18. Цвета грозового неба
Алекс Андр: Можно ли украсть тебя сегодня на ночь?
Я был в гостях у Алеси, когда он написал. Мы впервые за долгое время занимались любовью, но я был вынужден отвлечься на оповещение на телефоне. Алесе это не понравилось, хотя она ничего не сказала.
— Прости, мне нужно идти, — сказал я, пытаясь отыскать свои трусы на полу.
— Ты даже не хочешь закончить? — спросила она, подавая мне мои синие боксеры.
— Я всё равно слишком напряжён, чтобы кончить.
— Когда ты вообще делал это в последний раз?
Я задумался. Даже остановился на секунду.
— Не помню, — я смог вспомнить только случай с Киром и Тори, но сейчас упоминать его не хотелось. — Не важно.
— Это нездорово.
— Это нормально. Переживу.
Я съездил домой, чтобы принять душ, промыться, побриться и переодеться в свежую одежду. Александр был моим постоянником и платил больше всех, поэтому я хотел предоставлять ему соответствующий товар. То, что товаром в этом случае представлялся я сам, меня уже не смущало. Человек быстро привыкает ко всему.
Когда я уже надевал кроссовки, ко мне припрыгала Сара с перебинтованным крылом, держа в клюве собственное перо. Оно было цвета грозового неба. Я взял пёрышко, поблагодарив за него птицу, и вышел на улицу.
В этот раз он не послал такси, а приехал сам. Он водил «Мерседес» ультрамаринового цвета. Погода стояла уже по-настоящему весенняя, я даже был удивлён, что весь снег в центре растаял. На окраинах его не вывозили, а сгребали в кучи, поэтому там он таял медленнее. Но в центре все улицы уже вымыли, и они стояли сухими и красивыми. Трава на газонах начала зеленеть. Пахло летом и свободой.
— Может, погуляем? — предложил я Александру, пока мы ехали в очередной отель.
— Если ты хочешь, с удовольствием.
Мы припарковались где-то во дворах центра и пошли на площадь у драмтеатра. Вечера уже были совсем светлыми. Солнце горело приятным оранжевым светом, стремясь к закату. Фонтан на Драме ещё не работал, но вокруг него уже собиралась молодёжь. Кто-то катался на скейте или самокате, кто-то просто сидел на гранитных ступенях. Я смотрел на всех этих ребят с завистью — они казались такими беззаботными.
Александр никогда не прикасался ко мне на людях. И я прекрасно понимал его: если бы мы с ним шли за руку, к нам бы быстро пристали какие-нибудь чёткие пацаны, которые потребовали бы объяснить наше поведение. Всё, что нам было доступно, — это взгляды. То, как он смотрел на меня, уже можно было посчитать сексуальным оскорблением.
— Хочешь сладкой ваты? — спросил он, когда мы дошли до Плотинки.
Я был голоден, поэтому согласился, тем более, что был падок на сладкое, а сладкая вата напоминала мне детство, когда мама покупала мне её в парках. Продавщица передала мне огромное сладкое облако на палочке. Я отщипнул кусок и положил в рот.
— Мммм, — я оторвал ещё один кусочек сладкой ваты и протянул её Александру. — Попробуй!
Он взял мою руку в свою и притянул к себе. Мягко облизав мои пальцы, он произнёс:
— Очень сладко.
— Так и должно быть, — засмеялся я. — Это же голимый сахар.
Мы прогуляли до заката солнца, после чего вернулись в машину и доехали пару кварталов до отеля. Я, кажется, никогда не смогу привыкнуть к той роскоши, которая царит вокруг всего, что окружает Александра. В холле стояли живые лилии. Пол был покрыт красной ковровой дорожкой. Подняться на лифте можно было, только пикнув своей карточкой гостя. В номере нас ждал поднос со свежими фруктами. Я даже не знал, как называются некоторые из них. Всё ещё держа руки в кармане худи, я нащупал там перо Сары и протянул его Александру:
— Это тебе. От моего нового друга. На удачу.
— Удача мне не помешает, — Александр не стал смеяться над моим подарком, а аккуратно рассмотрел его на свету и положил в свой карман.
Мы по очереди сходили в душ и занялись сексом. Когда Александр кончил, он лёг со мной рядом.
— Почему ты ничего не рассказываешь о себе? — прервал я наше общее молчание. — Разве не за этим снимают проституток? Чтобы поплакаться им.
— Я снимаю тебя, — ответил Александр, — чтобы знать, что этой ночью ты только мой.
Я заткнулся. Мне нечего было ответить на это.
— Вот тебе кое-что обо мне, — сказал он после нескольких минут тишины. — Последнее время я изо всех сил пытаюсь не влюбиться. Не влюбиться в тебя.
Я засмеялся, но увидел, что Александр не смеётся вместе со мной, поэтому замолчал. Он навис надо мной, провёл рукой от моей шеи к бедрам и обратно, следя взглядом за своими движениями. Я понял, что он не шутит, и мне стало жутко.
— Почему? — задал я единственный вопрос, интересовавший меня в эту секунду.
— Ты такой... чистый. Такой невинный, — ответил он.
— Да уж, кто может быть невиннее шлюхи, — с иронией ответил я.
— Не в этом. Ты не понимаешь.
Я понял, что и не хочу понимать. Мне платят недостаточно для того, чтобы копаться ещё и в чужой душе. Я натянул на себя одеяло и отвернулся. Александр прижался спиной к моей спине, но долго лежал без сна.
А я лежал и думал о том, что плохо выполняю свою работу. Телом я был здесь, но мыслями далеко отсюда. Я думал об Алесе. О том, как бросил её сегодня одну, прискакав к Александру по первому зову. Думал о Тёме и его заживающем пальце, и о том, что не могу допустить того, чтобы это повторилось с ним. Поэтому я и вынужден бежать на первый зов клиента. Думал о Саре. Ветеринар осмотрел её, выправил крыло и сказал, что оно заживёт через пару месяцев. Но сказал, что рассчитывать на восстановление отсохшей лапки не стоит. Я лежал и гадал: попала ли ворона в ловушку, или кто-то специально поймал её и завязал нитку на лапке? Мой живот начинало крутить от одной мысли о том, что такие люди ходят со мной по одной земле.
Александр повернулся ко мне лицом и обнял меня за талию. Я так и не смог уснуть в ту ночь. Слишком громким было его дыхание. Слишком жарко было в номере. Слишком лёгким было белоснежное одеяло. Слишком много мыслей крутилось в моей голове.
В шесть утра у Александра на руке завибрировали часы. Я не хотел разговаривать с ним, поэтому притворился спящим. Он отключил будильник, встал с кровати, сходил в ванную, оделся и ушёл. Все сборы заняли у него не больше двух минут. Это навеяло мне мысли об армии.
Мне, к счастью, удалось избежать срочной службы. Пока мама ещё была жива, она заплатила специальной организации, которая занималась обеспечением молодых людей военниками. Мне нарисовали порок сердца или что-то в этом роде, так что я стал не годен по состоянию здоровья. Год моей свободы обошёлся матери в месячную зарплату.
Я полежал в мягкой кровати ещё несколько минут в надежде поспать хотя бы часик, но не вышло — в номер вошла работница отеля. Она принесла поднос с завтраком. Я встретился с ней взглядом, увидел, как она смотрит на деньги, оставленные Александром на прикроватной тумбочке и осознал, что она всё поняла. На секунду мне стало очень стыдно, а потом стало очень похуй. Я смотрел ей в глаза, пока ей самой не стало неловко и она не ушла.
Я не был большим любителем кофе, но аромат, который шёл от принесённой чашки, заставил меня подняться с постели. Кроме кофе на подносе был омлет и клубничный пирог. Я заставил себя сначала умыться и одеться, и только потом приступил к еде.
До занятий в колледже оставалось ещё полтора часа. От безделья я начал перебирать брошюрки на журнальном столике. Одна из них рекламировала спа-салон в отеле, который был доступен всем гостям, которые остановились в номерах люкс и полулюкс. Я не знал, каким был наш номер, но решил проверить, откроет ли моя ключ-карта вход в сауну.