Сильнее слабости

Ракель

— Что у него с бровями? — Райан заливается смехом, тыча пальцем в экран ноутбука.

Ему тут же прилетает от меня по этому самому пальцу. Шлепок выходит звонким.

— Ты с ума сошёл? — возмущаюсь я. — Немедленно возьми свои слова обратно, идиот!

Райан не останавливается. Он хохочет только сильнее, глядя, как главный герой на экране впадает в истерику и начинает рыдать. Мне хочется врезать Ромиресу — так, чтобы реально понял, что к чему!

— А это кто? — кивает он на экран. — Чё ревёт?

— Это его жена! — закатывая глаза, устало объясняю я. — Сэйран страдает по Фериту, Ферит — по ней.

— Так они же развелись?

— Ты реально глупый? — Я вскидываю руки, цокаю и легонько стучу ему костяшками по лбу. — Они любят друг друга!

— А развелись тогда зачем? — он выглядит искренне озадаченным.

— За дверью! Потому что они идиоты, Райан! — взрываюсь я. — Как и ты!

Я не выдерживаю и толкаю его в плечо. Райан, картинно пошатнувшись, задевает рукой клавиатуру. Серия становится на паузу в самый драматичный момент, а он, ухмыляясь, ловит меня за запястья и одним рывком утаскивает за собой, опрокидывая к себе на живот.

Я замираю, впечатанная в него. Воздух выбивается из лёгких. Я оказываюсь прижатой его сильными руками к его груди, щекой утыкаясь в мягкую ткань его худи. Под моей щекой всё ещё вибрирует его грудная клетка от затихающего смеха, а я старательно (нет) делаю вид, что мне всё это дико не нравится и я хочу, чтобы он меня немедленно отпустил.

На самом деле… я бы лежала так сутками напролёт. Молча или болтая без умолку. Неважно. Когда он так близко, всё вокруг — сериал, комната, весь мир — просто отходит на задний план, становится нечётким и блёклым. Есть только он. И мне большего не надо.

— Райан, мне осталось десять серий до конца первого сезона, — я кладу подбородок на его грудь и поднимаю взгляд. Наши лица всего в паре дюймов друг от друга. Я смотрю в его глаза, которые почему-то смотрят на меня с пьянящей серьёзностью.

— И что?

Я фыркаю.

— И то. Это значит, что тебе нужно отпустить меня и вместе со мной досматривать оставшиеся серии.

Райан внезапно отпускает меня, но только для того, чтобы на секунду вскинуть руки в примирительном жесте.

— О нет, Новак. Мне хватило этих нескольких серий. Больше я уже не выдержу с этой драмой и твоими слезами.

А слёз у меня было действительно много — за каких-то две серии ушла целая пачка сухих салфеток. Райан сто раз просил меня успокоиться, потому что не может смотреть, как я плачу — хочет реветь сам, а это же «типа не по-мужски».

— Но мне надо узнать, чем закончится первый сезон!

— Я тебе сам сейчас скажу: их всё же разведёт судьба, скорее всего. А во втором сезоне снова сведёт, но там уже будут события через несколько лет, наверное. У них своя жизнь, новые возлюбленные, но судьба их снова сведёт вместе!

— Твой прогноз принимается, — хмурюсь я, — только давай без новых возлюбленных.

— Это не ко мне, а к режиссёру, — Райан хмыкает и проводит ладонью по моей спине, на автомате проскальзывая горячей ладонью под толстовку.

Вся моя кожа мгновенно покрывается мурашками. Одно его касание — и по телу словно пропускают слабый разряд тока. Я ощущаю его руки на себе слишком остро.

Райан наблюдает за моей реакцией — я точно это вижу. Его зрачки расширились, в них плещется что-то тёмное, знакомое. Я вижу, как его губы изгибаются в подобии усмешки, но глаза остаются серьёзными, прикованными к моим.

Он не останавливается. Его ладонь скользит выше, медленно, позвонок за позвонком, изучая изгиб моей талии, оглаживая рёбра. Я невольно выгибаю спину, подаюсь навстречу этому прикосновению. Дыхание сбивается. Я тихо вздыхаю, немного напрягаясь, когда его пальцы находят застёжку моего бюстгальтера.

Он на мгновение замирает, его большой палец чертит круги на коже рядом с застёжкой.

— Райан… — выдыхаю я, но голос меня не слушается, срываясь на полушёпот.

— Что, Новак? — его собственный голос стал ниже, хриплым. Он наклоняется, и его губы касаются моей шеи, прямо под ухом. Лёгкий поцелуй, который тут же сменяется горячим дыханием. — Я что-то не так делаю?

Он прекрасно знает, что всё он делает так. Его пальцы не пытаются расстегнуть лифчик — пока нет. Они просто лежат там, обжигая теплом сквозь ткань, дразня, доводя до исступления.

— Ты невыносим, — бормочу я, пытаясь уцепиться за остатки здравого смысла, но внизу живота уже разливается тяжёлая, тягучая жара.

— Угу, — мурлычет он мне в шею, и его губы перемещаются к моей челюсти, оставляя влажную, дразнящую дорожку. — И поэтому ты сейчас дрожишь?

Его другая рука, до этого покоившаяся у меня на боку, перемещается мне на бедро, властно сжимая.

Я облизываю пересохшие губы и борюсь сама с собой. Сердце гулко стучит о рёбра, готовое выпрыгнуть. Руки начинают подрагивать — то ли от желания, то ли от страха и какой-то неуверенности в происходящем. А может, я вообще сплю, и всё это мне только снится? В конце концов, такое ведь было уже ни один раз...

Райан, конечно же, замечает. Он замечает всё.

Замечает, как напряглось моё тело под его ладонью, как замерло дыхание, и как мой взгляд, до этого прикованный к нему, испуганно метнулся в сторону.

В ту же секунду его рука выскальзывает из-под моей толстовки. Напряжение мгновенно спадает. Ладонь возвращается, но уже поверх ткани, безопасно и успокаивающе накрывая мою спину. Он отстраняется ровно настолько, чтобы поднять голову и мягко поцеловать меня в лоб.

Этот простой, тёплый жест сбивает всю мою панику.

— Знаешь, — начинаю я, отчаянно цепляясь за первую пришедшую в голову мысль, лишь бы заполнить повисшую тишину, — почему мужчины целуют девушек в лоб?

Ромирес вопросительно изгибает бровь. Я вижу, как в уголках его глаз собираются смешинки, как ему хочется заржать. У него-то ответ простой: «Потому что им хочется».

Но я качаю головой, играя в загадочность.

— Целуя в лоб, парень даёт обещание в вечной любви.

И Райан, словно в подтверждение этих слов и моей глупой теории, снова касается губами моего лба. Но уже дольше. Он не просто целует — он задерживается, вдыхая мой запах, и его губы обжигают кожу.

А потом они опускаются ниже.

Медленный, дразнящий путь: висок, скула, уголок челюсти… Он исследует каждый миллиметр моего лица, и я перестаю дышать. Всё лишь для того, чтобы прийти к финишной прямой — к моим губам.

Они мягко, почти невесомо, накрывают мои. А потом Райан чуть покусывает мою нижнюю губу, вырывая из меня тихий, сдавленный звук протеста, который пролетает мимо ушей — даже моих собственных.

Потому что, чёрт возьми, мне нравится абсолютно всё, что он со мной делает.

Его ладонь с моей спины скользит вверх, накрывает мою шею. Пальцы зарываются в волосы у затылка, слегка сжимая, заставляя прильнуть к нему ещё сильнее, без шанса на отступление. Это просто поцелуй. Он не должен перетечь ни во что большее… Но руки Райана сжимаются крепче, его дыхание становится рваным, а в моём животе зарождается не просто торнадо — там просыпается вулкан.

Я не готова. Я не готова ни к чему сейчас…

Я упираюсь ладонью в его твёрдую грудь и с невероятным усилием отстраняюсь. Разрываю поцелуй.

Делать это действительно не хотелось, но я видела, как он медленно, но уверенно начинал терять самообладание. Как в его потемневших глазах разгорался огонь, который я пока не готова поддержать. Хотя я знаю, что Ромирес никогда не причинит мне боль. Знаю, что не сделает ничего, пока не услышит от меня «да».

Райан несколько секунд растерянно смотрит на меня. Его грудь тяжело вздымается под моей ладонью. Он ищет в моих глазах ответ на свой немой вопрос: «Почему ты остановилась?»

Но совсем скоро туман в его взгляде развеивается. Он приходит в себя. Он всё понимает.

Райан коротко кивает, и неловкость повисает в воздухе.

Мы молча возвращаемся к просмотру сериала. В напряжении. Но я всё равно лежу, прижавшись к его боку, уткнувшись носом в его плечо. В тепле.

Как будто мы сейчас и не сходили с ума от друг друга.

Райан

Половину выходного дня мы провели в кровати. Вставали, кажется, пару раз — зайти на кухню и закинуть в себя что-то съедобное. Всё остальное время мы смотрели любимый сериал Ракель, от которого мне хочется то ли ржать, то ли рыдать.

Но я был готов терпеть. Готов терпеть этого мужика с широкими бровями и его вечно заплаканную «ореховую леди», если Ракель от этого была счастлива... Хотя «счастьем» её состояние назвать было трудно.

Новак плакала. Над каждой. Чёртовой. Серией. А я даже не знал, что делать. Я, конечно, понимал, что плачет она не по какому-то весомому поводу, у неё всё хорошо, а исключительно из-за драмы на экране. Но, несмотря на это, мне всё равно было физически трудно видеть её лицо — красное и надутое, с мокрыми ресницами.

— Эй, Звёздочка, ну ты чего? — попытался я приобнять её, но Ракель только отмахнулась, не отрывая взгляда от экрана. Она уставилась в ноут, прижимая ладони ко рту, и плакала прямо в них над такой качественной игрой актёров.

Я этому Фериту готов был уже морду набить. Серьёзно. Хорош уже мою девушку до слёз доводить, урод экранный!

Мы дошли до сто пятнадцатой серии из сто восемнадцати, и ноутбук, наконец, разрядился. Экран погас.

Я, кажется, никогда в жизни так облегчённо не выдыхал. Спасибо. Спасибо Вселенной за то, что она избавила меня от этого "высокосортного-изумительного-потрясающего" сериала.

У Ракель сегодня явно заиграло то самое шило в заднице — на месте ей как-то совсем не сиделось.

— Может, просто полежим? — предложил я, с надеждой глядя на неё. Мне отчаянно хотелось насладиться ею. Хотелось просто запустить руки ей под одежду, зарыться пальцами в её волосы, прижать к себе до хруста рёбер и целовать в лоб, признаваясь в вечной и искренней любви. Без всяких сериалов.

Но у Звёздочки были другие планы.

Она подпрыгнула с кровати, ставя ноутбук на стол для зарядки, и параллельно схватила с него телефон. Я краем глаза вижу, как Новак заходит в Spotify.

— Вставай! — резко командует она, хватая меня за руку и буквально стаскивая с кровати.

Я беспрекословно встаю на ноги — у меня и выбора-то не было. Хмурюсь, не понимая, что она от меня хочет. Но когда с телефона начинает доноситься наша песня Стинга, я всё понимаю: Ракель хочет танцевать. Репетировать.

О нет.

Я вздыхаю так тяжело, что, кажется, в комнате заканчивается кислород. Но руку подаю. Что ещё мне остаётся?

Она берёт мою ладонь и с силой прижимает к своей талии. Ракель ещё несколько секунд хмуро пытается объяснить мне, куда ставить ногу и как правильно держать её за талию, словно я первоклассник.

— Райан, не наступай мне на ноги! И спину прямее!

— Я стараюсь!

Я делаю неуклюжий шаг, потом второй. Мы кружимся по комнате, едва не снося стол. Я молчу, и она тоже. Слышно только Стинга и наше сбивающееся дыхание.

Через минуту она, кажется, понимает, что из меня танцор, как из Ферита — верный муж. Она прекращает эту пытку и просто прижимается ко мне, утыкаясь носом в мою ключицу.

— Просто покачивайся, — бормочет она мне в грудь.

Наконец-то.

Я обнимаю её крепче, зарываясь носом в её волосы. Они снова пахнут чем-то сладким и… ею. Этот запах сносит мне крышу. Я закрываю глаза. Хрен с ним, с этим балом. Хрен с ним, с этим Стингом.

Мне нужна только она. И ничего больше.

Но, видимо, просто стоять в её планы не входило. Через секунду девушка передумывает:

— Давай попробуем сделать последний элемент в связке? — она отстраняется, и я снова чувствую этот дурацкий холод. — Смотри, всё просто. Я должна прокрутиться вокруг твоей руки, а потом ты поднимаешь меня и кружишь. Понял?

Она разжёвывает мне все слова, как тупому маленькому ребёнку, а я лишь обречённо киваю.

Ракель отстраняется, и всё пространство, которое она занимала, снова становится холодным. Прижмись ко мне ещё раз, пожалуйста. Но моя мольба звучит только в собственной голове.

Я поднимаю руку, но не успеваю поднять её настолько высоко, насколько, видимо, было надо. Ракель уже сделала поворот. Прямо под моей рукой.

Девушка глухо ударяется лбом о мой локоть.

— Ай!

— Чёрт!

Я пытаюсь схватить её за талию, но она уже теряет равновесие. Я делаю шаг назад, наши ноги запутываются, и… мы вместе валимся на кровать.

Ракель с грохотом шлёпается мне на грудь, а я — спиной на мягкий матрас. Секунду мы просто лежим, тяжело дыша.

— Не ударилась? — Паника на мгновение сжимает горло. Я смахиваю волосы с её лица, инстинктивно проверяя лоб, куда пришёлся удар.

— Нет, — Ракель усмехается и хитро подмигивает. — Ты отличная подушка безопасности.

Я облегчённо выдыхаю, убедившись, что с ней всё в порядке.

— Ладно. На сегодня танцы окончены? — спрашиваю я, всё ещё не отпуская её. — Что следующее по твоему списку пыток?

Её гиперактивность было не угомонить даже в детстве. Я это знал. Поэтому я жду. Жду очередную её гениальную идею чем-то заняться, мысленно готовясь к худшему. Я уже даже был готов к кружку кройке и шитья, честное слово.

Но внезапно Ракель удивляет меня своим ответом. И с этим удивлением приходит напряжение. Мгновенное, жёсткое, во всех возможных и невозможных местах.

— Ты.

Одно слово. Удар под дых.

— Что — я? — мой голос звучит глухо.

— Следующее — ты.

Я непонимающе хлопаю глазами. Выгибаю бровь, пытаясь понять, что она имеет в виду и насколько правильно я её понимаю.

Ответа от Ракель нет. Только действие.

Одно несчастное, крошечное действие, отправляющее меня в нокаут: она нервно, почти неуверенно, облизнула пересохшие губы.

И этот жест срывает с меня последние предохранители.

Я наклоняюсь. Медленно. Я даю ей тысячу возможностей отвернуться, оттолкнуть меня, сказать «нет». Но она не двигается. Она смотрит на меня, и в её глазах — доверие.

И я целую её.

Нежно. До смешного нежно. Я боюсь спугнуть её, боюсь показаться слишком грубым. Я просто касаюсь её губ своими, почти невесомо, и замираю. Жду, потому что уважение — то, что я в первую очередь к ней чувствую.

Она отвечает.

Ракель приоткрывает рот, и её язык робко, неуверенно касается моего.

И меня накрывает. Цунами.

Я углубляю поцелуй, но всё ещё стараюсь быть осторожным, хотя это стоит мне неимоверных усилий. Рука, живущая своей жизнью, неконтролируемо сжимает её волосы на затылке в кулак. Я тяну, несильно, пытаясь сдерживать себя, но на самом деле просто притягивая её ближе, вдыхая её запах.

Одним движением я переворачиваю нас, оказываясь сверху. Моя рука с её талии скользит вверх, по рёбрам, и я чувствую, как бешено колотится её сердце.

Я отрываюсь от её губ, потому что иначе просто сойду с ума. Целую её в щёку, в висок, в мочку уха, пробуя её кожу на вкус. Ракель неразборчиво что-то шепчет, но я не могу разобрать ни слова. А когда отстраняюсь на долю секунды, чтобы посмотреть ей в глаза — вдруг она хочет остановиться? — Новак замолкает и надавливает рукой на мою спину, притягивая к себе.

Моя маленькая девочка.

Теперь вовсе не маленькая. И не такая уж скромная. Она стала другой, и мне, чёрт возьми, это нравится. Нравится любая её сторона и всё в ней.

Я медленно, почти на автомате, опускаю ладонь ниже, к резинке её домашних штанов. И замираю, когда мои пальцы касаются горячей кожи внизу живота. Она вздрагивает, но не отстраняется.

Я смотрю в её зелёные глаза, ставшие тёмными, как лес в сумерках. Ищу малейший намёк на «нет».

— Ракель... — шепчу я, не зная, что именно хочу сказать.

«Можно?» или «Я так тебя хочу»?

Она просто смотрит на меня, и я вижу, как её зрачки затопили всю радужку.

Девушка точно так же, на выдохе, прошептала моё имя:

— Райан… — и её рука схватилась за мою. Не та, что была внизу, а та, что лежала рядом с её головой. — Я тебя люблю.

Я во второй раз слышу эти слова от неё — и они снова врезаются в сердце, в душу, вплетаются в саму кожу. Мне хочется набить эти три слова её почерком на своей груди, прямо под сердцем. Потому что эти слова — то, что мне так не хватало в этой жизни.

Она — то, что мне не хватало.

— Что мне сделать? — мой собственный голос звучит хрипло. Я чувствую себя тупым, безмозглым идиотом, но не могу не спросить. Боюсь сделать что-то, что она не хочет.

Она смотрит на меня пьяным взглядом.

— Всё, что хочешь…

Я сдерживаю рвущуюся наружу ухмылку. Если я сделаю всё, что хочу, Ракель вряд ли будет довольна. Ладно, конечно, я себе даже не позволю это сделать — не с ней.

Средний палец первым пробирается под резинку тёплых штанов, и все остальные рвутся за ним.

Ракель втягивает губами воздух и прикрывает глаза. Она окунается в удовольствие.

Пальцы двигаются дальше, но очень медленно. Я всё ещё слежу за её состоянием, за каждым вздохом. Один намёк на то, что ей это не нравится, и я остановлюсь. Но намёков нет, и я осторожно просовываю руку под тонкую ткань её трусиков. Брови Ракель взлетают вверх — от удивления или от нового ощущения.

Я касаюсь её.

Она уже горячая и влажная. Ей нравится.

Я медленно начинаю поглаживать её большим пальцем по кругу, нежно. Она выгибается подо мной, и тихий, смешанный со стоном, звук срывается с её губ. Он пронзает меня, как электрический разряд.

Опускаю голову ниже, чтобы поцеловать её в шею, чтобы насладиться Ракель сполна. Всей. Целиком. Мои движения действуют на неё — она начинает дрожать. Приоткрывает рот, чтобы снова словить воздух, но вместо воздуха ловит мои губы.

Я проталкиваю один палец внутрь. Медленно, осторожно. Она ахает мне в рот, но я тут же заглушаю этот выдох, забирая его себе.

Мне становится слишком трудно… дышать.

Я добавляю второй палец, и она снова выгибается всем телом, её бёдра дёргаются мне навстречу. Пальцы внутри неё начинают двигаться. Медленно, изучая, стараясь запомнить каждую реакцию. Мой большой палец не прекращает ласкать её снаружи, а два пальца двигаются внутри, и, кажется, Новак это очень нравится.

— Всё хорошо? — не могу не спросить.

— Да, — ответ был таким тихим, я бы его не услышал, если бы не находился так близко.

Я меняю ритм. Пальцы теперь входят глубже, резче и, сгибаясь, находят тот угол, от которого её бёдра вздрагивают особенно сильно. Мой большой палец уже не просто гладит, а давит на клитор, втирая её удовольствие ей в кожу, вбивая его в каждую её нервную клетку.

— Райан...

Она снова издаёт звук. Тихий, почти в подушку, но я слышу. Её бёдра больше не дёргаются — они целенаправленно толкаются мне навстречу. Она ловит мои пальцы, инстинктивно насаживаясь на них.

А я смотрю на неё. Не могу не смотреть.

Глаза крепко зажмурены, ресницы дрожат. Губы опухли от моих поцелуев и приоткрыты, ловят воздух, которого нам обоим не хватает. Впадинка на её шее блестит, и я снова наклоняюсь, чтобы слизать эту влагу. Я хочу её всю.

Её ногти впиваются мне в плечи, но я едва чувствую боль. Всё, что я чувствую — это как она сжимается вокруг меня, как она горит. Я чувствую, как её сводит оргазм.

Осталось несколько грёбаных секунд.

— Давай, Звёздочка, — хриплю я и прижимаюсь своим лбом к её, глядя ей прямо в затуманенные глаза, которые она приоткрывает всего на секунду. — Отпусти себя...

Эти слова и последний толчок добивают её.

Она кричит. Не громко, а сдавленно, задыхаясь. Её тело выгибается дугой так, что между нами почти нет просвета. Ракель вся дрожит, трясётся, и я чувствую, как её соки заливают мою руку, как внутри всё пульсирует и сжимается вокруг моих пальцев в последней сладкой агонии.

Но я не останавливаюсь. Я не бросаю её. Продолжаю двигаться, но уже медленнее, вытягивая из неё последние стоны, пока последняя судорога не сотрясает её тело, пока она не обмякает подо мной полностью.

Новак падает на подушки, тяжело дыша, и тут же прячет лицо у меня на плече, как будто смущаясь.

Милая.

Я осторожно вытаскиваю пальцы, ложусь рядом и притягиваю её обессилевшее тело к себе. Я накрываю нас одеялом, укутывая её, как самое драгоценное сокровище, и целую в макушку.