Танцы на родной крови

ВСЁ ТАКЖЕ КАК И ВЧЕРА. — первая мысль после пробуждения, что была написана крупным текстом перед глазами девушки.

Виктория открывает глаза посреди своей комнаты, полной аромата духов и того же чувства тревожности. С самого утра дождь капает по стеклу. Это утро было таким же как и вчера. День повторяется. Печальные выходные были слишком одинаковыми.

Виктория встаёт и ставит пластинку, уходя в ванную, там уже принимая водные процедуры. Красивая и энергичная песня так и не оправдывала серость и трагичность этой мёртвой зоны.

Антиутопия.

Блондинка выходит из ванной и начинает делать тоже самое, что и вчера; читает книги, мечтает, лжёт и наблюдает. Любопытство погубило Викторию, ведь теперь она знает больше чем нужно было.

«Зачем это ему?» — задавалась вопросом Виктория.

И ещё тысячью вопросов, но на них не пришло ни единого ответа в эту дурную и молодую голову.

Что же изменилось в свободной стране за ночь?

Нет запаха вонючей гари, трупа и прочей дряни.

Тропа в столовую и Виктория уже издалека видит обедающую жену Гарпона с самим Гарпоном, что так с удовольствием поедал американский вишнёвый пирог. На лице девушки появилась улыбка смотря на эту женщину издалека, что так заботилась о своём толстеньком муже. Дым от сигарет Ферагуццо, пепел падает прямо на пирог, но Фабрицио продолжает его вкушать с таким же лицом, как тогда кончала его жена. Шаги в сторону, Виктория садится за стол и поглядывает за этой семейной парой, не замечая Антонио сидящего рядом. Обернувшись, девушка вздрагивает встречая снова этот психический взгляд.

— Привет. Скучала?

— Ох! Ты напугал меня, Антонио! — испуганно говорит и противно лыбу тянет, хихикая.

Нудный рассказ про обман, то про драку. Виктория мурчит что-то своими губами, пока вся оставалась в поисках взгляда Давида после вчерашнего и позавчерашнего.

Всё это было так утомительно и нудно. Её голова болит также, что она изредка подумывает о смерти.

Немецкий пистолет и дурной головы тысячью вопросов уже нет.

—... Моя подружка спрашивает у своего уже бывшего парня: «чем он лучше чем я?», а она отвечает: «У него два отеля и почти один лагерь»

И улыбается со своих же слов.

Маленький босс, его рассказы и мечты о смерти на прямом плане переходят на задний, потому что за стеклом панорамного окна стоит её разлюбезный Дамиано Давид и раздаёт талончики и всякие карточки, визитки с приглашениями на различные занятия по танцам и прочим.

Печальное лицо слепило всё в поле его зрения. Взгляд за взгляд и Дамиано убирает в сторону листовки и перекладывает взгляд на неё, закуривая сигарету, после чего Виктория резко разворачивается от Антонио и уходит в другую сторону к своему любовнику.

Блондинка неожиданно и смело упирается своим телом к его телу, хитренько улыбается, смотрит вверх на его лицо и спрашивает:

— Мне можно заниматься танцами или ноги у меня кривые? Я на них даже стоять толком не умею, но мне хочется танцевать..понравилось очень. — быстро и задыхаясь говорит она.

Курящий смотрит на неё, прерывно отвечая с сигаретой во рту

— Можешь, — затяжка. Дым выходит с тонких губ мужчины, — Но я не уверен, что это лучшее занятие для тебя. Тебе нужно быть не творческим человеком, а следователем-криминалистом и сценаристом; писать чёрные сценарии к фильмам про секс и убийство.. Допустим; убийство маленького босса детектива в постели обернулось романтическими отношениями с детективом, а после и убийством самого детектива. Детектив спит с женой своего босса, босс всё знает, но он просто мазохист. Детектив хитёр, но коварная Матильда оказалась хитрее. Голубоглазая блондинка никого не пощадит. Возможно, тогда ты найдёшь себе найдёшь алиби на убийство, Виктория.

На его лице рисовалась улыбка, такая же как и на лице Виктории. Разговоры были понятны только им двоим.

— У тебя хорошая бдительность...

— Знаю, я был лучшим стрелком в армии.

— А я писала лучшие сочинения в школе, потому и предполагаю, что голубоглазая блондинка пощадит своего любовника-детектива, потому что он действительно ей нравился. И... делал это не специально. Это ему нужно было для своих же личных целей.

— Любишь интриги, да? — спрашивает Дамиано, всё также покуривая свою сигарету.

— Да. — кивает и улыбается Виктория.

— Прекрасно, можешь уже начинать писать романы. Я сомневался в твоих способностях, но фантазия у тебя всё таки хорошая.. Наверное, с импровизацией также? Можешь приходить уже завтра, брёвнышко.

— Благодарю Вас, мистер Давид.

Взгляд на взгляд, рука к руке, губы на глазах и движения губами говорят:

«Я жду тебя»

Виктория уходит и испаряется с его глаз. Грязный след от обуви девушки остаётся. На него же тает сигарета, падает пепел, как и сигарета Гарпона на американский пирог. Дамиано наблюдает за недовольным и отслеживающим взглядом жены Гарпона.

Её звали Гортензия, но он называл её Гейзихой.

Гейз, Гейз, Гейз.. — кликал он её. Конечно же, не в её присутствии.

«Милая Гейз.. Развлечение на ночь и   мужчина-проститутка для ненасытной Гортензии.» — один из главных слоганов, что озвучивал Дамиано со своим братом Якопо.

Она всё знает, хотя и сама окажется когда-то под пулей. Развлечения на природе, в шикарной спальне, то в ванной, то в машине.. В различных грязных американских городишках и сельских мотелях, так и в лучших домах Парижа и Лондона. В Далласе, в Лос-Анджелесе, в Сан-Франциско, Чикаго и других многих больших городах, где обитала свита Дона.

Дамиано был больше похож на собачку, что бегает за хозяином и раздаёт советы, флиртует и трахает жёнушек своих боссов. Хитёр как лис и это было понятно каждой женщине, что пользовались им. Ключи от их комнат, квартир, домов и особняков лежали у него в тумбочке, лишь бы в любой момент Давид смог развлечь и ласкать этих одиноких и голодных, нарциссичных женщин с активным либидо. Бриллианты, деньги и успех среди женщин, но они всё также были без понятия, что это за человек. Виктория для Гейзихи была низшим родом шлюх; они трахаются с шлюхами для женщин, являясь шкурами этих шкур. Любовный треугольник и никакой ясности между скандальными любовными сценами, лишь только один секс!

«Коварная Матильда» 1960-х!

***

Неприятное ощущение внутри тела. Ломкое и сжимающее сердце снова, замыкая кости в области груди. Тяжёлое дыхание и слёзы вновь льются с лица блондинки. Вина и ложь. Этот день такой же как и вчера, только сегодня Дамиано будет просто разговаривать и флиртовать с ней весь вечер, так и не позволяя ей подумать о большем, великом и приятном. Виктория отбрасывает в сторону книгу за книгой, образуя гору разбросанных книг. Пустая комната превратилась в хаус, в тоже самое, что и было в голове девушки. Потолок. Окно. Часы идут, а совесть всё больше мучает. Паническая атака и молнии за окнами вновь бьют об лужайки, поля и деревья. Америка заснула крепким сном, настала тёмная ночь и пролегла между ней. Одинокая и холодная, как Колд-Ривер. Таинственная ночь...  Оды о любви, играет Элвис Пресли, Виктория читает “Лолиту” Владимира Набокова, мерзость и дежавю. Рвотный рефлекс, пузатые нимфетки и сорокалетние обиженные педофилы.  Скорее всего, Дамиано Давид не будет, не был и не есть Гумбертом Гумбертом, а как раз её отец мог и являться им в этой истории. Есть ситуации и проблемы о которых Виктория рассказать не осмелится и не сможет, ведь язык так и не повернётся сказать этих слов.

Тишина нескольких часов. Виктория закрывает книгу и выкидывает её в сторону окончательно. Слёзы по щекам, подушка на животе и молнии за окном.

«Heartbreak Hotel» Элвиса Пресли так и звучал на пластинке. Это была последняя песня. Слёзы грусти быстро стёрлись с её лица, как только был озвучен стук в дверь. Он был здесь. Лукавый лжец и любовничек без сердца был здесь. Дверь распахнулась. Всё также хлещет холодный ливень. Виктория опускает взгляд вниз, спрятав лопнувшие капилляры в сторону. Ангелочек смотрит на него исподлобья, так и просит о любви. Нетрезвая улыбка на лице Давида так и красовалась.

— Я пришёл. — говорит он.

Живая и отчаянная легенда восстала перед ним. Виктория отступает от него на несколько маленьких шагов, впуская к себе в каморку. Шаг за шагом.
Глаза разбежались. Она так и не сказала слов, что хотела сказать.
Скованность погибла, а распутность повисла в воздухе.
— Я могу здесь курить? — спросил Дамиано, уже с сигаретой во рту.
— Можешь. — коротко ответила ему белокурая красавица.
Молчание, лишь чирканье спичек и звук ливня бьющего по крыше, да по окнам. Всё повторялось, только теперь с ней.  В глубине души, Виктории бы хотелось думать, что у него с ней «как-то по другому». 
Может быть всё это так и было...
Он бы давно мог разодрать её, но не сделал этого. Виктория верила и не верила ему. Глухая тишина, стучащий поезд в Юту по рельсам где-то далеко, гроза под окнами, а через несколько месяцев будет звучать холодная вьюга. Долго ли Виктория выдержит?

Руки ползут на встречу друг к другу, так и хотя соприкоснуться к друг другу. Так и хотят упасть в бездну, разрушить мир и всё выше стоящие. Взгляд на взгляд. Пьянящие объятия. Мужские руки уже на бёдрах малолетней и страх в глазах в невинной. Слёзы с глаз Виктории начинают течь ручьём, как у Девы Марии. Непроизвольно. Слово начинает течь одно за другим, так быстро, так кричаще и так продумано. Слишком быстро. Кричащая речь и кричащие слёзы.

— Мне бывает страшно, что я обманываю сама себя. Я обманываю тебя, а значит и обманываю себя. Вся ложь с моих уст мне противна. Я знаю, что нарушила правила. Я знаю, что мне не нужно это говорить. Но мне кажется, что ты единственный человек, которому я могу здесь довериться, как бы банально это не звучало. Я всю жизнь с марлей во рту... Я не могу больше молчать! Я не могу больше молчать!! Я не хочу больше молчать!!! — кричала в лицо она ему, сглатывая ком стоящий в горле, задыхаясь от собственного удушливого плача. —.. с каждым днём, я всё больше начинаю бояться, что очнусь и больше мы никогда не увидимся. Я боюсь, что дальше не почувствую того, что почувствовала с собой. Я хочу быть твоей малышкой. Я хочу быть твоей Бэйби. Я хочу-хочу-хочу тебя. Я ревную тебя. Я мучаюсь от этих болей. Я страдаю. Я не могу так больше. Я не могу больше молчать...Я хочу! — крики оборвались. Виктория смолкает. Мужские руки сошли с юного те́льца.

Молчание. Вой сильного порывистого ветра, что задувал холодный воздух в дом через приоткрытое окошко сверху. Холод. Дамиано молчит и продолжает также молчать, смотря на плачущую Викторию. Горячая рука, что была на бёдрах сейчас касается щеки и глаз, вытирая солёные слёзы, сдувая пылинки с девушки.

— Прости меня, Бэйби.

Давид упирается ей в грудь и также начинает горько плакать. Плачь дитя и родителя. Отродья Воланда плачут вместе с небесами. Губы мужчины так и просили поцелуев, потому и не стали они себя долго ждать. Крепкие и ревущие объятия, щека на щеку, дыхание в шею и губы к губам. Момент X и весь мир рушится. Виктория растворяется в нём как в формалине. Её уносит рекой в эти мгновения, внутри мир расцветает, дофамин повышается, зрачки становятся шире. Всё как под кокаином. Виктория получает того чего хотела. Большая победа и разочарование, опустошение в перемешку с нетерпением и страстью. Она в экстазе.
Свет гаснет. Планета выжигается за малейшие секунды, оставляя одних их в живых, как Адама и Еву в Эдеме. Голливуд мёртв.
Удар молнии. Ядерный гриб рушит всё рамки Вселённой и правила этой игры.
— Ты просто ангел, — шепчет он ей, продолжая неотрывно целовать её невинные губы.
Божественное существо ласкало губы девушки, как и всё её лицо. Это был сам Иисус. Виктория падает к окну, её тело теперь перед ним. Мир разрушился, но стал ярче. Он перестал быть серым, ведь он начал гореть красным пламенем любви. Цветы под лунным светом выползали из под выгоревшей земной коры и всё равно, что бьёт молния в небе.
Кисти рук Де Анджелис оказались с руками Давида в одном месте, соприкасаясь к друг другу и одновременно стягивая девственную майку, что была вся в кляксах от слёз Виктории. Лёгкое движение и её грудь перед ним. Вставшие розовые соски, губы распахнуты и дьявольская симпатия. Ручки Виктории ласкали саму же себя, спускаясь от сосков куда-то в бездну по всей белоснежной коже.
Оба давятся тихим молчанием и слюной в эту тёмную ночь, что пролегла теперь между ними. Тайная вечеря и страстная воскресенская ночь оказалась такой же как в Библейских писаниях. Страх и непонятные мысли в голове. Тревожность и нежность. Молния за окном и одновременное спокойствие рядом с ним. Доверие и предательство. Перемешались взгляды и всё остановилось. Времени не было, как и разницы в возрасте. Иисус умер в Лас-Вегасе, да и всему человечеству было всё равно на Библейские писания. Миллиарды грехов всегда будут лежать на грешных душах, как и на похотливых душах Дамиано и Виктории. Год назад, Виктория молилась Богоматери в Нотр-Даме, ведь это было единственное спасение, но сейчас всё поменялось. Де Анджелис отдалась смертным порокам, грешным мыслям и Лукавому..лишь только Давид сможет спасти падшую женщину, как Марию Магдалину.
Ангел снаружи, дьявол внутри. Всё менялось в глазах Дамиано, во время каждого нового сексуального движения,  дьявольского и желающего взгляда похоти... Просяще и плачуще просила его блондинка об этих услугах. Дамиано был нежен с ней, может Она и действительно нравится ему...
Нежные поцелуи спускающиеся вниз, маленькие кисти Виктории сжаты в большой ладони мужчины, лишь бы та не сунула свои грязные ручки куда не стоило ей. Этот быстро усмирил её главенствование, после чего та быстро и без разговор с этим всем согласилась.
Белоснежные и промокшие от радостей плоти трусики красовались на блондинке. Труда не составляло их взять и снять. Бёдра и промежность пусты, а после слишком заполнены. Поцелуй в плоть и первое движение языка. Взгляд Дамиано на Виктории. Глаза на глаза. Блондинка прикусывает нижнюю губу и жалобно смотрит на него.

Девственный вид. Ноющие райские соски, адская плоть. Её тело изнывалось от желания любви, которой так давно не было. Да и вовсе не было. Сладкие адские муки так и манили Давида. Эмоции непонятны и запутаны. Уста так и рвутся. Духота и всё тот же ливень за окном. Язык на клиторе дразнит её, издеваясь над её телом, лишь бы она извивалась и дёргалась, доставляя этими движениями удовольствие самому Давиду.

Ей было хорошо.

И ему тоже было хорошо.

Руки девушки тянутся вверх, чтобы выключить навесную лампу, лишь бы этих игр не осмелился кто-то увидеть. Пальцы входят во внутри и мышцы таза сокращаются, девушка сжимает их внутри.. Дыхание замирает, порывистый, мучительный стон...и со всей дури Виктория срывает лампу за эту металлическую нитку. Падшая женщина уползает и падает на пол, вовсе забывши все рамки между ними, отдаваясь в ласки. Теперь, Виктория стоит на коленях перед ним и ползает по холодному полу, подзывает своими пальчиками и валяется в стопках книг. Ноги раздвигаются,

— Любовничек.. — подзывает она к себе его, тот же сползает к ней вниз, упираясь лицом прямо в лобок. Поедание сосков, лизание плоти, поцелуи в бёдра и судорожные оргазмы. Слёзы и отпечатки слёз на груди девушки, вокруг ореол так и виднелся отпечаток лица Дамиано и его слёз.

Грязно и страстно, пускай и отчаянно Они полюбили друг друга и всё также молча молчали об этом. Не единого пустого намёка. Только секс!

Изгибы тела, девушка выгибается словно кошка, стонет и вцепляется когтями в его спину, раздирая её до крови. Кровь сошла со спины мужчины ручьём. Жалобный стон и тяжелый вздох с уст мужчины прозвучал в моменте, стоня прямо в половые губы блондинки.

В этот момент, падшая женщина и устроила шоу..

Падшая женщина скручивается и ползёт как змея, сжимает себе между ног и... кончает!
Виктория мычит посреди комнаты полной слёз, похоти и страсти. Девушка выкручивается также, как и тогда в ванной. Сейчас она с одной и той же мыслью, с одним и тем же желанием, вот и наконец-то оно сбылось... Победа.
От бессилия, она рухнула на деревянный пол и те же стопки книг, растворяясь и отключаясь. Мозг размяк, остались голодные глаза, знакомое лицо и всё те же поцелуи. Дамиано не выпускал Викторию из своих рук, объятий и прочих ласок. Он искупил падшую женщину.
Слёзы с глаз Виктории так и просили спуститься, ведь райское наслаждение превратилось в одну оргазмическую пытку.
Падшая женщина погибла в его объятиях и родилась вновь в его объятиях. Виктория явилась на свет чем-то святым, излучая яркий свет от себя в глухой тёмной каморке. Последний поцелуй и уста решаются говорить. Тучи расходятся, восходит жёлтая и жатвенная луна, что наполняет всю комнату светом. Тела лежащие на полу окутаны луной. Дамиано обнимает Викторию, поглаживает её плечи, пока та ищет уверенности на кончике своего языка.
И вот, они смотрят друг на друга. Начало началось и шагу назад отныне нет.
— Сделать что-то запретное легче, чем сказать правду. Я доверяю и не доверяю тебе. В любой момент, ты можешь застрелить меня и сделать так, чтоб я не сказала этих слов сейчас. — говорит прерывно Виктория, положив ладонь на висок, упираясь в неё. Она всё накручивает волосы на пальцах и также посматривает на него, медлит и боится, и всё же продолжает.
— Ты опасен и я опасна. Но я женщина. И я намного младше тебя. — после этих слов, Дамиано тут же нежно «заткнул» её рот указательным и средними пальцами, касаясь ими и проводя по мягким губам, лишь бы она сомкнула уста.
— Это играет совсем малую роль. Тебя это волновать не должно, Бэйби. Забудь про это. Забудь про эти правила, прошу тебя...
Виктория тяжело выдыхает и тот упирается в её плечо. Рука Давида ползёт в карман джинс и достаёт пачку сигарет Parliament, после поджигает, хватает губами и затягивает. Во тьме вновь мелькает сигарета, приятная дрожь охватывает всё тело мужчины и он крепко прижимает её, как родную дочь. Глухую тишину вновь разбавляет голос девушки.
— Раньше, я думала что в способе решать свою судьбу. Я думала, что я творец своей же судьбы. Я думала, что я свободный человек. Прошло время и я умерла. Я вовсе не предугадывала этого. Я не хотела умирать. Тем вечером, ты понравился мне и я вовсе не понимала, как себя вести. Мне стало плохо, всё стало мутным, плыло, а с носа у меня кровоточила кровь. Я чувствовала то, как смерть всё ближе и ближе... Она охватывает тело, вонзает тысячи ножей.. Мучения. А потом, ты ничего не чувствуешь. Чудная эйфория. Ты свободен. Пустота. Ни ангелов, ни Бога, ни Сатаны, ни демонов. Это блаженство. Очень крепкий сон..Это как секс, только намного дольше. С чьих рук я погибла — я не знаю.. Но я видела одно слово «Run.» — взгляд падает на мужчину и наступает молчание, дым спускается прямо на лицо девушки.
— и эти слова были именно твоими. Смерть как секс. — кончила она.
Мужчина усмехается. На секунду повисает мёртвая тишина и один громкий вопрос разбивает её в дребезги,
— А ты когда-то убивала кого-нибудь?
— Нет. — быстро и коротко отвечает она.
Губы непорочной дрогнули с желанием заулыбаться, но остались в прежнем положении.
— А хотела? — спрашивает курящий, так и подползая в откровенное место души, лишь бы ухватится за сердце Де Анджелис.
Глухое молчание и лживые глаза так и смотрят друг на друга.
— Нет. — солгала она и сразу же выхватила сигарету с тонких губ мужчины, бросая сигарету в рот к себе. Теперь допрашивает она.
— А ты когда-то убивал кого-нибудь?
Затяжка. Выдыхает.
Дым падает на лицо мужчины.
— Нет.
Мимические морщины проявились на его лице и истерический смех с уст Дамиано  пустился в пляс. Сам дьявол жил в божественном виде.
И Виктории это нравилось.
— Гадёныш. — обзывала его Виктория, начиная перхать от сигарет и в моменте лучезарно улыбаться, — гадёныш, это гадость, как ты можешь это курить?
Быстрыми движениями рук, Дамиано выхватывает сигарету между пальчиков  Виктории и сразу же тушит об одежду, размазывая сигарету в пепел по кожаной куртке.
Он смотрит на неё всё также и она смотрит на него всё также. Всё, как в тот кровавый вечер.
Всё было как написано в Библии. Глава шла за главой, за ними и притчи, завет за заветом. Совсем иная Библия XX века, зато столь реалистичная.
Современный Завет к вашему вниманию, рабы и рабыни Божии.

***

Уже светало. Ночь очень быстро минула и глазом грешные души не моргнули, как жатвенная луна сошла с глаз и взошёл луч солнца золотого. Спокойная тревожность, сладкие поцелуи и играет пластинка с The Five Satins.
— Мне никогда не было так было хорошо, Виктория.
Бельё лежит на полу, лирика о любви не утихает, смятая постель и Давид крепко обнимает Де Анджелис, что лежала на нём и наконец-то молчала.
— Даже с женой Фабрицио? Неужели не одна твоя женщина не могла сделать того, что сделала я? 
Дамиано тут же вскочил с кровати. Лицо сморщилось, нервозность повысилась и тут же он начал куда-то собираться.
— Ты уходишь? — ласково спросила она, выглядывая из под одеяла.
— Я не знал, что ты думаешь так обо мне.
Недоговорки и Виктория морщит брови в непонятках.
— Как я думаю!? — почти крича спросила она, пока в неё так и неслась агрессия.

— Ты думаешь, что это я хожу и всех трахаю, ничего не чувствую и пользуюсь каждой женщиной!? Нет, моя дорогая! Это женщины пользуются мной! Тебе твой дружок не говорил, что танцоры здесь как проститутки? Нет, Бэйби. Всё не так на поверхности, как ты думаешь. Мне женщины сунут ключи от своих комнат, деньги, визитки, бриллианты и многое другое. Я раньше думал, что я крутой парень. Но я лгал самому себе, ведь я занимаюсь любовью за деньги с богатенькими дамами. Я не думал, что женщины могут быть настолько богатыми и голодными до секса. И ты сама всё знаешь.  — нервно размахивал руками мужчина.
Виктория молча смотрит на него, уголки бровей ползут в вверх, губы надутые, глаза полные слёз.
Инфантильная и сексуальная печаль на лице невинной так и рисовалась.

Девственность.

Секунда, Дамиано падает к её телу, упираясь в грудь Виктории, обнимая её вновь крепко-крепко.

— Ты хороший учитель, — говорит она и улыбается. Улыбки являются на лицах друг друга и оба остаются здесь. Никто не ушёл на рассвете. Никто не пришёл на рассвете. Всё осталось тут. Всё осталось как есть. Теперь всё навсегда хорошо. Рыбак рыбака видит издалека.

Смелая хитрость, правдивая ложь, до дрожи эротичная симпатия и девственность на лице. Непорочная дева и божественный дьявол. Кто кого искупил? Неизвестно.

Безмятежная тревога таяла в воздухе с ангелами любви — купидонами.

Виктория наконец-то хохочет.