Сильнее слабости

Райан

Shape Of My Heart — Sting

Свернув с главной дороги, я въезжаю на школьную парковку, уже забитую машинами. Музыка в салоне — всё тот же Стинг на бесконечном повторе — почти тонет в бормотании Ракель.

— Потом поворот, поддержка, шаг, шаг, ты ведёшь…

Она нервно проговаривает всю связку танца, барабаня пальцами по собственному колену.

— Затем ты поднимаешь руку, а я…

— Ракель, — мягко прерываю я её, — я всё помню.

Я накрываю её дёргающиеся пальцы своей ладонью, слегка сжимая.

— И ты тоже. Мы гоняли этот танец весь вчерашний день. И сегодня утром. Даже если мозг сейчас откажет, твоё тело всё помнит.

— Так боюсь опозориться, — стонет Новак, роняя голову вниз к коленям и пряча лицо в ладонях. — Зачем я втянула нас в эту авантюру…

Её слова на мгновение повисают в тишине, пока я глушу мотор, идеально вписавшись в парковочное место. Только после этого я поворачиваюсь к ней. Кладу ладонь на её оголённое колено, ощущая, как кожа покрылась мурашками.

— Представь, что там никого нет. Мы танцуем вдвоём, только для друг друга. Просто наш момент. Я тебя очень прошу, перестань так дёргаться, потому что сейчас и я начну переживать. Только не за танец, а за тебя.

Ракель возвращается в нормальное положение и резко поворачивается ко мне. Смотрит в глаза несколько секунд — бегло, нервно, — а потом притягивает меня к себе за шею, касаясь ворота моей рубашки. Быстро, резко, отчаянно-нервно целуя.

Я накрываю ладонью её шею и чувствую, как вена под ней отчаянно стучит. Новак и вправду на грани.

— Я в тебя верю, — мой шёпот тихо проносится по салону, но главное, что Ракель его услышала.

Девушка делает глубокий судорожный вдох и выдыхает куда-то мне в шею, утыкаясь в неё лицом. Её дыхание постепенно выравнивается. Руки, которые я сжимал внизу, перестают дрожать.

Мы сидим в машине ещё пару минут, прежде чем выйти навстречу друзьям. У девочек мгновенно завязывается разговор; они крутятся на месте, нахваливая наряды друг друга. Я вижу, как напряжение тут же покидает плечи Ракель. Сегодня она похожа на принцессу. Не то чтобы в остальные дни — нет. Кажется, её образ был вдохновлён либо Золушкой, либо Смурфеттой. Учитывая то, что именно «Смурфики» были её самым любимым мультфильмом в детстве, я склоняюсь ко второму варианту. Её тело было обвёрнуто в красивое пышное платье голубого цвета. Волнистые волосы рассыпались по её спине, хотя изначально Ракель очень хотелось сделать на своей голове гульку, но она не получилась ни с третьей попытки, ни с десятой, ни даже с моей "золотой" помощью. Девчонки устремляются вперёд, их смех эхом разносится по парковке, а мы с Айваном и Дэном плетёмся следом. Мы с Дэном переглядываемся через голову нашего приятеля, и оба понимаем, что с Айваном что-то не так.

Из его рта ещё не вырвалось ни единой из его обычных шуток. Сегодня он чересчур молчаливый. Я бы даже подумал, что ему плохо, потому что Айван и тишина — две несовместимые вещи.

— У тебя всё хорошо, чувак? — поворачивая к нему голову, спрашиваю я.

Айван молча продолжает смотреть вдаль. Я прослеживаю за его взглядом и замечаю, что он устремлён на спину угадайте-кого. — Эй.

Только теперь Айван приходит в себя. Он трясёт головой, будто отгоняя навязчивые мысли, и кивает в ответ на мой вопрос.

— Всё ок.

— По-моему, нет, — вклинивается Дэн. — Я тебя знаю. Что-то не так.

Айван прикусил губу и мученически скорчил лицо, что-то обдумывая. Через несколько секунд он выдал:

— Я хочу Алису.

Дэн замер. Я тоже. Мы синхронно поворачиваем головы к приятелю. Он, в свою очередь, смотрит на каждого из нас и, увидев в наших глазах удивление, смешанное с сомнением, быстро оправдывается:

— Да нет! Не в том смысле! То есть… да, в том тоже, конечно! Но… чёрт, я вообще не это имел в виду!

— А что ты имел в виду? — сдерживая улыбку, спросил Дэн.

— Я хочу, чтобы Алиса была моей.

— Долго же до тебя доходило, — вздохнул я.

— Хочу танцевать с ней. Хочу целовать её. Хочу её тоже, да! Хочу, чтобы эта девчонка была моей. Что со мной?

— Влюбился, — выдвигаю я очевидное, на что Айван лишь отмахивается.

— Не люблю всю эту ваниль, фу. Но, кажется, да… влюбился. И что мне делать?

— Признаться ей, — просто отвечает Дэн.

Айван недоверчиво уставился на него, а затем снова посмотрел на Алису. Она как раз изящно вильнула бёдрами в красивом обтягивающем платье, словно специально вызывая у парня тахикардию.

— Признаться? Да она меня ненавидит.

— Это у вас игра такая, Айван. Это не настоящая ненависть, — говорю я.

— Думаешь?

Я снова кивнул. Айван устало — и, кажется, совершенно обречённо — вздохнул, не в силах оторвать взгляд от зада своей мечты.

Зимний бал начинался ровно в пять. Ради такого события старшим классам отменили все занятия, давая ученикам выспаться и спокойно собраться. Нас, танцующих, согнали в школу за полчаса до начала. Официально — чтобы в сотый раз прогнать инструкции: когда выходить, где стоять, когда начнётся музыка. Неофициально — чтобы в сто пятый раз заставить нас повторить танец.

Друзья ждали нас в главном зале, пока мы репетировали в одном из полутёмных коридоров. В танце я чувствовал, как окаменела Ракель, и старался каждым поглаживающим касанием ладони по её спине успокоить её. Девушка крепко, до побелевших костяшек, сжимала мою руку, а я невесомо касался её талии. Время от времени я шептал ей на ухо, чтобы она не переживала.

Я пытался дать ей понять, что мы танцуем безупречно. Да мы вообще самая лучшая пара из всех! И это была не лесть, а чистая правда. Остальные пары до сих пор не попадали в ритм и не понимали, в какой момент делать то или иное движение. Кто-то из парней по-прежнему умудрялся отдавливать партнёрше и без того настрадавшиеся пальцы, несмотря на недели тренировок. Поэтому мы были хороши. Нет. Идеальны.

Я знал, что Ракель зря нервничала. И знал, что мы станцуем идеально. Знал, что на конкурсе «Лучшая танцевальная пара» мы займём первое место. И когда это произойдёт, я потребую от Ракель признания в том, что я был прав.

Раскатистый голос из динамиков, усиленный эхом коридоров, прервал нашу репетицию:

— Дорогие ученики, спешим сообщить, что Зимний бал начнётся ровно через пять минут. Танцующих просим приготовиться!

Ракель широко распахнула глаза и повернулась ко мне. Я всё ещё держал её руку в своей и чувствовал, как она снова начинает мелко дрожать. Не отпуская, я поднёс её ладонь к своим губам и оставил на костяшках лёгкий поцелуй. Ракель проследила за этим движением. На секунду удивилась, но затем на её губах мелькнула слабая улыбка, и эта улыбка уже успокоила мою душу.

Пять минут пролетели, как один долгий, напряжённый выдох.

Основные огни в зале погасли. Им на смену включились прожекторы, рисующие на стенах и высоком потолке медленно плывущие серебристые снежинки. Гул голосов стих, сменившись предвкушающим шуршанием платьев и торопливыми шагами — ученики расходились к стенам, освобождая нам центр.

Я невольно облизнул губы, ловя себя на почти неконтролируемом желании поцеловать Новак, но у нас уже не было на это времени. С минуты на минуту должен был запеть Стинг. Пары начали выдвигаться к центру, и мы с ней повторили их действие. Я не отпускал её руку, хотя по хореографии должен был. Я и не отпущу. Плевать я хотел на задумку танца.

Снова бросил взгляд на неё. Глаза прикрыты, ресницы подрагивают. Грудная клетка быстро вздымается… но стоило моей Звёздочке сделать один глубокий вдох, как всё её тело, казалось, обмякло, отпуская панику.

И в этот момент тишину прорезали первые, кристально чистые ноты. Акустическая гитара. Меланхоличный перебор струн.

Танец начался.

Я положил ладонь ей на талию. Сквозь тонкую, прохладную ткань платья просачивалось её тепло. Она робко опустила свою руку мне на плечо. Наши свободные руки сплелись в замок.

Мы начали двигаться. Я вёл, делая шаг, потом ещё один, увлекая её в медленный поворот. Мои глаза не отрывались от её глаз ни на секунду. Мозг вообще сейчас не думал о танце, он отчего-то думал только о ней. О том, какая она красивая. Не только сейчас — всегда. Какие завораживающие у неё глаза. Какая она нежная. И моя.

Глаза Ракель, напротив, мечутся по спортивному залу, выхватывая незнакомые лица. Она наблюдает за тем, кто и как смотрит на неё. Я чувствую, как её плечи снова каменеют.

Сквозь громкую музыку я отчеканил:

— Не смотри на них. Смотри на меня.

Ракель вздрогнула, но послушалась. Перестала сканировать толпу и поймала мой взгляд. Стало теплее. Везде. В душе, в теле.

На припеве я повёл её в поворот. Девушка улыбнулась, и я был рад этому. Других для нас сейчас не существовало. Всё происходило так, как я и говорил: никого нет, это наш танец, наш момент. Всё отошло на задний фон — даже Стинг, потому что сейчас передо мной была только она, её взгляд, её губы.

Финальная связка. Та самая, которую мы тренировали сотни раз, и столько же раз она у нас не получалась. Я поднимаю руку. Ракель делает изящный, чистый поворот… и я подхватываю её, приподнимая над полом.

«That's not the shape

The shape of my heart».

Музыка затихает. Ракель опускается на пол и тут же прижимается к моей груди, тяжело дыша. Она дрожит, но уже не от страха — от облегчения. Мы справились.

— Ты самое лучшее, что со мной случалось, — прошептал я, пока в зале таяли последние ноты. — И я так рад, что в детстве именно ты стала моей Звёздочкой.

Ракель отвечает незамедлительно, её шёпот тонет в моём пиджаке, но я слышу каждое слово. Она успевает до того, как зал взрывается аплодисментами.

— Я всегда знала, что ты — тот самый. С самого детства. Я просто… не могла поверить, что я могу быть той самой для тебя.

Ракель

Оставшаяся часть вечера протекала куда спокойнее. Пожалуй, танец и слова Райана были кульминацией, самым главным, что случилось сегодня. После такого всё остальное просто блекло, уходило на второй план.

Мы вернулись к друзьям, выслушали шквал комплиментов и восторгов. Вокруг всем было шумно и весело, но танец оказался таким энергозатратным, что я чувствовала себя опустошённой. Всё, чего мне хотелось, — тишины и покоя. В Райане было и то, и другое. Да ладно, признаюсь: мне не нужна была тишина. Мне просто нужен был Райан.

Мы с девочками на минуту отбились от парней, якобы поправить макияж в углу зала.

— У него так сверкали глаза! — Лиззи хватает меня за руку. Она говорит шёпотом, но таким громким, что это похоже на шипение. — Ракель, ты видела, как он на тебя смотрел?

Я перевожу взгляд на Алису, ищу у неё подтверждения. Она, на удивление серьёзная, кивает.

— Правда? — я прикусываю губу, изо всех сил стараясь подавить глупую счастливую улыбку, которая рвётся наружу и грозит растянуться на всё лицо.

— Да, — твёрдо говорит Алиса. — Не верю, что это говорю я, но, кажется, у вас, ребята, это действительно навсегда.

Сердце замирает. Это навсегда.

Готова ли я разделить с ним всю свою жизнь? Безусловно.

Ещё пару месяцев назад эти слова о «долго и счастливо» меня бы напугали — я в это просто давно уже не верила. Я бы скривила лицо, отмахнулась сто раз, потому что не была готова даже обдумать подобный "бред". А сейчас… сейчас я счастлива, что смогла. Что поверила в себя, в него, в нас. Что всё невозможное и "бредовое" стало реальным. Самым лучшим, что есть в моей жизни.

Наш девичий разговор прерывает нарочито громкое мужское покашливание. Алиса, словно почувствовав своё «исчадие ада» (так она в последнее время называла Айвана), медленно оборачивается и тотчас закатывает глаза.

— Что? — недовольно бурчит она.

— Что? — тут же передразнивает её парень, но через секунду берёт себя в руки, вспомнив, видимо, зачем подошёл. — Дамы, — он театрально кланяется нам с Лиззи, — могу я украсть у вас вашу Афродиту?

Мы с Лиззи одновременно поджимаем губы, чтобы не рассмеяться, и вскидываем брови в радостном удивлении. Алиса, проследив за нашей реакцией, паникующе качает головой.

— Нет, девочки, не оставляйте меня! Предательницы!

— Да хорош ломаться, — бросает ей Айван. — Потанцуй со мной.

Алиса вскидывает подбородок.

— Ещё чего?

— Ещё? Хм… — Айван делает вид, что задумался, потирая подбородок. —  Поцелуй.

— Подсрачник могу оформить, подойдёт?

— От тебя — что угодно, детка, — друг подмигивает ей и, не дожидаясь согласия, хватает Афродиту за руку. Он тянет её на себя и уводит в толпу танцующих. Алиса успевает только недовольно ударить его по плечу и бросить на нас полный отчаяния взгляд.

Мы тихо хихикаем им вслед, пока и нас не забирают наши парни. Дэн быстро хватает Лиззи и тащит её куда-то к выходу из зала. Райан находит меня через несколько секунд. Его ладонь привычно ложится мне на талию, притягивая к себе.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает он.

— Конечно, — я быстро киваю, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно.

Мне так согревало душу его беспокойство. С самой дороги к школе он постоянно касался меня, соединял наши руки, спрашивал о моём состоянии. И я была рада. Так, как никогда в жизни. Правда.

— Может, поедем домой? — предлагает Райан, и я удивлённо моргаю.

— Домой? Так рано? — я поворачиваю голову в сторону танцпола, где Айван как раз кружит Алису, которая безуспешно пытается вырваться. — Мне было так интересно, чем это закончится. Да и к тому же… результаты лучше пары не объявили.

— Думаю, им нужно уединение, — с мягкой усмешкой предлагает Райан. — Оно им точно не повредит. А насчёт дебильного конкурса… Ракель, всем и так ясно, какая пара самая крутая. Конечно, это мы.

Я в последний раз оглядываюсь. Картина и правда восхитительная: Алиса, кажется, пытается укусить Айвана за ухо, а он, ничуть не смущаясь, прижимает её к себе ещё крепче и что-то шепчет. От его слов она злится только больше, хотя щёки у неё пунцовые.

— Они точно созданы друг для друга, — заключаю я. — Ладно, пошли. Я попрошу девочек передать результаты!

Райан усмехается, открывая передо мной тяжёлую дверь зала и выпуская в вестибюль. Мы быстро забираем верхнюю одежду и через минуту выходим на морозный вечерний воздух.

Через минуту мы уже сидели в машине. Тихий рокот двигателя показался оглушительным, парадоксально врезавшись в уши после музыки и сотен голосов в стенах школы. Райан выехал на главную дорогу.

Некоторое время мы ехали в комфортной тишине. Я смотрела в окно на постепенно засыпающий город, но взгляд то и дело сбивался на отражение Райана сзади — его сосредоточенный профиль, то, как он расслабленно держит руль одной рукой.

Только на полпути я поняла, что мы едем не ко мне. Райан свернул в сторону своего дома. Я не стала спрашивать, почему — отчасти мне было всё равно, лишь бы быть с ним. Но Ромирес, словно прочитав мой незаданный вопрос — мы и правда будто законнектились мозгами, — разрезал тишину:

— Папа будет у мамы в больнице до утра. И они оба ждут наши фото и видео с бала.

— Точно! — воскликнула я. Выхватив телефон, я тут же открыла наш чат «Семья», созданный совсем недавно. В нём были наши родители. Я поспешно скинула туда лучшие фото и видео с танца. — Думаешь, им понравится?

Райан бросил на меня быстрый, насмешливый взгляд и хмыкнул.

— Звёздочка, мы в детстве рисовали им на дни рождения какую-то херню на бумаге, и они радовались так, словно этот подарок был на вес золота. А тут такой шедевр. Конечно, понравится. Спрашиваешь ещё…

Он припарковался у своего подъезда и заглушил мотор. Отстегнул сначала мой ремень безопасности, потом свой, и мы вышли из машины. Жёлтый свет уличных фонарей выхватывал нас из темноты, и атмосфера вокруг была приятной.

На душе стало очень спокойно. Словно никакой тревоги и не было весь вечер. Я не могла отвести взгляда от Райана. Он прислонился к капоту и достал сигарету. Оранжевый огонёк на миг осветил его лицо, и я заметила это.

На его лице блуждало очень подозрительное, довольное свечение! У меня чесался язык спросить, что он задумал, но я сдержалась, потому что знала — Ромирес всё равно не признается в своих коварных планах.

Но время шло, а интерес подогревался. Когда он бросил окурок в урну, я не выдержала:

— Ты очень странно светишься, Ромирес.

— Правда? — парень ухмыльнулся, отходя от машины.

— Кривда! — передразнила его я.

— Ладно, не бойся. Ничего страшного. Просто у меня для тебя есть сюрприз.

Райан открывает массивную дверь подъезда, впуская меня внутрь. Я тут же оборачиваюсь, услышав слово «сюрприз».

— Что за сюрприз?

— Увидишь, — он ловко щёлкает меня пальцем по носу и начинает подниматься по лестнице.

— Но до Нового года ещё две недели, — напоминаю я, идя следом и пытаясь удержать равновесие на каблуках.

— Верно, — кивает он, не оборачиваясь. — Но сегодня, кажется, особенный день. Ты по-особенному светишься от радости. И мне захотелось сместить свой подарок.

Мы заходим в квартиру. Я с предвкушением оглядываюсь по сторонам, ища что-то похожее на подарочную упаковку. Райан, видя мой бегающий взгляд, заливается тихим смехом.

— Пошли в комнату.

Он помогает мне снять куртку, вешает её на крючок и, взяв меня за руку, ведёт в свою спальню. В голове только восторг — и ни единой догадки о возможном подарке.

Ромирес заводит меня внутрь и оставляет стоять посреди комнаты, а сам отходит на пару шагов к стене, скрещивая руки на груди и наблюдая за мной. Я хмурюсь. Недоумение нарастает.

— И... что?

— Он стоит на видном месте, Ракель. Не видишь?

Я хмурюсь ещё больше! Оглядываюсь. Все вещи в его комнате на своих привычных местах. Ничего нового я не замечаю. Это либо что-то совсем крошечное, либо я просто слепая!

Я кручу головой во все стороны, сужаю глаза, присматриваюсь изо всех сил... но так ничего и не вижу. Расстроенно пожав плечами, я развожу руки в стороны.

— Не вижу.

— Внимательнее, — в его голосе звенят смешинки.

Я начинаю злиться. На саму себя, конечно.

— Да не вижу я! — почти топаю я ногой в бальной туфле.

— Дай хотя бы подсказку!

— Я и так дал тебе подсказку. На видном месте.

Я гневно топаю ногой — почти по-детски — и снова впиваюсь взглядом в комнату. Так, значит, я и вправду просто слепая.

— Хорошо. Я пойду по порядку.

Мой взгляд методично сканирует комнату. Письменный стол: ноутбук, лампа, стопка тетрадей, наушники. Ничего. Комод: его ключи от машины и квартиры, стопка чистой одежды, которую он поленился убрать в шкаф, какой-то флакон духов. Тоже нет. Кровать? Я скептически смотрю на идеально заправленное серое покрывало. Сомневаюсь.

Остаётся только стеллаж у стены. Если не будет и там — я сойду с ума и сдамся.

Я подхожу ближе. Это его «святилище» — ряды книг вперемешку с коробками от видеоигр, коллекционными фигурками и стопками комиксов. Я уже пробегала по нему взглядом.

Я хмурюсь, проходя полками снизу вверх. Первая — учебники. Вторая — фигурки в коробках. Дарт Вейдер, штурмовики, Йода, Халк, Гоморра, Грут…

На третьей полке моё дыхание застревает в горле.

Там, прислонившись к корешкам книг, сидит кукла.

Я моргаю, не веря своим глазам. Это не одна из его экшен-фигурок. Это… кукла. У неё непропорционально большая голова и огромные, выразительные, чуть печальные зелёные глаза, которые, казалось, следят за мной.

Но дело не в самой кукле. Дело в том, на кого она похожа.

Я, как в тумане, протягиваю руку и беру её. Она холодная и тяжёлая. Длинные, спутанные волосы цвета молочного шоколада — точь-в-точь как у меня. На ней крошечные рваные джинсы и чёрный свитер. А на голове, в волосах, крошечные очки. Я подношу её ближе к лицу, и сердце начинает колотиться где-то в горле.

И тут я вижу это: на щеке у куклы, прямо под правым глазом, крошечное, едва заметное пятнышко. Точно там же, где у меня родинка.

— Ты… — я медленно оборачиваюсь.

Он стоит, прислонившись к дверному косяку, и больше не ухмыляется. Смотрит на меня серьёзно, почти напряжённо, ожидая реакции.

— Она… — я сглатываю ком, подступивший к горлу. — Это же я!

Я смотрю то на кукольное лицо, то на него, не в силах поверить.

— Кастомная, — тихо говорит он, наконец отрываясь от косяка и делая шаг ко мне. — Девушка в сети сделала на заказ. Я подумал…

Он замолкает, видя моё лицо.

— Ты поставил меня на полку к своим штурмовикам? — вырывается у меня истерический смешок.

— Я поставил её туда, где мог видеть, когда тебя нет рядом, — просто отвечает он, и от этой простоты у меня по спине бегут мурашки. — Ну так что. Похожа?

Я снова смотрю на куклу. На её смущённое выражение лица, на спутанные волосы, на родинку. И крепче сжимаю её в руке.

— Похожа, — наконец признаю я. — И это невероятно. Райан, как ты вообще до этого додумался?

Он пожимает плечами.

— Случайно увидел рекламу. А зная, как сильно ты любишь кукол — точнее, их коллекционировать, — не мог пройти мимо. Заказал твою копию.

Я делаю ещё один шаг, и теперь мы стоим недопустимо близко. Я осторожно ставлю куклу обратно на полку и поворачиваюсь к Райану. Кладу ладонь ему на щёку. Замираю. И Ромирес замирает тоже.

Его глаза потемнели, превратились в чёрные омуты, и я вижу в них своё отражение — уставшее, раскрасневшееся, с приоткрытыми губами. Он медленно накрывает мою ладонь своей, прижимая её плотнее к своей щеке. Его кожа горячая и на этот раз гладкая — он побрился перед балом.

— Ракель, — его голос срывается на едва слышный хрип.

Я киваю, сама не зная, чему. Но в его голосе слышится то ли просьба, то ли требование — и я киваю, давая понять, что я здесь. С ним.

Последний, финальный шаг — и я оказываюсь в кольце его больших и тёплых рук. Кожа на спине, которую он касается, мгновенно покрывается мурашками. Его пальцы находят застёжку-молнию на моём платье и начинают машинально теребить её. Просто так, без намёка. Мне так кажется.

Но я облизываю пересохшие губы и завожу свою руку ему за спину, находя там его ладонь. Перехватываю его пальцы, всё ещё держащие «собачку» застёжки, и тяну их вниз.

Молния с тихим шорохом расходится. Тугое платье ослабевает, и я наконец-то могу нормально дышать. Я делаю глубокий вдох и протяжный, облегчённый выдох, тут же ловя нежную улыбку парня.

— Тебе дать футболку? — сразу догадывается он.

Я замялась. Футболку? Ромирес, ты серьёзно тупишь?

— Нет, — я качаю головой, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— А что?

Нет, у него правда отшибло мозги?

— Сними с меня платье. Просто сними его.

Теперь замялся Райан. Он сузил глаза и свёл брови, заворожённо глядя на меня. Он точно понял. Но теперь, кажется, пытался осознать, насколько правильно он понял. Ждать, впрочем, не заставил. Его руки отстраняются от моей спины и перебегают на плечи, медленно стягивая с них тонкую ткань.

Холод комнаты резко касается моей оголённой кожи, и я вздрагиваю. А через секунду вздрагиваю снова, но уже по другой причине: Ромирес склоняет голову и по очереди целует мои плечи. Мурашки пробегают по телу огромным стадом.

Мы замираем, глядя друг другу в глаза, пытаясь найти в них общую волну, общие мысли, общие чувства. И находим. Точно находим, потому что через мгновение верх платья окончательно падает к талии. Райан, не отрывая от меня взгляда, опускает руки на мои бёдра — которых, как таковых, у меня никогда и не было.

Я сглатываю, стараясь унять внезапно вспыхнувшее напряжение. И Райан, заметив это, решает убрать его знакомым, проверенным методом. Его голова наклоняется, и он накрывает мой рот своим.

Это странный… наш первый не такой поцелуй. Если все до этого были страстными, едва сдерживаемыми и отчаянно-желанными, то этот — робкий, невинный, исследующий. Наверное, всё должно было быть наоборот.

Но, несмотря на невинность поцелуя, руки Ромиреса властно сжимаются на моём теле, и мне даже хочется пискнуть от этого ощущения. Но правда в том, что мне нравится этот контраст — немного боли и безграничная ласка его губ.

Райан делает несколько незаметных шагов назад, увлекая меня за собой, и садится на край кровати, не разрывая поцелуя. В следующий миг он тянет меня на себя. Я не замечаю, как оказываюсь у него на коленях, не замечаю, как воздух вокруг нас становится плотным и горячим, а наши тела трутся друг о друга, посылая разряды тока по коже.

Без капли смущения я надавливаю на его плечи, заставляя Райана откинуться на спину, на мягкое серое покрывало. Я скольжу по нему вверх, усаживаясь уже не на бёдра, а на его пресс. Он шумно выдыхает. Его руки, до этого лежавшие на кровати, снова ложатся на моё тело — на талию. Большой палец касается горячей кожи живота.

— Что? — спрашиваю я с ухмылкой, замечая, как взлетают его брови.

— Не могу смириться с мыслью, — он усмехается, — что на мне сейчас сидит та, кого я считал своей чуть ли не сестрой.

— Просто я — твой соулмейт. А ты — мой. Поэтому мы всегда были так близки.

— Да… — выдохнул Райан, и в этом выдохе было всё согласие мира. Его рука переместилась с талии на мой зад, властно сжимая. — Это правда.

Это правда.

Я опускаюсь, прижимаясь к его груди, и снова впиваюсь в его губы. Поцелуй, как и ожидалось, мгновенно набирает обороты. Быстро и... трусослетательно.

Либо Ромирес фокусник, либо у меня действительно провалы во времени и пространстве. Секунду назад я была сверху, а в следующую мы уже катимся по кровати, и вот Райан нависает надо мной. Его руки ловко и быстро избавляются от последних преград, и тонкая ткань щекочет мои ноги, отправляясь на пол.

— Что ты хочешь, Ракель?

Веселье, шутки и вся лёгкость, к которой я привыкла, испарились. Его голос стал низким и серьёзным. Этот вопрос был решающим.

Я сглотнула, облизнула губы и, приоткрыв их, негромко ответила:

— Тебя.

— Меня? — он приподнимает бровь, точно уточняя мои желания. Я снова киваю.

— Тебя.

Плечи Ромиреса заметно расслабились. О чём он думает? Чувствует ли он то же, что и я? Это торнадо, который переворачивает все органы и заставляет сердце колотиться в рёбрах.

Я заглянула в его глаза, но они уже не смотрели в мои. Они бродили по моему телу. Медленно, не спеша, обводя каждый сантиметр: шею, ключицы, грудь, живот. В них я увидела отражение своих же чувств. Полная синхронизация. Наконец, его карие глаза остановились на моём центре. Я невольно улыбнулась, когда увидела, как они блеснули.

Блеснули и заискрились желанием, нетерпением, первобытным влечением.

Райан прикусил губу, и его кадык дёрнулся. Большая ладонь на мгновение повисла в воздухе, а затем... легла на моё бедро. Но замерла.

— Ты уже касался меня, — тихо говорю я, видя его замешательство. — И я не была против. А сейчас я тем более не против.

— Я боюсь обидеть тебя, — внезапно признаётся он, и я вижу, с каким трудом ему далось это признание.

Я чуть приподнимаю корпус, опираясь на локти.

— Ты не обидишь меня, — уверенно говорю я, не имея внутри ни микропроцента сомнения.

— Когда я был с Эйвери, — начинает он, и голос его грубеет, — там не было нежности. Это было... другое. А с тобой… я не могу иначе. Потому что ты... — он горько усмехается. — Мой соулмейт. И я до смерти боюсь сделать что-то не так. Навредить или обидеть.

— Райан, — я поднимаюсь уже полностью, сажусь и тянусь ладонью к его гладкой щеке. Его челюсти плотно сжаты. — Мы связаны. Я часть тебя, поэтому ты не можешь меня обидеть. Я доверяю тебе полностью. Всю себя, Ромирес, слышишь? Я не боюсь чего-то с тобой, потому что знаю, что ты не позволишь этому случиться. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя. Поэтому выкидывай эту чертовщину из своей тупой головы.

Мои губы дёргаются в лёгкой, безобидной улыбке. Я слежу за его губами, которые через секунду тоже растягиваются в ответ.

— Но если что-то пойдёт не так — скажи мне, — его рука поднимается и накрывает мою, прижатую к его щеке. Он сжимает её в настойчивой просьбе.

Мне хотелось в который раз повторить, что я доверяю ему. Что уверена в нём больше, чем в себе. Но вместо слов я просто киваю, позволяя волнению покинуть его.

Ладонь крепче сжала моё бедро, но он всё ещё медлил. Тогда я сама сплела наши пальцы и направила его руку. Положила её туда, где она и должна была быть.

Райан резко втянул воздух через стиснутые зубы, и я услышала, как хрустнула его челюсть.

Рука больше не дрожала. Больше не была просто осторожной. Райан согнул большой палец и надавил им на клитор. Это уже знакомое, острое чувство заставило меня прикрыть глаза, откидывая голову назад. Ромирес внимательно следил за моей реакцией. Для этого мне не нужно было держать глаза открытыми — я чувствовала его взгляд на себе.

Без спешки Райан ввёл в меня сразу два пальца, и я охнула от ощущения наполненности. А затем он добавил третий, и я закусила губу, чуть не вскрикнув. Они замерли внутри, не двигаясь, пока я не кивнула, давая безмолвное разрешение.

Его свободная рука гуляла по моему телу, очерчивая рёбра, скользя по животу. Затем он положил её на подушку, рядом с моей головой. Я тут же накрыла его ладонь своей, сплетая пальцы. Мне было так хорошо, что хотелось кричать. Но я боялась напугать его, поэтому с губ срывались только тихие стоны, от которых Ромирес крепче сжимал мою ладонь.

— Хорошо? — хрипло уточнил он, возвращая большой палец на клитор, и его рука начала двигаться, унося меня в рай.

Я сглотнула. Горло пересохло от рваного дыхания — мне казалось, я могу задохнуться от этого всепоглощающего чувства внизу.

— Хорошо, — подтвердила я.

И тут же открыла глаза пошире, а вместе с ними и губы, когда он резко надавил на клитор, заставив меня вскрикнуть и выгнуться дугой. Через несколько секунд по телу разлилось тягучее тепло, и я расслабилась, отпуская всё напряжение.

Через полуприкрытые ресницы я заметила, как Райан довольно улыбался, наблюдая за моим обмякшим телом. Хотелось выкинуть ему в ответ что-то едкое, но на это просто не было сил.

Парень наклонился ко мне, коснулся губами лба, оставив быстрый поцелуй, и прошептал:

— Я клянусь тебе в вечной любви, Ракель Новак.

Я распахиваю глаза и встречаюсь с его карими.

— Неужели мой оргазм заставил тебя это сказать?

Райан наклонил голову, пряча лицо, но я отчётливо слышала его тихий смех. И, подняв голову снова, он шлёпнул меня по бедру и сказал точь-в-точь как в детстве:

— Дур-а-а.

Я улыбнулась в ответ и приподнялась, чувствуя, как после такого официального признания во мне проснулись новые силы. Теперь на спине лежал Райан, откинув руки за голову, а я, собираясь командовать и властвовать, снова уселась на его пресс. Задом было невозможно не ощущать натянутую ткань его белья. И его член отозвался на меня прежде, чем я успела найти удобное положение.

Райан поднял на меня взгляд исподлобья, и в нём был такой дикий, тёмный вызов. Он ожидал. Хотел посмотреть, что я сделаю. И стану ли.

А я стану. Пусть не чувствует себя тут единственным доминантом.

Не разрывая зрительного контакта, я завела руку себе за спину и опустила её прямо на него. Глаза парня на секунду прикрылись, и его лицо исказилось, но он снова открыл их, как ни в чём ни бывало, и продолжил смотреть. Думает, я не смогу. Ромирес, ты, кажется, забыл, с кем имеешь дело.

Я сглотнула, прежде чем набраться смелости и пробраться пальцами под резинку его белья, касаясь горячего, твёрдого члена. Сердце ударилось о рёбра, когда я ощутила его пульсацию. Моя рука обхватила его стояк, и я вздохнула от этого ощущения. Это было… правда, необычно.

Для него, я видела, — тоже.

— Как мне?.. — я заикнулась, не зная, как спросить.

— Как угодно, Ракель, — его голос стал хриплым. — Я уже схожу с ума от того, что ты на мне. Не спрашивай меня, как касаться. Ты всегда всё делаешь идеально. И даже это, чёрт возьми…

Выругавшись, Ромирес убрал руки из-за головы и опустил их на мою талию. Его пальцы сжали меня, он надавил на поясницу, заставляя меня выгнуться и невольно проехаться по нему. Это возбуждало. Не только его.

Головка члена была влажной, и я, коснувшись её, растёрла эту влагу по всему основанию. Двигая рукой вверх и вниз, я прикрывала глаза, теряясь в этом новом чувстве, в этом тепле, растекающемся по телу.

Тепло было таким мощным, что, когда я заёрзала на его прессе ещё раз, то почувствовала, как моя смазка пачкает его кожу, оставляя блестящий след. Райан проследил за моим взглядом, усмехнулся, а потом всего одним лёгким движением, словно я ничего не весила, приподнял меня, ставя на колени. Ему понадобилась всего секунда, чтобы спустить своё бельё.

Кончик уже соприкасался с моим клитором, и я схватила ртом воздух, замерев от неожиданности. Ромирес не торопил, не командовал и вообще ни о чём не просил. Он лишь гладил мою талию одной рукой, а вторую поднял к моему лицу, чтобы убрать прилипшую к щеке прядь волос.

Увидев готовность в моих глазах, Райан потянулся к тумбочке за защитой. Упаковка из фольги разорвалась и полетела на пол в считанные секунды.

Я выждала несколько секунд, настраиваясь и пытаясь побороть дрожь во всём теле. А потом положила ладони на его грудную клетку, опираясь на неё, пока мои бёдра — уже дрожащие — плавно опускались вниз.

Я втянула воздух сквозь зубы, когда опустилась на него до конца. Он вошёл плавно, но глубоко, заполняя меня целиком. Горячий. Твёрдый. Я вцепилась пальцами в его грудь, пытаясь удержаться в реальности, пока комната на мгновение не поплыла перед глазами. Дрожь, которую я пыталась побороть, теперь билась в каждой клетке.

Райан замер, давая мне привыкнуть. Его большие пальцы поглаживали кожу на моей талии, и он не сводил с меня глаз. В его взгляде плескалась такая тёмная, обжигающая нежность, что у меня снова перехватило дыхание. Это был тот самый Райан, которого знала только я.

— Всё хорошо? — его голос был низким, хриплым, вибрирующим прямо у меня под ладонями.

Я смогла лишь кивнуть, не в силах оторвать взгляд. Слова сейчас казались лишними.

Лёгкая улыбка тронула уголки его губ. Та самая.

— Ты всегда можешь остановиться, — напомнил Ромирес.

Сначала я не двигалась, просто наслаждаясь этим ощущением полноты, тем, как моё тело приняло его — без боли, без дискомфорта. Тепло, что раньше растекалось по мне, теперь сконцентрировалось в одной точке, внизу живота, превращаясь в тугой, пульсирующий узел.

Я подалась чуть вперёд, опираясь на свои ладони, и медленно, неуверенно приподнялась, а затем снова опустилась. Глухой стон сорвался с его губ, и этот звук стал для меня точкой невозврата.

Мои бёдра начали двигаться. Медленно, тягуче, изучая каждый дюйм. Я смотрела на него: на то, как напряглись мышцы на его шее, как ходили желваки на скулах, как его ресницы дрогнули и прикрыли потемневшие глаза. Его руки по-прежнему лежали на моей талии, но теперь не просто гладили, а направляли, задавали едва уловимый темп.

Взгляд случайно упал вниз, где мы были соединены. И эта картина была откровенной, почти нереальной, но невероятно возбуждающей... Я снова почувствовала, как моё тело отзывается, становясь ещё влажнее, ещё податливее.

Я ускорилась, и мои волосы упали вперёд, скрывая моё лицо. Райан поймал прядь и заправил её мне за ухо, его прикосновение было почти невесомым на фоне того, что происходило между нами. А потом его вторая рука легла мне на затылок, и он потянул меня вниз.

Наши губы встретились. Больше поцелуи не были робкими. Сейчас он был голодным, требовательным, глубоким. Его язык вторгался в мой рот в том же ритме, в каком его бёдра теперь толкались мне навстречу. Он больше не был пассивным. Кажется, ему надоело моё доминирование — если это слово вообще хоть на процент описывало мои действия. Он взял контроль, но сделал это так плавно, что я подчинилась без единой мысли.

Сильные руки с талии переместились на мои ягодицы, сжимая их, притягивая меня плотнее с каждым толчком. Я откинула голову назад, открывая ему шею, и он тут же прижался к ней губами, оставляя влажный, горячий след, который завтра утром я буду вспоминать с явной улыбкой на губах.

— Райан… — моё имя срывается шёпотом, почти мольбой.

Дрожь вернулась с новой, неконтролируемой силой. Я чувствовала, как она зарождается где-то глубоко внутри, в самом центре, и горячими волнами расходится по ногам, делая их ватными. Узел внизу живота начал развязываться, вспыхивая искрами удовольствия, которые били прямо под рёбра, вышибая остатки воздуха. Я цеплялась за его плечи. Ногти, наверное, оставляли следы, но мне было всё равно — и ему тоже, потому что он даже не дёрнулся.

Ромирес почувствовал моё приближение. Его движения стали резче, глубже, каждый толчок попадал точно в цель, выбивая из меня стоны.

— Да, Ракель, — прорычал он мне у самого уха, и от этого шёпота-рыка у меня потемнело в глазах. — Дай мне это.

Всё пропало, и я сосредоточилась только на этом. На его тепле, его запахе, на ритме наших тел.

У меня больше не было сил сдерживаться.

Яркая, слепящая вспышка взорвалась за моими закрытыми веками. Я выгнулась дугой, крича его имя в горячую кожу на его плече. Тело содрогнулось, волна удовольствия накрыла меня с головой… и я рухнула на него, полностью обессиленная.

Я едва успела почувствовать, как он следует за мной. Его тело напряглось, и он с глухим стоном излился в презерватив.

Мы замерли, тяжело дыша. Тишина в комнате казалась оглушительной после наших сбитых в один ритм сердец. Моё билось так сильно, что, казалось, пыталось вырваться из груди и слиться с его. Его руки — сильные, надёжные — крепко обнимали меня, прижимая к себе, словно не желая отпускать. Пальцы зарылись в мои волосы, поглаживали затылок.

И в этом молчании, в этом сплетении тел, в запахе его кожи, я чувствовала себя не просто в безопасности.

Я была на своём месте.