3. Различие.
Холод проникал под кожу, въелся в кости. Томас не помнил такого ощущения даже в самые неудачные охоты в туманных предгорьях МириДиана. Там холод был событием, редким гостем, которого прогоняло жаркое солнце и сухой ветер. Здесь же, в СирЭне, холод был самой тканью бытия. Он висел в воздухе, пропитывал каменные стены и смотрел из-за тяжелых, неподвижных туч.
После той первой стычки в зале с клавесином Томас вернулся в свои покои и с отвращением смотрел на грубую, хоть и дорогую, одежду, которую ему предоставили. Черная кожа, мех - все это было наследием его роли «Свирепого Принца Севера», маской, которую он надел при въезде. Но сейчас, когда дрожь стала постоянным спутником, маска стала невыносимой.
Слуга, зайдя утром, застал его стоящим у камина, в котором тлело жалкое пламя. Принц МириДиана кутал себя в одеяло поверх собственной куртки, а его пальцы, привыкшие к жару, побелели от холода.
- Ваше Высочество, вам нездоровится? - осмелился спросить юноша.
Томас резко обернулся.
-В МириДиане в печах для мертвых жарче, чем в вашем камине! - проскрежетал он, но злоба тут же сменилась приступом озноба. Он прочистил горло. - Ничего. Уйдите.
Когда дверь закрылась, он с отвращением сбросил с себя тяжелую, потную от сырости кожу. Он подошел к своему сундуку и с облегчением вынул оттуда сложенную ткань. Белоснежную льняную тунику и алый плащ, подбитый тончайшей шерстью и расшитый золотыми нитями. Одежду своего дома. Одежду, в которой он дышал.
Он сбросил шапку-бандану, и его тщательно заплетенные косички упали на плечи. Повязку, простую черную ленту, он, как всегда, не снял, лишь поправил. Надел массивные золотые браслеты на запястья, тяжелые серьги в уши. Зеркало показало ему его истинное «я»: не варвара с севера, а принца золотых песков и палящего солнца. Хрупкого на вид, но выношенного в горниле вечного лета.
В таком виде он и вышел в библиотеку, где, по слухам, каждое утро проводил Вильгельм.
Принц СирЭна сидел в кресле у окна, читая трактат в черном кожаном переплете. Его собственный кожаный костюм казался теперь не просто эстетическим выбором, а практичной необходимостью, второй кожей, защищающей от холода. Когда Томас вошел, Вильгельм поднял глаза - и замер.
Исчезла темная, закованная в металл и мех фигура. Вместо нее в сумраке библиотеки стояло видение из другого мира. Белая туника подчеркивала загар на коже Томаса, который здесь, в отсутствие солнца, казался неестественно теплым. Алый плащ был вопиющим пятном цвета в этом царстве серого и черного. Золото украшений мягко блестело в свете свечей, а не агрессивно звенело, как железо.
Но больше всего Вильгельм, кажется, смотрел на его руки. На открытые предплечья, на тонкие запястья, украшенные браслетами. Он видел, как Томас слегка потирает ладони, пытаясь согреть пальцы.
Прошла долгая минута. Томас готовился к колкости, к насмешке над его «нарядом для пляжа».
Но ее не последовало.
- Вам холодно, - констатировал Вильгельм. Его голос потерял язвительность. В нем было простое наблюдение.
Томас фыркнул, пересекая комнату.
-Гениальное заключение. У вас тут, в вашем королевстве Вечной Зимы, даже воздух ледяной.
Он подошел к камину, пытаясь скрыть дрожь в плечах. Алый плащ развевался за ним, как знамя.
Вильгельм медленно закрыл книгу.
-Климат СирЭна суров. Он закаляет дух. Ваш МириДиан... он должен быть совсем иным.
Томас обернулся. Он видел не осуждение во взгляде Вильгельма, а что-то похожее на любопытство.
-Иным? - он усмехнулся, но без злобы. - Там солнце выжигает все слабости к полудню. Воздух сух и горяч, им невозможно надышаться. Мы спим на плоских крышах под звездами, потому что в каменных стенах - духота. А ночью песок еще долго хранит тепло дня.
Он говорил, и в его голосе прорывалась тоска. Тоска по теплу, по сухости, по солнцу.
Вильгельм внимательно слушал, его пальцы в перчатках медленно водили по узору на коже книги.
-Звучит... изнурительно, - наконец произнес он.
- А это звучит как смерть от скуки, - парировал Томас, указывая подбородком на заоконный пейзаж - свинцовое небо и мокрые от дождя камни.
Неожиданно для обоих, Вильгельм встал. Он подошел к колокольчику на столе и позвонил.
-Принесите в камин принца Томаса березовых поленьев. И глинтвейна. Горячего, - тихо приказал он вошедшему слуге.
Томас смотрел на него с нескрываемым изумлением. Это не была капитуляция. Это было... перемирие. Основанное на чем-то очень простом - на понимании физического дискомфорта.
Когда слуга ушел, в комнате снова повисла тишина, но на этот раз менее враждебная.
- Ваш наряд... - начал Вильгельм, глядя на алый плащ. - Он не для здешней погоды.
- Это напоминание о доме, - коротко ответил Томас. Его взгляд упал на черную повязку на его собственной голове. Оба они носили на себе не просто одежду. Они носили свои королевства, свою тоску и свою броню. И, возможно, впервые за эти дни они увидели не карикатуру, а человека по ту сторону договора. Дрожащего от холода принца пустыни в мраморной гробнице туманов.