуй, полный обещаний на предстоящий день. На всю оставшуюся жизнь.

Позже, когда они поднялись и начали одеваться, в комнате царила новая, непривычная легкость. Их движения были синхронны. Том подавал Биллу его одежду, их пальцы касались, и эти прикосновения были уже не случайными искрами, а осознанными, полными нежности жестами. Когда Том застегивал пряжки на его корсете, Билл не напрягался, а наоборот, слегка откинул голову, позволяя ему это делать, и его взгляд был полон безграничного доверия.

За завтраком в маленькой оранжерее, куда Билл редко заходил, они сидели рядом. Солнце, пусть и бледное, пробивалось сквозь стеклянную крышу и грело их лица. Том рассказывал смешные истории из своего детства в МириДиане, а Билл слушал, и его тихий смех был для Тома лучшей музыкой.

— Знаешь, — сказал Билл, откладывая вилку, — сегодня впервые я не чувствую тяжести этой короны. Не в буквальном смысле. А той... что всегда была здесь. — Он прикоснулся к своему виску.

— Потому что теперь ты делишь ее бремя со мной, — ответил Том, покрывая его руку своей. — И мы будем делать это всегда.

В этот момент в оранжерею вошел слуга с докладом. Он увидел их соединенные руки, замер на мгновение, но не с осуждением, а с легким, почти незаметным одобрением в глазах. Новость была хорошей — границы были спокойны, следы отряда Кассиуса полностью уничтожены, а слухи о «силе Принца СирЭна» уже расползались по землям Агриппы, рождая не жадность, а здоровый страх.

Когда слуга ушел, Билл посмотрел на Тома.
—Ты изменил все. Не только для меня. Для всего королевства. Теперь они видят в нас не слабость, а силу.

— Это ты изменил все, — поправил его Том. — Ты нашел в себе смелость довериться. А я просто... был там, где должен был быть.

Они вышли из оранжереи и пошли в библиотеку — их место. Но сегодня все было иначе. Книги и свитки ждали, но они казались менее важными. Они сели рядом у окна, и Билл, без всякой просьбы, начал играть на клавесине. Ту самую колыбельную. Но сегодня она звучала не грустно, а светло, с нотками надежды.

Том смотрел на него, на его профиль, озаренный мягким светом, на тонкие пальцы, бегающие по клавишам, и понимал, что это счастье. Простое, человеческое счастье. Они прошли через тьму и холод, чтобы найти это тепло друг в друге. И теперь ничто не могло его отнять. Их история только начиналась, и каждый новый день будет страницей, наполненной не долгом и страхом, а любовью и миром, которые они заслужили ценой всей своей крови и всех своих слез.