Сильнее слабости

Райан

Все оставшиеся уроки этого, казалось, поистине дерьмового дня я провёл с улыбкой на лице. Наверное, каждый, кто бросал на меня взгляд, думал, что я окончательно тронулся умом. Что вся эта ситуация повлияла на это. Но, по правде говоря, я просто не мог думать о навалившемся дерьме, потому что перед глазами несколько часов подряд стояла одна и та же картина: Ракель, сжимающая маленькие кулаки до побелевших костяшек, не слышащая и не видящая никого вокруг, летит на совершенно не ожидающую этого Спенсер.

Это было странно, но мне было и смешно, и в то же время по жилам гнала кровь от злости и вопиющей несправедливости — Ракель отстранили от занятий на целых две недели. Буквально ни за что. Нет, она, конечно, ввязалась в драку — а это, разумеется, против правил, — но ведь не просто так, а потому что была права. Это совершенно разные вещи. Но всем, включая директора, было глубоко плевать на её правоту и отчаянное желание доказать свою невиновность. Ей никто не поверил.

Ученики не поверили, потому что Спенсер в их глазах была куда более авторитетной личностью, нежели моя Новак. Конечно, не по справедливости, а лишь потому, что она часто устраивала тусовки, собирая всю школу, — а иметь хорошие отношения с такой "классной" чувихой было выгодно. Поэтому она и стояла на пьедестале для большинства. Да и посплетничать всем нравилось куда больше, чем разбираться в правдивости ситуации.

А я… я гордился своей самой яркой и дерзкой Звёздочкой. Гордился больше всех на свете. Она не скисла, как я боялся, а наоборот, с холодной яростью ставила на место каждого, кто осмеливался что-то бросить ей в спину. Ракель держалась уверенно и стойко, даже если при любом удобном случае искала мою руку, чтобы вцепиться в неё. Я был готов защищать её от каждого. Готов был разбить лицо любому, кто посмел хотя бы пискнуть в её сторону.

Впрочем, моя помощь ей была не так уж и нужна. Новак и в детстве была невероятно бойкой девчонкой. Мне кажется, я до конца жизни не забуду тот момент, когда она, мелкая и тощая, запрыгнула на спину громиле (на фоне меня) Лео, чтобы отвлечь его и дать мне возможность убежать. Помню, как спасала меня, когда я, весь избитый, валялся за школой в сугробе. Я помнил всё и… поэтому было даже как-то странно сомневаться в её внутреннем стержне.

То, как Ракель помчалась на Спенсер, действительно восхищало и завораживало. Но после отстранения Звёздочка всё-таки приуныла. На мгновение захотела сдаться. Бросила мне тихое: «Пошли они все, мне пофиг». Вот только мне было не пофиг. И не будет до тех пор, пока по заслугам не получит тот, кто это заслуживает. А может — вернее, точно — не один человек.

У меня созрел план, который казался мне немного жестоким по отношению к женскому полу, однако, когда дело касалось моей Звёздочки, я терял контроль, а все принципы и моральные установки летели к чертям. После последнего урока я решил подкараулить Спенсер у женской уборной, затащить её туда и… поговорить. Как же глупо и нелепо это звучит, я и сам не хотел прибегать к давлению, но по-другому эта идиотка просто не поймёт.

Сразу после звонка я тенью направился за ней. Сперва блондинка зашла в раздевалку — и я молился всем богам, чтобы она не ушла сразу домой. Мои молитвы, видимо, услышали, и мне не пришлось на ходу выдумывать план Б. Забрав свои вещи, девушка бросила их на диванчик и поспешила в туалет.

Я быстро огляделся, проверяя, не смотрит ли кто в нашу сторону — второй волны сплетен, думаю, мы бы уже точно не пережили. Убедившись, что коридор пуст, я скользнул в женскую уборную и запер за собой дверь.

Спенсер, услышав шаги, повернула голову, но не успела и пикнуть, потому что я тут же прижал её к холодной плитке, придавив своим телом, а рот плотно закрыл ладонью, чтобы та не вздумала орать.

Она выглядела напуганной. Странно, ведь совсем недавно эти глаза смотрели на меня с совершенно другим блеском. Из её губ вырывалось неразборчивое мычание, которое тонуло в моей ладони. Я проигнорировал её жалкие попытки что-то сказать и произнёс сам, обжигая её ухо горячим шёпотом:

— Мы знаем, что эти фотографии сделала ты. И запостила тоже ты. Не знаю, с какой целью, но это было слишком низко, и однажды, я надеюсь, ты прочувствуешь то же самое. Но не я твоя карма, к сожалению. Всё, что я сейчас могу тебе пообещать, — я сделал паузу, чтобы каждое слово впечаталось в её сознание, — если ты не удалишь эти посты... не только со страницы нашей школы, но и с той приватной, над которой тоже постаралась ты… я обещаю тебе проблемы, Спенсер. Поверь, это не пустые слова. Я не люблю обижать девушек — это совсем не по моей части. Но я буду обижать всех, кто хотя бы косо посмотрит в сторону моей девушки. А ты сделала нечто похуже. Ты подвергла её травле и унижению. Полагаю, ты видела, какие фотошопы с ней наделали под хештегами? Считаешь, это круто? Мне было бы интересно посмотреть на твоё лицо, когда ты увидела бы с утра фотошоп с собой, где тебе в рот пихают члены. Как думаешь, Спенсер, это весело?

Я замолчал в ожидании ответа. И когда до неё дошло, она быстро замотала головой. Спенсер, на удивление, была реально напугана — всё её тело кричало об этом.

— Вот и нам не весело. Ни капли. Поэтому я даю тебе два варианта, — я улыбнулся. — Ты удаляешь эти посты с двух аккаунтов, удаляешь все хештеги, чтобы видео и фото под ними пропали. Или… — я придвинулся ещё ближе, почти касаясь губами её мочки уха. — Или я найду людей, которые будут следить за каждым твоим движением. В любом месте. Они будут всегда рядом. А однажды, может, им надоест просто следить, и они захотят чего-то большего… Как думаешь, как скоро ты сойдёшь с ума от преследования?

— Ты мне угрожаешь? — Спенсер возмущённо выгнула бровь, пытаясь вернуть самообладание.

— Давай мы не будем спорить, у кого издевательства круче, окей? Я просто ставлю тебя перед выбором. И, по-моему, всё честно: ты сделала гадость нам — я сделаю гадость тебе. Всё по справедливости! Готова сделать выбор сейчас?

Спенсер расслабилась и приняла серьёзный вид.

— Ты же понимаешь, что с этими словами я могу пойти в полицию? Заявить на тебя. За угрозу.

— О, — я отпустил её и громко рассмеялся, поражаясь её блондинистому мозгу. — Серьёзно? Нет, если ты хочешь решить всё с полицией, я только за! Это, правда, немного заморочено, но того стоит. Хочешь, пойдём в полицию прямо сейчас, вместе? Я покажу все скриншоты с постами, что выставила ты, и, — я выставил указательный палец вперёд, — предугадывая твой вопрос о доказательстве того, что админ — ты, они у меня имеются. Есть скриншот от парня, что выдал тебе админку. Так что, Спенсер, какой вариант ты выберешь? И не думай, что сможешь меня переиграть. Я смотрю, Ракель тебе мало всыпала, потому что до тебя так ничего и не дошло…

— Я удалю, — наконец сдалась Спенсер.

— При мне. Прямо сейчас.

— На это нужно больше тридцати минут!

— А мы не спешим, правда?

Как же мне нравится смотреть на выражение лица человека, который слишком сильно ошибся в своей самоуверенности и сейчас обосранно смотрит на меня. Это особый вид удовольствия.

Абсолютно всё было стёрто из Инстаграма. Все посты с хештегами и сами публикации, что красовались на обеих страничках. Но на этом я заканчивать не хотел, потому что так и не выяснил, кто запостил пост на страницу старой школы. Я был почти уверен, что это Калеб. Решил отомстить нам с Ракель одновременно. Этот вариант был единственным и звучал логичнее всего.

Но когда я вытряс из Спенсер правду, то удивился, насколько всё оказалось банально и скучно. И даже Калеб в этом, как выяснилось, не был замешан. А ведь на него у меня были самые большие ставки, даже как-то обидно!

Лэндон совершенно случайно увидел в ленте пост нашей школы, пролистал фото, прочитал комментарии и понял, что тут замешан я. Поэтому он списался со Спенсер, объяснил ситуацию и предложил — внимание, самый интересный поворот сюжета! — деньги за слитую информацию. На такое не клюнул бы только дурак. Спенсер отправила ему всё, что нужно, и заработала на этом немало так денег.

Но эти же деньги, только в двойном размере, ей пришлось отдать Лэндону обратно, чтобы он всё это удалил. Спенсер наплела ему историю про директора и полицию, тем самым напугав парня — он стёр всё без лишних вопросов.

И теперь моя душа, наконец, была спокойна. На всё это понадобился всего один день, как я и планировал. Конечно, почти все видели эти фотографии и пост. Все знали об инциденте. И все будут ещё несколько недель коситься на Новак в школьных коридорах. Но, по крайней мере, никто больше не будет постить о ней всякую херню в сеть.

Чтобы все знали, Спенсер отправила в общий чат старшеклассников сообщение, что удалила пост из-за риска получить проблемы с полицией. Девушка поплатилась за свою шалость — теперь все в курсе, что это сделала именно она. И, наверное, половина косых взглядов будет направлена и в её сторону.

Всё по справедливости.

Ракель тем временем сносила мне личные сообщения в мессенджере. Писала без перерыва. Сыпала смайликами. В каждом сообщении она удивлялась, что всё пропало, и благодарила меня. А я отправил лишь одно:

Я: Поблагодаришь, когда я через пятнадцать минут позвоню в твою дверь. Мама не дома?

Ракель: Не дома, а что?)

Я: Не знаю, что ты имела в виду, когда ставила в конце эту скобочку…

Ракель: Это просто улыбочка!

Я: Тем более, Ракель.

Ракель: Ну ты и идиот, это ничего не значит.

Я: Совсем???

Ракель: Совсем. Короче, не беси. Жду!

Я усмехнулся и спрятал телефон в бардачок. Мне всегда будет нравиться её бесить. И всегда делать вид, что я ничего не понимаю, когда на самом деле понимаю больше, чем она может себе представить.

По пути к Ракель я заехал в магазин — потому что знал, что она обрадуется какой-нибудь вредной гадости. А потом прямиком к ней. Телефон изредка вибрировал от сообщений, и на светофоре я отвлёкся, чтобы глянуть на экран. Логан, Теодор и Áртур штормили наш групповой чат — они спрашивали, всё ли нормально. И переживали не только за меня — скорее всего, вообще не за меня, — а за Ракель. Времени на долгий ответ не было, поэтому, быстро схватив телефон, пока оставалось пятнадцать секунд до зелёного света, я напечатал:

Я: Всё хорошо. Мы всё решили. Ракель в порядке.

Новак, видимо, была настолько взбудоражена, что не могла спокойно сидеть на заднице и ждать меня. Сначала она звонила, потом писала, но я упрямо не отвечал, что, конечно же, действовало ей на нервы. Когда я свернул на её улицу и на автомате поднял взгляд к знакомому окну, то заметил в нём её торчащую голову.

Она хмуро пялилась на меня. Но стоило мне улыбнуться и помахать, как Ракель тут же улыбнулась в ответ и тоже подняла руку. Не для того, чтобы помахать, а чтобы показать мне средний палец — и по сердцу разлилось странное тепло.

Странно, наверное, радоваться такому жесту. Но от неё — я радовался.

Дверь в квартиру оказалась открыта. Ракель уже ждала меня внутри, у самого входа, небрежно облокотившись плечом о стену. Я сразу заметил, что на её лице нет ни грамма макияжа. Значит, она плакала и стёрла его? Или просто умылась? Надеюсь, всё же обошлось без слёз. На ней была только длинная толстовка, доходившая почти до колен, и те же гольфы. Волосы заплетены в простую косичку.

Глядя на неё, было просто невозможно сдержать улыбку. Хотелось не просто улыбаться, а смеяться. Просто от того, что она такая. И от того, что она — моя.

— И где теперь твоя знаменитая улыбочка? — подначиваю я, снимая куртку и действительно не видя на её лице и намёка на веселье.

— Спряталась от тупых идиотов.

Она не злилась. Выделывалась. Говорила всё это нарочито серьёзно, но с таким игривым огоньком во взгляде, что всё моё тело напряглось в предвкушении. Она хотела поиграть. Я чувствовал, что ей снова весело и хорошо, и этим весельем она хотела поделиться со мной.

А я что, против?

Поставив кроссовки на полку для обуви, я выпрямился во весь рост.

— И снова я идиот, да? — подыгрываю ей, подходя вплотную. Ракель вжимается лопатками в стену.

— Чуть-чуть.

— Уже, значит, чуть-чуть?

Ракель кивает. В ту же секунду я наклоняюсь, нависая над ней так, что мои губы оказываются на уровне её лица. Я немного смещаюсь в сторону, чтобы прошептать прямо на ухо:

— Всё ещё идиот?

— Вот теперь совсем нет!

Новак взвизгивает, когда мои пальцы впиваются в её рёбра — я всегда знал её слабое место для щекотки. Ловко подхватив на руки, я несу её в комнату и бросаю на кровать. Ракель ещё долго хохочет, затихая, только когда уже начинает не хватать воздуха.

— Ума не приложу, как ты это сделал, Райан, — запыхавшись, произносит она. — Но ты мой герой.

Конечно, мне хотелось бы сейчас натянуть самодовольную ухмылку, гордо задрать подбородок и потребовать ещё комплиментов. Но настроение было совсем не то.

«Ты мой герой».

Её слова эхом отдавались в голове. И больше всего на свете мне хотелось признаться, что я далеко не герой. Что из нас двоих герой — именно она. Мой маленький воин. Вечный борец за справедливость, который всегда защищал меня. Она — настоящий герой. А я… я просто делаю то, что должен.

— Я не герой, — качаю головой в разные стороны и сажусь на кровать напротив неё.

— Нет, герой. Не знаю, что я делала бы без тебя.

— Избивала бы каждого? — посмеиваюсь, и Ракель подхватывает смешок.

— Ну, куда без этого… Но я серьёзно, — девушка подвигается ко мне поближе и накрывает мою ладонь своей. А потом поднимает глубокий и такой серьёзный взгляд. — Спасибо тебе. За всё.

— Я всегда на твоей стороне, Ракель. Был. Есть. И буду. И я всегда буду делать для тебя всё, вне зависимости от того, просишь ли ты этого или хочешь ли ты этого. Я люблю тебя, Ракель, — я замолкаю. Делаю длинную паузу в ожидании её реакции, но она лишь быстро хлопает ресницами. — И я даже не знаю, это дар Божий или моё личное проклятие…

Ракель шлёпает меня по ладони после слов о проклятье.

— Определённо я дар. Какое проклятье? — она понарошку злится. — Совсем уже обалдел?

— Ракель, — я останавливаю её весёлую игру своим серьёзным голосом. — Я понимаю, что ты делаешь. Понимаю, что тебе не хочется говорить о нас. Мы ни разу не поговорили о случившемся на вечеринке. Я знаю тебя, ты любишь всё оттягивать, но дай мне понять, что происходит. Прекрати меня истязать.

И вдруг с её лица сползла улыбка. Милое круглое лицо побледнело, зелёные глаза стали нервно бегать со стороны в сторону. И рука больше не лежала поверх моей ладони — она сцепила свои руки в замок.

— А что говорить… — растеряно бормочет Новак.

Я подсаживаюсь ещё ближе. Так, что наши колени уже соприкасаются.

— Что-нибудь из того, что уже сказал тебе я, если это так.

— Райан, я… — девушка закусывает нижнюю губу. И настолько сильно, что появляется кровь.

Ракель слишком нервничает. Всё это для неё — сложно. Я знаю это. Понимаю её. Но не могу больше ждать и жить в своих мечтах и построенных иллюзиях. Я хочу знать и быть уверенным, что дальше мы будем идти вместе. Что дальше — только мы.

Я отчаянно продолжал сидеть, почти не дыша, в ожидании её признания. Хотя бы каких-нибудь слов, что опустились бы бальзамом на душу. Но Ракель всё молчала и молчала… Её руки царапали друг друга, губа продолжала кровоточить, а взгляд не осмеливался встретиться с моим.

Тогда я понял, что мы снова застряли. Стоим на месте, не говоря о поцелуе. Боимся начать быть одним целым. Вернее, Ракель боится. Я готов уже давно. Очень-очень давно.

Тишина давила, становилась вязкой и противной. Прошла минута, другая. Вечность. Я не выдержал. Резко оттолкнувшись руками от матраса, я встал на ноги. Всё было ясно: разговора не будет. Мы так и будем молчать, пока не задохнёмся в этом напряжении. Пора было уходить.

В груди скреблись кошки — острое, удушающее чувство тоски. Говорят, любить — это прекрасно. Ложь. Любить — невероятно тяжело. Порой — невыносимо больно. Если бы я мог вырвать это чувство из себя, я бы сделал это, не задумываясь. Но я не мог. Я давно обрёк себя на него. С того самого дня, когда впервые увидел её, маленькую, в детстве. С первого взгляда я понял, что эта девчонка навсегда останется в моей жизни. Тогда мне казалось, что это будет весело. Иногда, может, немного раздражающе. Но теперь я понимал: это больно. И других чувств от её присутствия не было.

Я тихо прикрыл за собой дверь в её комнату. В ушах зазвенело. Коридор встретил меня гробовой тишиной. На секунду я замер, вслушиваясь в звуки за дверью, но и там было тихо. Я торопливо, почти с остервенением, натянул кроссовки, накинул куртку.

И застыл у двери. Застыл в какой-то идиотской, последней надежде, что сейчас она выбежит, остановит, скажет хоть что-то. Я стоял так, кажется, целую вечность. Минуту. Две. Три. Ждал. Наивный дурак. Разумеется, Новак не вышла. И я понял, что она уже не выйдет. Её страхи и нерешительность оказались сильнее. Я медленно переступил порог и тихо закрыл за собой дверь.

Пальцы сами нащупали в кармане телефон. Я достал его и начал печатать сообщение, которое, как я решил в ту секунду, станет последним. Финальным аккордом. Хватит мучить. И себя, и её. Мы оба устали от этих игр. Лучше остаться друзьями. Просто... не чужими.

Я: Ладно, Ракель. Я всё понял. Мне жаль, что заставил тебя чувствовать себя неловко. Жаль, что давил. Ты могла бы просто сказать, что чувств нет. Что тогда, в шкафу, была лишь искра, а дальше — твой обычный флирт. Что всё остальное я себе напридумывал, а ты просто играла и веселилась. Я правда не готов тебя терять, поэтому давай останемся друзьями, ладно? Ответь, когда найдёшь в себе силы.

Я отправил сообщение с тяжёлым вздохом. Попытался успокоиться, но не смог. Сердце сжалось — совсем не на шутку. Выключив телефон, я бросил его обратно в карман и, держась за перила, начал спускаться по лестнице. В голове кубарем неслись мысли, борясь друг с другом: «Брось её, забудь» и «Дай ей время, ты же знаешь её».

Я не успел додумать ни одну из них.

— Ромирес! — донёсся глухой крик из квартиры.

Дверь резко распахнулась, и Ракель, как вихрь, бросилась вниз по ступенькам. В одних гольфах. Босиком!

Я замер на последней ступеньке и обернулся. Она летела на меня с таким испуганным лицом, что я успел подумать о худшем — пожар? Потоп?

Но все эти мысли испарились, когда Новак за долю секунды до столкновения прыгнула на меня, обхватив ногами за талию, а руками обвив шею. Меня качнуло назад, но я устоял, крепко держа её на руках.

Испуг на её лице был вызван не пожаром и не потопом. А моим сообщением.

— Райан, я люблю тебя! Конечно, я люблю тебя, идиот! — закричала Ракель мне прямо в ухо, и я на миг подумал, что оглохну. Но от такого признания и оглохнуть не жалко. — Ненавижу тебя! Что ты мне отправил?! Совсем двинулся?! Придурок!

Вся романтика тут же улетучилась — Ракель отстранилась и принялась колотить меня кулаками по плечам. Да так сильно, что стало реально больно!

— Так ты любишь или ненавидишь? — спросил я, пытаясь перекричать её пыхтение и звуки ударов.

— Ты такой тупой, Райан, — выдохнула она и, перестав меня бить, накрыла моё лицо ладонями, притягивая к себе.

Наш второй поцелуй был со вкусом страха. Острого, всепоглощающего страха потерять друг друга. И одновременно он стал тем, что объяснило всё без слов. Ракель, наконец, разобралась в себе. И я в который раз ей гордился…

Я прижал её к себе ещё сильнее, чувствуя, как её тело обмякает в моих руках, и отвечал на поцелуй с той же силой и отчаянностью. Её язык скользнул в мой рот, и весь мир сузился до этого мгновения, до её дыхания, до стука наших сердец в унисон. Ракель сжала мои плечи и внезапно отстранилась.

— Ну и что, Ромирес? — снова этот возмущённый тон, который теперь меня веселил. — Ты мне предложишь быть твоей девушкой или мы ещё пару месяцев побегаем друг от друга?

— Я тебе побегаю, — недовольно бросил я, чуть подкидывая её, чтобы перехватить поудобнее, и направился обратно в квартиру. — И вообще, куда ты босиком выбежала? Мозги отморозила?

— Боялась потерять тебя.

— Дура.

— Идиот.

Занеся её в квартиру, я усадил её на тумбочку в прихожей и оставил короткий поцелуй на макушке.

Моя.

Теперь я мог сказать это точно, без тени сомнения.

Моя Ракель.