Чувство защиты
Остальное время полёта я так и не произнесла ни слова. Ни "спасибо", ни "извините". Ничего. Просто не могла. Мой язык словно онемел, слова застряли где-то в горле, намертво перехваченные ледяными пальцами страха и стыда. Что-то внутри, нечто глубокое и древнее, мешало мне заговорить, взаимодействовать, признать его существование за пределами того кошмара. Каждый раз, когда я пыталась сформулировать хоть какую-то фразу, перед глазами снова вставала тень *Монстра*, его руки, его смех.
Я вцепилась пальцами в подлокотники, пытаясь всеми силами не заснуть. Сон стал врагом, порталом в тот ужас, от которого я бежала. Мне было до омерзения страшно, что *Монстр* снова придет ко мне, что он найдёт меня даже здесь, в небе, вдали от земли. Возможно, в следующий раз я не смогу от него уйти, не смогу вырваться и просто... засну вечным сном, оставшись навсегда в той детской комнате, на том холодном полу. Каждый раз, когда веки наливались свинцом, я заставляла себя открыть глаза, сфокусироваться на любой точке впереди, на тусклом экране развлечений впередистоящего кресла, лишь бы не провалиться снова.
Парень, который меня разбудил, больше не произнес ни слова. После того, как я открыла глаза, я чувствовала его взгляды на себе пару раз. Короткие, быстрые, изучающие. Они не были настойчивыми или осуждающими, скорее... заинтересованными, даже немного задумчивыми. Но он больше не трогал меня. Он просто сидел рядом, снова погрузившись в свой телефон, словно и не было между нами этого момента, этой тонкой, разорвавшейся нити моего сна. Это было странно. Обычно мужчины, даже если они пытались быть "полезными", всегда находили способ продолжить контакт, привлечь внимание. А он просто оставил меня в покое. Это было неожиданно, и в какой-то мере... немного успокаивающе. Он не был *Монстром*. Но и не был кем-то, кому я могла довериться.
Прошли долгие, мучительные часы. За окном уже рассвело, и облака подсвечивались нежно-розовым светом. Наконец, раздался голос командира, объявившего о начале снижения. Посадка.
Чувство облегчения было таким сильным, что на мгновение перекрыло весь страх. Земля. Твердая почва под ногами. Выход. Свобода.
Когда самолет приземлился и двери открылись, я почти выбежала из салона, стараясь не оглядываться. Мне нужно было скорее оказаться в толпе, раствориться, исчезнуть. Я быстро прошла по рукаву, затем через зал прилета, цепляясь взглядом за каждую табличку с именами.
И вот он. Стоит у одной из колонн, высокий, чуть растрепанный. Илья.
Его лицо озарилось улыбкой, когда он заметил меня. Он был одет в светлые джинсы и толстовку, волосы светлые. Настоящий, живой человек, не призрак из кошмара.
— Яся! Наконец-то! — Его голос был громким, радостным. Он двинулся ко мне, раскинув руки для объятий. Это было так просто, так естественно, так по-братски.
Я неуклюже обняла его, прижимаясь к его плечу, пытаясь вдохнуть его запах – запах обычного мира, не пропитанного ужасом.
Объятия Ильи были крепкими, такими родными и такими... безопасными. На мгновение мне показалось, что я могу расслабиться, что все страхи остались там, в московском аэропорту, в салоне самолета, где я была заперта наедине со своим кошмаром. Я вцепилась в его толстовку, ощущая знакомый запах чистого белья и свежего морского бриза, который, казалось, уже успел впитаться в его одежду. Владивосток. Далекий, почти нереальный город на краю света.
— Ну, ты и даешь! Я думал, проспишь свой рейс! — Илья рассмеялся, отстраняясь и легко похлопав меня по спине. — Как долетела? Нормально?
Я кивнула, не в силах выдавить из себя связного ответа. В горле стоял комок, а усталость после бессонной ночи и пережитого кошмара давала о себе знать. Каждое слово требовало огромных усилий, а мне хотелось просто молчать, спрятаться от всех, включая Илью. Он, конечно, хороший, но даже его доброжелательная энергия казалась мне сейчас слишком яркой, слишком навязчивой.
— Все... хорошо, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. Но Илья, кажется, уловил мою нервозность. Его улыбка чуть померкла.
— Выглядишь как зомби, Ясь. Что, совсем не спала? — Он внимательно вгляделся в мои глаза, ища ответы. Его проницательность всегда меня удивляла. Илья не давил, но его взгляд был полон искреннего участия, что одновременно успокаивало и пугало. Я не хотела, чтобы он видел, насколько я сломлена, насколько сильно Монстр все еще контролирует мою жизнь, даже на расстоянии тысяч километров.
— Просто долго лететь, — уклончиво ответила я, отводя взгляд к табло, где мелькали названия других рейсов. Где-то там, среди этих вылетов и прилетов, возможно, был и тот парень в черном. Надеюсь, его путь лежит в другую сторону.
— Ладно, пошли. Машина на парковке. Хочешь сначала домой, поспать, или поедим где-нибудь? Я знаю тут одну классную кафешку с корейской едой, там такой кимчи-чиге! — Илья, словно пытаясь развеять мрачную ауру, тут же переключился на более легкие темы, зная мою любовь к азиатской кухне.
Я благодарно кивнула. Еда – это хорошо. Еда – это отвлечение. Еда – это что-то земное, понятное, не связанное с кошмарами и тенями.
Мы пошли к выходу. Я старалась идти чуть позади Ильи, сливаясь с толпой пассажиров, чтобы ничьи взгляды не задерживались на мне слишком долго. В аэропорту всегда царит хаос, и это было для меня идеальным фоном – я могла быть незаметной. Каждая новая встреча, каждый незнакомый мужчина, даже если он был добр, вызывал внутри меня спазм. Эта постоянная настороженность стала частью меня, второй кожей.
По дороге к машине Илья что-то рассказывал о Владивостоке, о своих планах, о том, что он сделал в доме, чтобы мне было комфортно. Его голос был фоном, а мои мысли снова унеслись в прошлое.
Как бы я хотела иметь такого брата, как он, в том детстве. Того, кто бы защитил меня от Монстра, от его злых глаз, от его жестоких рук. Того, кто бы поднял Заботу с пола и склеил её, сказав, что все будет хорошо. Но у меня был только Илья, появившийся намного позже, когда большая часть повреждений уже была нанесена, когда я уже научилась прятаться и не доверять.
Миша. Он тоже был хорошим человеком, возможно, даже спас маму и меня от продолжения той жизни. Но он не был братом. И не был отцом. Он был Мишей – светлым пятном в жизни мамы, но не тем, кто мог бы залечить мои старые раны. Эти раны были слишком глубоки, слишком въевшиеся в мою плоть и душу.
Мы дошли до машины. Просторный внедорожник, блестящий на утреннем солнце. Илья открыл багажник, я поставила свой чемодан. Затем он открыл дверь пассажирского сиденья, жестом приглашая меня сесть. Я скользнула на сиденье, пристегнулась. Здесь, в машине, я снова почувствовала себя в некоторой степени защищенной – металлический корпус, закрытые окна. Маленькая крепость на колесах.
Илья завёл двигатель, и мы поехали. Улицы Владивостока медленно проплывали мимо. Море. Я видела его вдалеке, голубое и бескрайнее. Оно казалось таким чистым, таким спокойным, таким чуждым моему внутреннему миру. Город оживал, наполнялся утренним шумом, но для меня он оставался лишь декорацией, на фоне которой разыгрывалась моя личная драма.
Я всё ещё чувствовала себя словно запертой. Не в самолете, не в кошмаре, а внутри себя, в той самой детской комнате, из которой так и не смогла по-настоящему выбраться. Каждый шорох, каждый взгляд, каждый мужской голос – всё это были тени Монстра, преследующие меня. А в ушах всё ещё звучал низкий, успокаивающий голос незнакомца из самолета. Голос, который вырвал меня из самого глубокого кошмара, но который все равно принадлежал мужчине. И это было ещё одной причиной для тревоги.