Граница сизых сумерек

Алеся Новикова: (переслано от lizard88) Ребят, есть одно предложения. Вы же из Екатеринбурга? На этих выходных у нас с иностранными партнёрами состоятся переговоры в городе. Хочется устроить им праздник. Предлагаю вам двоим поучаствовать в кинк-пати в качестве моделей. С вас согласие на совершение с вами действий эротического характера и ваше время на ночь. Платим 300 тысяч рублей на двоих. Что скажете?

Марк Саввин: Как он узнал, что мы из Екб?

Алеся Новикова: Говорит, по световому дню вычислил.

Марк Саввин: Ты серьёзно рассматриваешь это предложение?

Алеся Новикова: Это покроет большую часть твоего долга.

Марк Саввин: Это не стоит того.

Алеся Новикова: Попросим больше. Сколько тебе осталось выплатить?

Марк Саввин: 286 тысяч долга и ещё 230 тысяч за кредиты.

Алеся Новикова: Я пошла торговаться.

Марк Саввин: Ты уверена, что сможешь это сделать? Это не вебкам, они все будут там, они будут прикасаться к тебе. Кинк-пати, что это вообще значит? Звучит совершенно не здорово.

Алеся Новикова: Если это будет означать, что ты больше не будешь ни под кого ложиться, я хочу сделать это. Хочу разобраться с этим раз и навсегда.

Пока я гуглил, что значат загадочные слова «кинк-пати», Алеся выторговывала нам нужную сумму денег. BDSM-практики, шибари, дресс-код и, что вселило в меня оптимизм, обязательное согласие всех сторон на проведение тех или иных манипуляций. Но, если нам платят за это, значит ли, что мы по умолчанию согласны на всё? Я обратился с этим вопросом к Алесе.

Алеся Новикова: (переслано от lizard88) Всё будет проходить в рамках законодательства вашей страны, но мы ожидаем, что вы будете согласны на всё, что захотят наши гости. Мы готовы заплатить озвученную вами сумму.

Алеся Новикова: Я готова потерпеть одну ночь, чтобы это всё закончилось.

Марк Саввин: Давай переспим с этой идеей и ответим завтра.

У меня уже два дня не было клиентов и мне недоставало нужной суммы для выплаты долга за эту неделю, поэтому я обновил своё объявление в гей-группе во «ВКонтакте». Когда мне написал незнакомый мужчина, я даже обрадовался.

До Сортировки я дошёл пешком — это было недалеко, а мне нужно было зайти в аптеку за своим шлюшечьим наборчиком (презервативами и смазкой). Когда я зашёл в подъезд 16-этажки, мой живот скрутило от тревоги, но я не придал этому значения. Пересиливая себя, я поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру. Меня встретил молодой парень, показавшийся мне смутно знакомым:

— Я не один, ты не против?

— Это будет дороже, — предупредил я.

— Без проблем.

Квартира была в процессе ремонта. Обои со стен были ободраны, на полу лежала плёнка в белых подтёках.

— Можешь не разуваться, — сказал хозяин.

Он указал мне на вход в комнату и запер дверь на ключ. Когда я вошёл, понял, что мне пиздец. У окна комнаты стоял ещё один парень. Я не видел его лица, но узнал по движениям. Это был тот, кто обещал прикончить меня, если увидит ещё раз. Тот, кто избил меня кастетом.

— Ну привет, сука, — буднично произнёс он. — Соскучился?

В голове пробежала мысль, что плёнку на полу будет легко очистить от моей крови. Я сделал шаг назад, но дверь в комнату преградил парень, который впустил меня. Он почти нежно взял меня за запястье и вывернул руку назад, прикладывая меня лицом к голой стене. Я почувствовал холод металла на своей щеке.

— Не понимаешь, значит, что пацаны своё слово держат, — услышал я у своего уха. Лезвие прошло путь от лица к животу. — Любишь, когда в тебя какие-то вещи запихивают? Как насчёт ножа в твоём теле, такое тебе понравится?

— Пожалуйста, — как можно твёрже сказал я. — Я делаю это только из-за денег, — самому стало мерзко от своего жалкого голоса.

— Так ты ещё хуже пидора, получается, — рассудил человек с ножом.

Мне ещё сильней вывернули руку, из моей груди вырвался крик. Интересно, кто-нибудь услышит через стены, если я буду кричать? А если услышит, вызовет ли полицию? А если вызовет, как скоро они приедут и найдут здесь мой труп?

Меня оттащили от стены. На шею мне опустилась верёвка. Петля от виселицы. Её затянули потуже и потащили меня на середину комнаты. Я пытался вырваться, брыкался ногами, но эти двое были намного сильнее, удерживать меня в одном положении не вызывало у них трудностей. Я посмотрел наверх и увидел на белом потолке крюк. На такие обычно вешают люстры, но сегодня повесят меня. Верёвку перекинули через крюк и стали натягивать. Я стал беспорядочно расчёсывать себе шею, в попытках зацепиться за верёвку и ослабить её натяжение. Это было глупой затеей. Я чувствовал, как в моём мозге медленно кончается кислород. Парни, напавшие на меня, плюнули мне под ноги и ушли, оставляя меня барахтаться подвешенного под потолком. Верёвка была привязана к батарее под окном. У меня перед глазами начали роиться световые мушки. Я знал, что скоро вообще перестану видеть, слышать, потом мои конечности онемеют, а потом я задохнусь.

Расцарапывая свою шею ногтями, я зацепился за серебряную цепочку. Лезвие. Точно. Пока руки не отказали, я нырнул под футболку и вытащил подвеску. Руки ужи не тянулись вверх, так что я не мог обрезать верёвку над собой. Я начал перерезать её прямо на своём горле, задевая при этом кожу, но мне было всё равно. В глазах уже потемнело, у меня оставалось мало времени. Лезвие стало тёплым от рук и липким от крови, я не останавливаясь перерезал верёвку и вдруг упал на пол. У меня получилось.

Цепочка на шее порвалась, пока я падал, но лезвие осталось у меня в руке. Ещё не до конца обретя зрение, я вскинул руку вперёд, чтобы защититься от возможной атаки, но её так и не последовало. Когда я прокашлялся, и ко мне вернулись все мои чувства, понял, что я один. На секунду мне даже показалось, что я сошёл сума и повесился сам. Всё ещё держа лезвие перед собой, я прошёл в другую комнату, но и там было пусто. Дверь была заперта. Замок не подразумевал возможность открыть его без ключа с любой стороны. Я вернулся в комнату, где посередине всё ещё качалась верёвка. Я высунул голову на балкон и оценил высоту падения вниз. Второй этаж — не так уж высоко, но сломать себе что-нибудь можно. Я подумал использовать верёвку, на которой меня пытались повесить, чтобы спуститься вниз, но пока отвязывал её, услышал поворот ключа в замке входной двери. Я тут же сиганул с балкона. Надеясь, что на первом этаже на окнах есть решётки, я опустил ногу вниз. И нащупал опору.

Из комнаты послышалась недовольная речь двух парней. Я понял, что у меня нет времени делать это осторожно и спрыгнул вниз. Меня окрикнули с балкона, но я был слишком занят. В прыжке из моего кармана выпал телефон. Я не очень удачно приземлился и, похоже, вывихнул левую лодыжку. Боль была такой пронзительной, что на какое-то мгновение мир озарился белым светом.

Я понял, что мне нужно бежать. Бежать прямо сейчас. Я поднялся с травы, схватил телефон и устремился в сторону трамвайной остановки. Мне было всё равно на маршрут трамвая, нужно было просто убраться отсюда подальше. Двери захлопнулись, и сквозь окно я увидел, что эти двое бежали за мной. Ещё немного, и я попался бы. Я проехал несколько остановок в противоположном от дома направлении и вышел. Нога болела, но идти было можно. Я посмотрел на время и понял, что трамвая в обратную сторону уже не дождаться — они перестали ходить. Я отправился ковылять домой на своих двоих. Когда мне уже казалось, что сейчас упаду в обморок от боли, фонари на улице погасли. Было что-то волшебное в этом обыденном действии. Мне казалось, будто я становился особенным, когда на моих глазах выключали фонари.

Я разжал ладонь и посмотрел на лезвие, заляпанное кровью. Это был мой спаситель. Мой личный Иисус.