2. Традиции.
Восточное крыло дворца СирЕна оказалось таким же холодным и бездушным, как и его хозяин. Каменные стены, лишенные гобеленов, поглощали свет и звук. Томас скинул с плеч куртку с меховым воротником, позволив цепочкам с крестами звякнуть о металлические пряжки на его груди. Этот звон был единственным живым звуком в гробничной тишине.
Мысль о предстоящем ужине вызывала у него тошноту. Сидеть напротив этого куклёнка, ловить его брезгливые взгляды и терпеть колкости - перспектива хуже, чем ночь в сыром подземелье. Он сжал в кулаке одну из цепочек. Нет. Так дело не пойдет. Если уж им предстояло жить вместе, пусть Принц СирЕна с самого начала понял, с кем имеет дело.
Томас не стал переодеваться. Он лишь поправил шапку-бандану, скрывавшую его косички, и вышел из своих покоев. Его тяжелые сапоги гулко отдавались в пустых коридорах, нарушая утонченную тишину дворца. Слуги шарахались в сторону, испуганно опуская взгляды перед его мрачной, украшенной металлом фигурой.
Он нашел Вильгельма не в столовой, а в небольшом зале с клавесином. И то, что он увидел, заставило его замереть на пороге.
Слухи о фарфоровой кукле были опровергнуты. Перед ним стоял выходец из самых мрачных готических баллад. Вильгельм был облачен в черную кожу с головы до ног. Широкая куртка подчеркивала хрупкость его плеч, а плотно зашнурованный корсет делал талию неестественно тонкой, контрастируя с узкими кожаными брюками. Металлические пуговицы и ремни отбрасывали тусклые блики при свете свечей. Его черные волосы казались еще темнее на фоне бледной кожи, а длинные перчатки с манжетами довершали образ, балансирующий на грани изящного и демонического.
Вильгельм услышал его и обернулся. Его темные глаза, подведенные самой природой, широко раскрылись от шока. В них промелькнуло не только привычное отвращение, но и неподдельное изумление. Казалось, он увидел не принца, а пришельца из другого, грубого мира.
- Вы... я ожидал, что вы переоденетесь к ужину, - произнес он, и его хрустальный голос дал трещину.
- А я нет, - Томас вошел в зал, намеренно громко топая. Его образ в шапке, цепях и грубой коже был прямым оскорблением изысканности этого места. - В МириДиане мы ценим функциональность. А моя одежда функциональна. Она говорит: «Не подходи».
Он подошел ближе, его взгляд скользнул по корсету Вильгельма.
-А ваша... что говорит ваша? «Полюбуйся»? - Томас позволил себе усмешку.
Щеки Вильгельма залились румянцем, на этот раз от гнева. Он выпрямился во весь свой небольшой рост.
-Она говорит о дисциплине и традиции. О чем-то, что, я полагаю, в МириДиане не в почете.
- О, у нас свои традиции, - парировал Томас, доставая из кармана куртки маленький, изысканно украшенный кинжал - подарок на совершеннолетие от отца. Он легким движением бросил его на ближайший стол, где тот с грохотом упал рядом с фарфоровой статуэткой. Вильгельм вздрогнул. - Например, всегда носить с собой сталь. На случай, если слова окажутся недостаточно убедительными.
Он видел, как сжались пальцы Вильгельма в длинных перчатках. Этот жест, полный сдержанной ярости, был куда красноречивее всей его прежней холодности.
- Ваше присутствие оскверняет мой дом, - прошипел Вильгельм, забыв о всяком этикете.
- А ваше присутствие начинает меня раздражать, - Томас шагнул так близко, что мех его воротника почти коснулся кожи Вильгельма. Он чувствовал исходящий от того слабый запах кожи, воска и чего-то горького, вроде полыни. - Но, как вы любезно напомнили, у нас есть долг. Год. Триста шестьдесят пять дней. Предлагаю начать привыкать. Прямо сейчас.
Он протянул руку, не для рукопожатия, а демонстративно поправил пряжку на одном из ремней корсета Вильгельма. Его пальцы в грубых манжетах были всего в сантиметре от кожи принца.
Вильгельм замер, словно парализованный. Его гнев сменился шоком от неслыханной дерзости. Он не отпрянул, но его дыхание участилось, заставляя корсет туго натянуться.
- Не... прикасайтесь ко мне, - его голос был тихим, но обжигающе-холодным.
Томас убрал руку, удовлетворенный. Искра была высечена. Холодная война в стенах дворца началась.
- Как пожелаете, Ваше Высочество, - он сделал преувеличенно почтительный поклон, и кресты на его цепях звякнули, словно похоронный звон. - Тогда, может, проследуем к ужину? Я умираю с голоду. Надеюсь, на вашей кухне готовят что-то посущественнее, чем зефир и томные взгляды.
Он развернулся и направился к двери, оставив Вильгельма стоять среди свечей в его идеальном, готическом наряде, который вдруг показался ему тесной и неудобной броней. Поединок только начался. И Томас был намерен выиграть его.