9. Честь и отвага.
Весть о турнире пронеслась по замку и его окрестностям со скоростью лесного пожара. По приказу Томаса и Вильгельма, арену для поединка возвели прямо на главной площади, перед ликующими горожанами и наемно-хмурыми дворянами. Это был спектакль, рассчитанный на конкретного зрителя — Кассиуса и его шпионов. Они должны были видеть все.
В день поединка небо затянуло плотной пеленой туч, будто сама природа СирЭна готовилась к действу. Томас, облаченный в свои привычные легкие доспехи, но с добавлением на плече массивного наплечника из матовой стали, разминал плечо. Рана еще напоминала о себе тупой болью. Рядом стоял Вильгельм. Он был в своем обычном кожаном уборе, но сегодня он казался еще более закрытым, еще более сконцентрированным. Его взгляд был устремлен внутрь себя, на невидимую битву за контроль.
— Помни, — тихо сказал Томас, подходя к нему, будто для последних наставлений. — Ты — принц СирЭна. Сильный, ловкий, смертельный. Но только принц. Ничего больше.
Вильгельм кивнул, едва заметно. Его губы были сжаты.
—А ты... будь осторожен. Я не знаю, как отреагирую.
— Я всегда осторожен, — Томас усмехнулся и вышел на арену под рев толпы.
Бой начался. И это был не поединок, а танец двух стихий. Томас — яростный, мощный, его удары посохом были подобны ударам молота. Он двигался широко, занимая пространство, залихватски отбивая атаки. Вильгельм — стремительный, точный, его движения были экономны и выверены. Он не тратил лишней энергии, его посох свистел в воздухе, находя слабые места в обороне Томаса.
Толпа замирала и снова ревела. Но Томас, ловя взгляд Вильгельма в краткие мгновения сближения, видел не отточенность бойца, а нарастающую борьбу. Его глаза темнели, пальцы на посохе сжимались так, что костяшки белели. Каждый громкий возглас, каждый новый выпад Томаса, заряженный его собственной, «солнечной» энергией, будто подливал масла в огонь, пылавший внутри него.
И тогда это случилось. Томас, сделав вид, что оступился, на мгновение открыл свой бок. Это была уловка, рассчитанная на контрвыпад. Но Вильгельм, вместо того чтобы воспользоваться моментом, замер. Его тело содрогнулось. Он уронил посох. Металлический звон прокатился по внезапно затихшей площади.
Вильгельм стоял, согнувшись, схватившись за голову. Из его груди вырвался сдавленный стон. И тогда тень у его ног, отброшенная факелами, дернулась и поползла. Она не просто растянулась — она начала жить своей жизнью, изгибаясь, уплотняясь, принимая те самые очертания, что видел Томас в кабинете.
В толпе пронесся испуганный шепот. Кассиус, стоявший у самого барьера, leaned вперед, его глаза сверкали торжеством. Он почти получил свое доказательство.
Томас не раздумывал. Он видел панику в глазах Вильгельма, видел, как тот теряет контроль. Он видел торжествующую улыбку Кассиуса.
«Нет. Не сейчас. Не так».
С громким криком, привлекающим всеобщее внимание, Томас сделал то, чего никто не ожидал. Он бросил свой посох на песок арены и ринулся к Вильгельму не как противник, а как союзник.
—Вильгельм! — крикнул он, хватая его за плечи и грубо встряхивая.
Прикосновение было как удар током. Для Вильгельма — резкий, обжигающий якорь, врывающийся в хаос его сознания. Для толпы — жест отчаянной попытки помочь.
— Очнись! — рыкнул Томас прямо в его лицо, закрывая его собой от любопытных глаз. Его собственная спина была к толпе, к Кассиусу. Он видел, как тень за спиной Вильгельма бьется в конвульсиях, пытаясь вырваться. — Это я, Томас! Вспомни, где ты.
И тогда, не сговариваясь, он сделал последний, отчаянный ход. Он рванул Вильгельма к себе в объятия, грубо, как делали солдаты на поле боя, поднимая раненого товарища. Но, в Томе присутствовала часть тревоги. Его тело стало живым щитом между Вильгельмом и миром.
— Проиграй мне, — прошептал он ему на ухо, и тут же, сделав театральную паузу, оттолкнул его от себя.
Вильгельм, все еще дрожа, но уже с прояснившимся от удивления взглядом, позволил себе упасть на песок, изображая поражение.
Томас встал над ним, тяжело дыша, и протрубил в наступившей тишине:
—Победа... за МириДианом! Но честь и отвага моего соперника... вне всяких сомнений!
Толпа взорвалась овациями. Они видели яростный бой, видели недомогание принца СирЭна и видели благородство принца МириДиана, который помог поверженному противнику. Идеальный спектакль.
Но когда Томас наклонился, чтобы помочь Вильгельму подняться, он увидел не благодарность в его глазах, а нечто иное. Глубокую, немую ярость. Унижение от необходимости быть спасенным. И тень, все еще трепетавшую у его ног, будто жаждущую мести.
Кассиус, тем временем, смотрел на них с новым, заинтересованным выражением. Его план не сработал до конца, но он увидел нечто, возможно, даже более ценное — слабость. И связь между принцами, которая была явно крепче, чем просто политический союз.
Он медленно повернулся и растворился в толпе, оставив их на арене — победителя, чувствующего себя проигравшим, и побежденного, пылающего стыдом и гневом. Их союз выдержал публичное испытание, но цена оказалась высока. И теперь им предстояло выяснить, что прочнее — необходимость или зарождающаяся между ними настоящая, невысказанная связь.