Сильнее слабости

Ракель

Такси свернуло с Хиллс-роуд, и передо мной выросла больница.

Это не просто больница - это огромный кампус, целый город из стекла и светлого кирпича, соединённый бесконечными переходами и дорожками. Я вылетаю из такси, отмахиваясь от любых просьб мамы подождать её. У меня просто не было на это времени!

Мне. Нужно. Увидеть. Райана.

Комплекс настолько огромный, что я мгновенно путаюсь и не могу найти главный вход, но мама вовремя хватает меня за руку и тащит к большим стеклянным дверям.

У входа метались врачи в синих и зелёных халатах, выкрикивая что-то друг другу, а я растерянно искала взглядом Ромиреса. Его здесь не было.

Сердце грохотало уже в ушах. Воздуха не хватало. Я задыхалась от липкой, душащей тревоги. Мама была собраннее меня, поэтому сразу обратилась к молодой девушке на ресепшене. Слова доносились до меня глухо, но я уловила главное: «Ромирес», «авария», «состояние»...

- На третий этаж, Ракель. Там реанимация, - шепчет мама, касаясь моего плеча.

Я тут же срываюсь с места. Лифт? Где лифт? Некогда. Я несусь к лестнице, спотыкаюсь несколько раз и в кровь сдираю кожу на ладони, но не чувствую никакой физической боли. Только ту, что разрывает сердце.

До меня доходит не сразу. Реанимация. Родители Райана в реанимации. Господи. Значит, они в критическом состоянии?

Взлетев на этаж, я судорожно кручу головой в поисках Райана. И вот я его вижу.

Когда я замечаю его, ноги подкашиваются, но я упрямо иду к нему. Он сидит на одном из серых стульев у стены, сгорбившись, склонив голову к коленям и зарывшись пальцами в растрёпанные тёмные волосы.

- Райан!

Он медленно поднимает голову. Его глаза - красные и совсем пустые. Он встаёт, и в ту же секунду я срываюсь, сокращая расстояние.

Я врезаюсь в него, прижимаю к себе изо всех сил и почти сразу чувствую, как слёзы любимого человека капают мне на шею. Мне становится ещё больнее от того, что я слышу его тихие, сдавленные всхлипы; от того, как отчаянно он хватается за меня, будто я его единственный спасательный круг.

Из-за угла появляется дядя Джо, и у меня перехватывает дыхание. Я вижу его лицо - бледное, разбитое. И в этот момент я понимаю: пострадала именно Белль.

Моя мама тут же находит Джо и обнимает его так же крепко, как и я Райана. Мы не успеваем сказать друг другу ни слова, как вдруг двери реанимации открываются. Из них выходит врач и подходит к Джо.

- Как она?

Дядю Джо трясло. Мама придерживала его за плечи, давая хоть какую-то опору.

- Во время столкновения у вашей жены произошла острая травма позвоночника в шейном отделе. Проще говоря, один из позвонков был смещён и сдавил спинной мозг. Мы провели экстренную операцию, чтобы стабилизировать позвоночник и убрать давление, но сейчас главная проблема - это отёк... - Врач на секунду замолкает и переводит взгляд на Райана, взгляд которого был совершенно потерянным.

Мы оба ничего не понимали. Всё, что мы хотели услышать, - это то, что с Белль всё хорошо или, по крайней мере, будет хорошо. Но усталый, сочувствующий взгляд мужчины в белом халате не давал на это никаких надежд...

- Представьте, что спинной мозг - это кабель, по которому мозг посылает команды всему телу, - продолжил он. - Сейчас этот кабель повреждён и отёкший. Пока отёк не спадёт, сигналы просто не поступают. Именно поэтому пациентка не может двигать руками и ногами. Мы делаем всё возможное, но давать какие-либо прогнозы сейчас - было бы непрофессионально. Следующие семьдесят два часа будут критическими.

Недолгую тишину нарушает тихий, надтреснутый голос:

- Как мама сейчас?.. - сглотнув, спросил Райан.

- Ваша мама в сознании. Мы ввели ей седативные препараты, чтобы её организм мог направить все силы на борьбу с отёком. Но... - он на мгновение замялся, - она сейчас заперта в своём теле. Она не чувствует боли ниже уровня шеи, но точно так же она не чувствует ничего другого. Её состояние стабильно. Но крайне тяжёлое.

Я почувствовала, как тело Райана в моих объятиях напряглось до предела, а потом он резко обмяк, словно из него выпустили весь воздух.

Он отстранился от меня, сделал шаг назад и прислонился спиной к стене. Медленно сполз по ней вниз, пока не осел на пол. Он снова зарылся пальцами в волосы, но теперь не от горя, а от чистого бессилия, качая головой, будто пытаясь отогнать услышанное.

Дядя Джо издал глухой звук, похожий на стон, и моя мама ещё крепче обняла его, что-то тихо шепча ему на ухо.

А я бесшумно опустилась на пол рядом с Райаном. Я не знала, что сказать. Любые слова казались бессмысленными, фальшивыми. Поэтому я просто взяла его ледяную руку в свою, переплела наши пальцы и крепко сжала. Он не посмотрел на меня. Его пустой взгляд был прикован к безликой белой двери, за которой сейчас находилась его мама.

Через какое-то время в коридоре появились копы. Они стали допрашивать дядю Джо, несмотря на его состояние - им, конечно, было всё равно. Они просто делали свою работу, но Джо сперва отказывался говорить, кричал на них, пока не сорвал голос.

- Второй участник аварии... он проехал на красный свет. Он был за рулём грузовика какой-то компании... Посмотрите на камерах! - с трудом выдавил из себя мужчина, и копы всё же отстали.

Уходя, они дежурно пожелали «скорейшего выздоровления жене». Я понимала, что это не всё и впереди дядю Джо ожидает ещё много разговоров, но хотя бы на сегодня они от него отстали.

Мы сидели так у стены минут тридцать. В полной тишине, нарушаемой только писком какого-то аппарата вдалеке. Я держала руку Райана в своей и просто молилась, чтобы всё было хорошо... чтобы состояние Белль улучшилось. И чтобы Райану не было так невыносимо плохо.

Когда тот самый врач снова появился в коридоре, Райан резко вскочил на ноги и поймал его за локоть.

- Я могу навестить маму?

Врач поджал губы и покачал головой:

- Операция на позвоночнике закончилась меньше часа назад. Её организм находится в состоянии колоссального стресса, на грани. Любое внешнее воздействие - ваш голос, ваше прикосновение, даже просто ваше присутствие - может вызвать скачок давления или другую непредсказуемую реакцию. В её состоянии это критически опасно. Поймите, следующие двенадцать часов - самые важные. Ей нужен абсолютный, медикаментозный покой, чтобы у отёка был шанс хотя бы не увеличиваться. Лучшее, что вы все можете для неё сейчас сделать, - это дать нам делать свою работу и позволить её организму бороться в полной тишине.

- Когда? - хрипло спросил дядя Джо. - Когда мы сможем её увидеть?

- Приходите завтра утром, - ответил врач. - Если её состояние останется стабильным, мы разрешим короткое посещение. А сейчас вам всем лучше поехать домой и попытаться отдохнуть. Мы немедленно позвоним, если будут любые изменения.

Врач скрылся за поворотом, оставив нас в звенящей тишине переваривать его слова.

Джо медленно закачал головой, глядя в пустоту. Райан тут же нервно, почти истерично, повторил это движение. Из губ мужчины сорвался глухой отказ:

- Я не поеду домой. Не смогу уехать, когда моя жена там!

Мама снова подошла к нему и, с судорожным вздохом, мягко положила руку на его плечо. Затем она обратилась ко мне:

- Детка, забирай Райана и езжайте домой. Отдыхайте.

- Нет, - Райан упрямо сжал челюсть. - Я не уеду.

- Тебе тут делать нечего, - грубо отрезвил его Джо. - Только через двенадцать часов можно будет её навестить. И то не факт.

- Но ты остаёшься! Я тоже должен! А если что-то случится...

- Закрой рот! - рявкнул Джо так, что вздрогнула даже я, а Райан просто замер, как от удара. - Ничего не случится.

Мама сильнее надавила на плечи Ромиреса старшего, призывая его остыть.

- Я понимаю, что мы все в напряжении, но давайте не будем срывать злость друг на друге, - сглотнув, я нашла в себе силы заступиться за Райана. Ему, между прочим, было ничуть не легче, чем отцу.

Райан горько усмехнулся. Резко развернувшись на пятках, он пошёл к лестнице. Я бросила маме тихое «не переживай, я с ним» и побежала следом. Моё сердце колотилось. Я боялась одного: чтобы он в этом состоянии по глупости ничего не натворил.

Ромирес не шёл, а нёсся по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Он вылетел на улицу, не застегнув куртку, в холодную ноябрьскую ночь. Он даже не оборачивался, чтобы посмотреть, где я, - просто бежал неизвестно куда, лишь бы подальше от этого места, от этой боли.

Я неслась за ним, задыхаясь. Он остановился, только когда я отчаянно крикнула:

- Райан, остановись! Пожалуйста!

Он медленно повернулся. В тусклом свете фонаря на парковке я увидела, как блестят его глаза. Он держался из последних сил.

- Он не имеет права, - прошептал Райан, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. - Какого хрена он так со мной? Думает, мне плевать? Это и моя мама тоже! А я просто стою здесь... и ничего, сука, не могу сделать. Вообще ничего...

Его броня треснула. Жёсткая линия плеч опустилась, кулаки разжались. Райан сделал шаг ко мне, и его взгляд стал умоляющим, как у потерявшегося ребёнка.

- Ракель... а что, если... - он запнулся, сглотнув. - Что, если она больше никогда не сможет... ходить? Обнять меня? Что, если этот отёк...

Я не дала ему договорить. Шагнув вперёд, я снова сгребла его в охапку, зарываясь лицом в холодную куртку, которая вся пропахла больницей. Он вцепился в меня в ответ, и на этот раз его рыдания больше нельзя было сдержать. Глухие, рваные всхлипы, которые сотрясали всё его тело. Он плакал. От страха, от бессилия, от вопиющей несправедливости всего этого.

- Мы не знаем, что будет, - прошептала я ему в плечо, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. - Никто не знает. Но что бы ни случилось, ты не будешь один. Слышишь? Я здесь. Я никуда не уйду.

Эти слова не могли его утешить, и я это понимала, однако ничего больше придумать не могла. Ромирес держался за меня, цеплялся за мою куртку пальцами. Мы стояли неподвижно, пока порыв ледяного ветра не заставил нас вздрогнуть. Он словно вырвал Райана из оцепенения. Молча мы пошли на стоянку к его машине.

В машине он глухо спросил, куда меня везти. Я наотрез отказалась ехать домой. Сказала, что останусь с ним до утра. Останусь до тех пор, пока он не увидит маму, пока ему не станет лучше.

Райан пытался возражать, говорил, что он будет в порядке и присмотр не нужен, но я его не слушала. Я не просто боялась - я не могла оставить его одного.

Мы ехали в оглушающей тишине. Единственным светом в салоне был экран моего телефона. Я бесшумно переписывалась с мамой - каждые пять минут. Она писала, что Джо в ужасном состоянии, один раз чуть не потерял сознание. Он твёрдо решил спать на стуле в коридоре и что из больницы он не уедет.

Когда мы подъехали к дому Райана, он не сразу заглушил мотор. Мы просто сидели, глядя на тёмные окна. Дом, который я так любила, который всегда был наполнен светом, смехом и ароматом выпечки Белль, сейчас пялился на нас мёртвыми глазницами окон. Чужой и холодный дом...

- Сука, - я вздрогнула, когда Райан со всей силы ударил кулаком по рулю. - Я не могу. Я не могу туда зайти.

- Я с тобой, - я накрыла его руку своей, отчаянно надеясь, что это хоть как-то помогает. - Мы справимся. Всё обязательно будет хорошо, слышишь?

- Ты этого не знаешь... - прошептал он, уперевшись лбом в руль.

- Не знаю, - согласилась я. - Но я знаю Белль. Тем более врачи не сказали ничего плохого.

- Ничего хорошего - тоже.

- Давай цепляться за хорошее, пожалуйста. Давай пойдём домой и просто ляжем спать, а с самого утра поедем в больницу. Пожалуйста, Райан, тебе нужно отдохнуть, - я повторяла слова мамы, видя, каким измученным он стал.

- Не смогу...

- Нужно! Утро наступит быстрее, и мы поедем к Белль.

Райан сделал рваный вдох. Сглотнул. Наконец он выключил зажигание и вышел. Я выскользнула следом. Он поставил машину на сигнализацию и поплёлся к дому.

Ромирес зашёл внутрь медленно, и его взгляд тут же стал цепляться за каждую вещь матери. Её домашние тапочки у порога. Её пальто на вешалке. Шарф, который она забыла на комоде. Я видела, как его карие глаза мгновенно стали стеклянными. Если бы у меня была возможность забрать его боль - я бы это сделала. Не могу смотреть на его слёзы - это самое страшное и болезненное.

Всё это время наши пальцы были переплетены. Он крепко сжимал мою руку, будто только она удерживала его в здравом - насколько это возможно - состоянии. Я старалась быстрее увести его в комнату, но Райан не поддавался - он замер в гостиной и просто смотрел.

Его взгляд зацепился за фотографию на телевизионной тумбочке в красивой рамке. Семейный снимок. Очень старый. На нём есть даже я. Ромиресы сделали это фото, когда мы с Райаном пошли в первый класс. Там вся наша семья... и даже мой отец. Из того времени, когда мы действительно были семьёй.

Его рука потянулась к рамке. Он высвободил свои пальцы из моих и провёл большим пальцем по стеклу, за которым улыбалась его мама. А потом - резкий, яростный взмах. Рамка полетела в стену. Звон разлетевшегося стекла оглушил тишину дома.

И в ту же секунду Райан рухнул на колени так быстро, что я не успела его подхватить. Я опустилась рядом с ним на пол, на осколки, обняла его за плечи и притянула к себе. Он уткнулся лицом мне в живот, и я чувствовала, как его слёзы мгновенно пропитывают мою кофту. Я ничего не говорила. Просто гладила его по растрёпанным волосам, качая из стороны в сторону.

Слова больше не имели веса. Я ничего не говорила, потому что уже не понимала, что можно сказать, поэтому просто была рядом.

Не знаю, сколько мы просидели так на полу, среди осколков. В какой-то момент я с трудом уговорила Райана подняться. Мы перебрались в его комнату.

Мы не приняли душ, даже не разделись - просто рухнули на кровать в уличной одежде. Сейчас всё это казалось таким неважным.

Райан крепко сжал меня в объятиях, зарылся лицом в мои волосы. Я гладила его по спине и волосам до тех пор, пока не почувствовала ровное дыхание и ослабевшую хватку.

Уснуть самой не удалось. Я лежала в темноте, переживая за всех, и снова писала маме, убавив яркость экрана до минимума и выключив звук, чтобы не разбудить Райана. Мама умоляла меня поспать. Я отложила телефон, но сон всё равно не шёл.

Время тянулось. Райан несколько раз что-то бормотал сквозь сон, ворочался, но стоило мне коснуться его щеки, он успокаивался и снова проваливался в сон. Мне кажется, я и сама проваливалась в короткую, тревожную дремоту, но тут же просыпалась, чтобы в темноте убедиться, что он рядом, что он дышит.

И так всю ночь. До самого рассвета.