28. Привычка
Обгрызать губы вошло у меня в привычку.
Мы сидели на очередном нашем стриме и думали, что бы нам ещё такого сделать, чтобы привлечь зрителей.
— Может, нарисуем тебе гитлеровские усики? — предложила Алеся.
— Нас за такое забанят.
— Вы брат с сестрой? — написали в чат.
— Нет, — ответили мы.
— Жаль.
Мы переглянулись и одновременно скривили лица.
— Можете притвориться в привате? — не унимался любитель инцеста.
— Всё, я заканчиваю с этим, — с этими словами я остановил трансляцию и пошёл в душ. Несмотря на то, что мы весь день сидели голые у открытого окна, с нас тёк пот, настолько было жарко.
— Совсем? — крикнула мне вслед Алеся.
— Да. Это не имеет никакого смысла, у нас просто не получается.
Кто же знал, что не достаточно просто обладать хорошими фигурами и симпатичными мордашками для того, чтобы зарабатывать кучу бабла на веб-каме. Кир и Тори объясняли, что нужно делать, но я решил, что всё сводится к тому, обладает ваша пара харизмой или нет. Это невозможно сыграть на камеру. Это невозможно подделать. Артист из меня никакой, возвращаемся к проституции. В прочем, я и не переставал заниматься ею, я совмещал два этих прекрасных занятия.
Когда я вышел из душа, Алеся ходила по кухне, раскладывая вещи на свои места, превращая её из студии в жилую комнату.
— Ты опять все губы обкусал. Вот, — она нырнула в свой рюкзак, который везде таскала с собой, вытащила оттуда гигиеническую помаду и намазала мои губы, — возьми себе, у меня только зимой обветриваются.
Кроме неизменной помадки в маленьком чёрном рюкзаке Алеси всегда были бутылка с водой, пауэрбанк, шопер, влажные салфетки, швейцарский нож, термоусадочная лента, зажигалка и загрузочная флешка с Windows 10. Я никогда не понимал, как можно носить столько вещей с собой на постоянной основе, потому что сам отлично справлялся с одними только карманами. Алеся сказала, что если бы она носила мужскую одежду, ей тоже хватало бы карманов, но в женской они либо совсем маленькие, либо отсутствуют вообще. Она называла это карманным заговором, стимулирующим девушек покупать сумочки.
Я инстинктивно сомкнул губы, размазывая помаду, поблагодарил Алесю за подарок и начал одеваться. Губам в самом деле стало легче.
На следующий вечер у меня была назначена встреча с Александром. Он написал мне адрес в отеле и проинструктировал, что сказать на ресепшен, чтобы мне дали ключ-карту. Я приехал заранее, чтобы сходить в душ и привести себя в порядок. К назначенному времени я был уже готов и сушил волосы феном, скорее чтобы развлечься, а не потому что они в этом так уж нуждались.
Александр ворвался в номер так резко, что я выронил фен из рук. Освещение было выключено, плотные шторы не пропускали лучей закатного солнца, только из ванной на ковёр ложился треугольник жёлтого света.
— Господи, ты меня напугал, — сказал я, наклоняясь, чтобы подобрать фен. Конструкция его была устроена так, что он продолжал работать всё время, когда не висел на своём месте.
Александр выволок меня за ворот белого махрового халата в комнату и повалил на кровать. Я не успел даже спросить, что происходит, когда он заломил мне руки за спиной и прижал коленом к матрасу. Его пальцы больно сжимали мои запястья, а вторая рука оттянула голову за волосы. Глаза наполнились слезами. Я велел себе успокоиться и не паниковать, я знал этого человека, я знал, что у нас с ним будет секс, если он хочет пожёстче, его право, я просто сделаю это с минимальными рисками для себя. Я не видел смысла сопротивляться. Я был собран и готов ко всему.
И тут Александр замер. В ванной всё ещё гудел фен. Хорошо, я думал, что готов ко всему, но это оказалось не так. Когда он отпустил меня, первым моим порывом было вскочить с кровати и отойти как можно дальше от него. Но я увидел, как его скрутило в сухом рыдании. Он не издавал ни звука, не шевелился, он был похож на скорченную химеру, запечатлённую в камне в момент своих худших мучений. Я всё же поставил фен на место, чтобы он умолк. В номере повисла звенящая тишина.
— Может, объяснишь, какого хрена на тебя нашло? — я так и не смог определиться с интонацией. Александр молчал, его кулаки были плотно прижаты к закрытым глазам. Я подошёл ближе и осторожно коснулся его плеча. Его била мелкая дрожь. — Эй, поговори со мной.
— Я — чудовище, — прозвучал его глубокий голос. — Мои руки в крови, и её не смыть ни чем.
Я терпеливо ждал, когда он продолжит, чувствуя, что сейчас нельзя давить и просить большего. Он лёг на мои голые колени, всё ещё зажимая глаза кулаками. Я провёл пальцами по его коротким волосам, погладил его ухо и мягко убрал руки от лица. Он всхлипывал от рыданий, но слёз в глазах не было.
— Ты — самое человечное, что было у меня за последние несколько лет, — признался он. — Вся моя жизнь — это разрушения. Вся моя жизнь — это попытка заработать ещё больше денег, которые мне не нужны. Моя основная статья расхода — лечение матери в Германии. Матери, которая уже не узнаёт меня, и которой всё равно, жива она или мертва.
Александр молча уставился в потолок.
— У тебя нет детей? — спросил я.
— Есть. Я женился в двадцать и прожил два чудесных года со своей чудесной женой. У нас родилась дочка, но семья не сочеталась с моей работой, поэтому мне пришлось уйти. Мне пришлось оставить их, чтобы обеспечить им лучшее будущее без меня, потому что я был способен только отравлять всё вокруг.
— А сейчас ты общаешься с дочерью?
— Это с натяжкой можно назвать общением. Иногда она обращается ко мне за деньгами. Я подозреваю, что у неё проблемы с наркотиками, но она не желает моей помощи. Не желает никакой помощи, — Александр перевёл взгляд на меня, ожидая следующего вопроса.
— Что за работа?
— Не против, если я закурю?
Я пожал плечами, и Александр достал IQOS, вставил стик и сделал глубокую затяжку. Комната наполнилась терпким запахом, который даже отдалённо не напоминал табак.
— Я работаю координатором частной военной компании. У меня нет официального звания. По документам я никакой не военный. Но на деле все операции проходят через меня. Последние несколько лет под моим руководством ведутся боевые действия на Донбассе.
Я молча смотрел в стену, пытаясь переварить услышанное.
— Почему именно сегодня? — спросил наконец я. — Что произошло сегодня?
Он докурил, отложил аппарат и повернулся ко мне спиной.
— Неудачная операция. Точнее, с точки зрения результата для нас очень удачная операция, но... пострадали мирные жители. Дети. Двенадцать детей, — сказал он так, будто это имело значение. Будто на одного больше или меньше делало его в моих глазах большим или меньшим злом. В номере было тепло, но я почувствовал, как по моей спине и рукам пробежали мурашки.
— Не молчи, — тихо попросил он.
— Я не знаю, что тебе сказать, — в моей голове была только одна мысль — бежать отсюда.
— Ты хочешь уйти? — догадался он, глядя мне в глаза.
Я кивнул. Он снова отвернулся. Я смотрел на него и чувствовал какой-то совершенно новый уровень страха. Не тот страх, что я чувствовал перед Серым человеком. Не тот страх, что я ощущал, пока на меня обрушивались удары кастета. Этот страх был глубже, от этого страха невозможно было убежать. Зло жило рядом со мной, и я не замечал его. Я почувствовал, что меня тошнит, и бросился в туалет. Содрогаясь в пустых рвотных позывах, я вспомнил, что последний раз ел утром. Сзади на меня легла широкая ладонь Александра.
— Не трогай меня! — вырвалось из меня быстрее, чем я смог это проконтролировать.
— Прости, — он оставил стакан воды на полу возле унитаза и вышел из ванной комнаты.
Меня ещё раз скрутило, но кроме желчи из меня ничего не выливалось. Я умылся и переоделся в свою одежду.
— Марк, я не знаю, как ты сейчас смотришь на меня. Мне непонятны твои взгляды, и именно это меня и привлекает в тебе, но прошу, не оставляй меня, — Александр чуть ли не стоял на коленях передо мной. От его величественной фигуры не осталось и следа. Я видел себя как будто со стороны. Мне стало так страшно, что какое-то время я не мог пошевелиться и просто стоял в коридоре.
Я так и не смог забрать деньги за эту встречу. Я ушёл, чувствуя всю грязь, что осталась после меня. Я чувствовал себя причастным к убийству тех детей, и ничто не могло разубедить меня.
Стоя перед зеркалом в ванной моих бабушки и дедушки, я провёл лезвием между своих губ. На загрубевших подушечках выступили красные капли крови. Я жадно слизал их. Снова и снова, пока меня не затошнило. Кровь полилась по моему подбородку.
Обгрызать губы вошло у меня в привычку.