Сильнее слабости

Ракель

Yellow — Coldplay.

В пятницу вечером абсолютно всем старшеклассникам пришло сообщение в общей группе «Старшаков» в Снэпчате от Спенсер: «Вы приглашены на вечеринку в честь моего дня рождения! Жду вас всех 29-го числа на шесть часов!»

Наш чат «Шабаш», в котором состояли все ребята из нашей компании, тут же оживился после неожиданного сообщения от одноклассницы. Айван первым написал, что мы все просто обязаны пойти, чтобы оторваться на славу, да ещё и на халяву! Дэн с энтузиазмом поддержал эту идею. Райан молчал. Девочки, Лиззи и Алиса, сразу заявили, что не горят желанием идти на вечеринку к Спенсер — она им не нравилась ровно по той же причине, что и мне. А я? Я не то что не горела желанием — я наотрез не собиралась даже на километр подходить к территории этой стервы!

Райан: Что скажешь, Звёздочка?

Парень почти сразу написал мне в личку, стоило ему заметить, что я подозрительно долго не отвечаю никому в общем чате. Я ответила ему сразу:

Я: Не пойду к ней.

Райан: Хорошо, я понял.

Я выгнула бровь, не совсем понимая, что именно кроется за этим кратким ответом.

Я: Что ты понял?

Райан: Что на вечеринку к Спенс мы не едем. Поправь меня, если я не прав.

Я помню, как у меня на губах мгновенно поползла хитрая, довольная улыбка. «Мы никуда не едем».

Я: Я сказала, что я не еду. Но ты можешь ведь.

Отчасти мне казалось, что я писала это специально, намеренно бросая эту фразу, чтобы убедиться, что он без меня не поедет. Вы даже не представляете, как сильно это может радовать! Это невероятное, опьяняющее осознание того, что человек не хочет никуда ехать или идти, просто потому что тебя там не будет. Я всегда думала, что такое возможно только в романтических фильмах, пока в мою жизнь с грохотом снова не ворвался этот идиот-Ромирес.

Райан: Мне нет никакого смысла ехать туда без тебя, и ты это прекрасно знаешь :)

Райан: Или ты специально сейчас задала этот вопрос, чтобы похихикать?

И он, конечно же, угадал. Я очень громко хихикала. Настолько громко, что моя мама не выдержала, зашла ко мне в комнату и с полуулыбкой попросила быть тише. В конечном итоге мои друзья в чате — включая самого Райана, разумеется, — уговорили меня пойти с ними. Я всё ещё не была в восторге от этого коллективного решения, но душу немного — совсем нет, не немного, а очень сильно, — грело то, что я проведу время с Райаном.

Именно из-за грядущей вечеринки у Спенсер мы и собрались сейчас, днём в воскресенье. Завалились всей нашей огромной, шумной компанией в небольшую, но уютную квартирку Алисы, чтобы основательно подготовиться и поехать всем вместе.

— Положи на место, тупой! — кричит Алиса на Айвана, когда тот демонстративно трогает — специально, чтобы позлить, — любую её вещь, попадающуюся под руку.

— Тебе жалко, что ли, детка?

— За «детку» я тебе выбью зубы. Ты понял, что я сказала?

Никто уже давно не обращает на их вечные перепалки никакого внимания. Только я изредка поглядываю в их сторону и довольно хихикаю, наблюдая за ними. Эти их словесные баталии никогда не оставляют меня равнодушной. Дэн с Райаном сидят, развалившись на диване в гостиной, и просто терпеливо ждут, пока мы с Лиззи накрасимся и, главное, подберём подходящий наряд из необъятного гардероба Алисы. Нам троим невероятно повезло, потому что мы почти одинаковые по росту и телосложению, и можем без проблем тягать вещи друг друга! Что мы, в принципе, постоянно и делаем.

Косметики на лицо я нанесла, как обычно, не слишком много, ограничившись самыми необходимыми штрихами: немного тональной основы, чтобы скрыть недостатки в виде мелких высыпаний, и тушь для выразительности взгляда. Лиззи и вовсе не красилась. Весь её макияж закончился на лёгком увлажняющем креме и бальзаме для губ с небольшим, едва заметным нежно-розовым оттенком.

Одежда у Алисы всегда была не просто стильной, а дерзкой, на грани. У неё были и очень открытые вещи, и те, что были в меру закрыты, но при этом невероятно сексуальны и облегающие. Её стиль — настоящий Femme Fatale Chic[1], и я думаю, именно поэтому у Айвана не получается не смотреть на неё дольше тридцати секунд, если только он не боится получить за это по голове.

И пусть мой собственный стиль совсем не похож на Алисы, сегодня я очень хотела быть в её нарядах. Повод для такого преображения был всего один, и, думаю, не трудно догадаться какой… Конечно же, Райан. А вот Лиззи совсем отличалась от нас с Алисой: все её вещи были закрытыми и яркими, в её гардеробе почти не было чёрных цветов. Но она, как и я, твёрдо решила произвести впечатление на Дэна. А мы обе прекрасно знаем одну поговорку: «Красота требует жертв!»

Из шкафа подруги я достала первое, что бросилось в глаза, и, как оказалось, мой намётанный на красоту глаз меня не подвёл! Я вытащила красивую чёрную блузку с длинным рукавом, украшенную изящными золотыми запонками. Этот верх почему-то тотчас показался мне строгим, оттого и интересным. Затем мне под руку попались чёрные облегающие джинсы, и в голове моментально сложилось чёткое представление об образе: строго, но при этом невероятно привлекательно.

Пуговицы на блузке пришлось немного расстегнуть сверху — всего две, — чтобы не выглядеть совсем уж закрыто, иначе я буду похожа на монашку, собравшуюся на светский вечер. Алиса одолжила свои украшения. И хотя я не носила их от слова совсем, сегодняшний день определённо вносился в список личных стилистических изменений.

Прежде чем собрать волосы в высокий хвост, — благо длина моих волос это, наконец-то, позволяет, — чтобы золотые серьги-кольца бросались в глаза, я слегка накрутила пряди, решив, что так причёска будет смотреться ещё круче, ещё объёмнее. И я реально не прогадала.

Лиззи же нашла самое закрытое платье из всех, что были у Алисы, но оно прекрасно село по её фигуре, не скрывая, а, наоборот, подчёркивая всю её естественную привлекательность! И когда мы обе вышли из спальни в гостиную, восхищённо-удивлённые глаза Дэна только подтвердили наш восторг.

— Девочки, это что за пожар? — воскликнул наш друг, и Лиззи почти сразу лукаво улыбнулась, небрежно заправляя прядь своих распущенных волос за ухо.

Райан не сразу обратил внимание на наше появление. Он сидел на диване, уставившись в телефон, но стоило ему услышать фразу Дэна, как он тут же поднял взгляд — и замер, уставившись прямо на меня. Его карие глаза скользили по моему телу, изучая образ, и от того, какое выражение в них появилось, мне хотелось сгореть прямо на месте.

Он медленно покачал головой, задержав взгляд на моей блузке. Я возмущённо приподняла бровь, беззвучно спрашивая, что его не устроило на этот раз. Объяснять словами он не стал — вместо этого, решительно встал с дивана и, внезапно серьёзный, быстро возвысился надо мной.

Когда его пальцы, неожиданно быстрые и проворные, на мгновение защекотали кожу моего живота прямо через тонкую ткань блузки, я всеми силами сдерживала порыв громко хихикнуть. Уже в следующее мгновение парень быстро застегнул мне те самые две верхние пуговицы, которые я предусмотрительно расстегнула.

— Сиськи замёрзнут, — с абсолютно невозмутимым видом оправдывает он своё действие, а я в ответ только раздражённо цокаю языком.

«Всё равно ведь расстегну их, как только ты отвернёшься!» — пообещала я себе мысленно, стиснув зубы.

Пока я смиряла Райана недовольным и возмущённым взглядом, а он, в свою очередь, смотрел на меня своим обычным, наоборот, абсолютно довольным и, как всегда, слегка насмешливым, Лиззи заливисто смеялась от щекотки Дэна. Где-то в глубине квартиры снова раздавались гневные возгласы Алисы, спорившей с неугомонным Айваном.

В общем, этот день определённо начался хорошо. И отчего-то у меня была полная, нерушимая уверенность, что пройдёт он не менее прекрасно.

До дома Спенсер мы все добирались больше часа по разным машинам. Я уже по привычке садилась в чёрную «Тойоту» Ромиреса, подбирала под себя ноги на сиденье, пока он включал подогрев и музыку. С того момента, как мы остались наедине, парень не произнёс ни слова. Да он вообще был каким-то слишком напряжённым, что казалось даже несвойственным ему — по крайней мере, не на ровном месте. Всё его тело говорило об этом беспокойстве: плечи напряжены и вдавлены в водительское сиденье, а руки сжимают руль до такой степени, что костяшки пальцев побелели. И даже та самая складочка на лбу явно твердила о его глубокой сосредоточенности.

Я не стала спрашивать, в чём было дело, потому что была почти на сто процентов уверена, что он ответит «ни в чём». Райан врун ещё тот, хотя при этом первым пытается внести договорённость между нами о том, чтобы всегда говорить друг другу правду.

На половине пути нас начал нагло подрезать Айван. Он делал это специально, чтобы подразнить Райана и заставить погонять — трасса, по которой мы ехали, на удивление, была почти пустой. Ромирес лишь недовольно сигналил брюнету в знак протеста, потому что знал, что я категорически против гонок и быстрой езды. Ему даже не стоило смотреть на меня, чтобы понять или спросить — он знал это сам. Конечно, как тут не знать, когда я уже не раз орала на него за это!

— Ты сегодня странно молчаливый, — невзначай говорю я, перебивая слова артиста, чья песня заполняет салон. — Температуры случаем нет?

Когда на его губах, хоть и на несколько секунд, растянулась фирменная ухмылка — мне этого хватило, чтобы немного успокоиться, — я и сама улыбнулась следом.

— Не хочу тебя сегодня даже подкалывать, — отвечает Райан, и я невольно поворачиваюсь корпусом в его сторону.

— Это ещё почему?

— Просто, — он пожимает напряжёнными плечами.

— О, нет, Райан. У тебя не бывает ничего «просто»! Что-то случилось?

— Нет, — он хрипло хохочет и качает головой, но не смотрит на меня, не переводит взгляд ни на секунду. А всё потому, что прекрасно знает: в его карих глазах я смогу прочитать то, что он изо всех сил скрывает!

— Посмотри на меня, — прошу я, но тон мой звучит скорее как требование.

— Ракель, я за рулём, — Ромирес продолжает смеяться, но сейчас я чётко чувствую, что это маска, и потому продолжаю, не сдаваясь:

— Посмотри-и-и-и!

Райан останавливается как раз на светофоре — ему, может, и не повезло, зато я радуюсь такому прекрасному повороту событий. И выкрутиться у него теперь не получится. Медленно поворачивая голову, он выполняет мою просьбу и останавливается взглядом на мне. Глубокий, пристальный взгляд карих глаз сразу же посылает мурашки по коже, но я быстро беру себя в руки, противлюсь им и снова спрашиваю у Райана:

— Так что такое?

Парень качает головой, не прерывая наш зрительный контакт.

— Ничего.

— Совсем? Ты уверен?

Мои глаза округляются от неожиданности, когда в салоне начинает играть знакомая до боли песня группы Coldplay — «Yellow». Райан улыбается моей мгновенной реакции, а я прикрываю глаза, наслаждаясь мелодичным вступлением. Каждый раз, слыша эту песню, у меня начинает петь душа, а сердце обливаться странным, смешанным чувством — что-то между теплом и необъяснимой болью или грустью.

— Ты очень красивая, Ракель, — внезапное тихое признание сквозь музыку заставило меня резко открыть глаза.

Мне кажется, или его лицо стало чуть ближе ко мне?

Я пытаюсь делать вид, что меня это совсем не тревожит, сохраняя своё ехидство.

— Только сегодня? — улыбаюсь.

— Всегда.

— Поэтому от этого осознания ты сегодня такой молчаливый?

— Нет, — он вздыхает. — Просто что-то странное внутри. Знаешь, такое саднящее чувство, которое я даже не знаю, чем объяснить…

Я надуваю губы и шутливо хлопаю его по колену.

— Не грусти, а то не будет расти… — поджимаю губы, чтобы не рассмеяться в голос.

— Ого. Мы снова вышли на этот уровень? — Райан напоминает мне о том случае, когда я совершенно случайно коснулась его. Мне до сих пор стыдно между прочим!

Теперь его смех кажется более чистым, искренним, и я с успокоившейся душой возвращаюсь в нормальное положение, откидываясь на спинку сиденья.

Если бо́льшую часть времени дорога к дому Спенсер была пустой, то как только мы стали подъезжать всё ближе к её району, ситуация резко изменилась. От десяти до двадцати машин ехали в одном направлении, иногда даже каким-то образом умудряясь создавать небольшую пробку. Парковаться пришлось либо на заправке, либо возле ближайшего магазина, а потом ещё минут десять идти пешком, потому что все желающие у её дома, конечно, припарковаться не смогли бы.

Нам повезло встать у магазина, который был рядышком с её районом. Пройти пешком оставалось всего пять минут, и эти пять минут для меня длились по-настоящему быстро, но так приятно, рядом с Райаном, что мне и не хотелось уже идти на эту дурацкую вечеринку…

Я завела тему с Райаном про его поступление в Кембридж, потому что меня это действительно интересовало. А он, смеясь, рассказывал о том, что ему этого совершенно не хочется.

— Так зачем тогда ты хочешь поступать на психолога в Кембридж, если тебе это не нравится? — не понимая, интересовалась я.

— Потому что там самая лучшая баскетбольная команда, самая лучшая спортивная секция. Понимаешь? Я не могу без спорта… вообще, — он разводит руками.

— Я понимаю, — киваю. — Но не понимаю, почему именно психология? Это же совсем не твое.

— Первая специальность, на которую упал взгляд, — отвечает парень, пожимая плечами.

— Ты мог бы поступить куда-то… где нужна математика, например. Я же помню тебя в средней школе, ты был умнее меня во всех математических науках. Надо мной ещё ржал и язык показывал, когда я не понимала эти тангенсы, синусы и прочую ерунду!

Райан разразился громким, искренним смехом.

— Это был седьмой, если я не ошибаюсь, класс, Ракель. Это не значит, что сейчас я всё ещё Бог в математике.

— Я видела твои баллы по математике, Райан, — я закатываю глаза, делясь с ним этой информацией, которую вообще-то рассказывать не собиралась…

Это произошло совершенно случайно, когда староста попросила меня отнести журнал в учительскую. Он выпал из рук и открылся именно на этой чёртовой странице, и я не удержалась — посмотрела на оценки Райана. И они, чёрт возьми, были отличными!

— Ещё немного, и я подумаю, что ты мой сталкер, — подшучивает он, искоса поглядывая на меня с озорством.

— Больно надо! Так уж вышло. Так почему психология?

— Вот привязалась, а!

Я улыбаюсь.

— Мне просто интересно, почему так происходит… Ты действительно умный, Райан, и у тебя получилось бы поступить на… не знаю, например, экономиста или программиста?

— Просто не хочу, — его голос становится тише. — Меня вообще это всё, если честно, не интересует. И психология тоже, — он опускает голову и смотрит под ноги, а его напряжение возвращается. — Я хочу связать свою жизнь со спортом. А в Кембриджском нет никакой специальности в этом профиле…

Я хмурюсь, проникаясь его проблемой ещё сильнее и задаю самый логичный вопрос:

— Тогда почему вообще Кембридж? Что, разве нельзя выбрать другой университет, где есть спортивный факультет? Или вообще просто пойти в спортивный колледж?

— Родители хотят, чтобы я поступил в Кембридж, и чтобы у меня был классный диплом и "счастливое будущее".

Я качаю головой, огорчаясь, что Белль и Джо действительно могут ограничивать сына в выборе собственного пути.

— Это же бред. Не слушай их. Выбери то, что будет интересно тебе. А они твой выбор примут в любом случае, потому что ты их сын. И я тебя поддержу в этом… Хочешь, вместе как-то после уроков поищем информацию о таких колледжах или факультетах в универах? Или вообще, если хочешь, я могу поговорить с Белль! У меня же со своей мамой получилось договориться.

Райан внезапно останавливается посреди дороги, а я делаю ещё несколько шагов вперёд, прежде чем замечаю, что он замер позади. Поворачиваюсь к нему и развожу руками, безмолвно спрашивая, чего он вдруг встал.

Ромирес продолжает стоять и странным, каким-то очень глубоким взглядом смотреть на меня. Я подхожу к нему и слегка дёргаю за руку.

— Ты чего?

Парень облизывает губы и заметно сглатывает, а я напрягаюсь, потому что совершенно не понимаю, что происходит.

— Думаю, ты права, — всё же произнёс он наконец. — Спасибо, Новак.

— Да не за что! — я машу рукой, возвращаясь к привычному, лёгкому тону. — Обращайся, если нужно пролить свет в твою глупую башку.

И, подпрыгнув на месте, я возобновила шаг, слыша, как Райан тихо усмехнулся и продолжил идти следом. Наш разговор оборвался, как только издалека послышался голос Алисы, звавшей нас. Я подняла голову и посмотрела в сторону дома Спенсер, где уже стояли все наши друзья. Подняв руку, махнула девочкам и ускорила шаг.

— Гадать будете? — поигрывая бровями, спрашивает Лиззи, беря нас обеих с Алисой под руки.

— В смысле? — вообще не поняла я.

— Ну, в чате писали, что на вечеринке у Спенс будет девочка-астролог-таролог! Она ещё ведёт блог про это всё, и у неё куча подписчиков — все расклады сбываются на сто процентов!

Я закатываю глаза и, цокая, вздыхаю.

— Лиззи, дорогая, ты реально веришь в это? — озвучивает мои мысли Алиса, а я киваю ей, полностью соглашаясь.

— Да! А почему вы нет?

— Как можно верить просто… картону? — неуверенно переспрашиваю я, понимая, как глупо даже звучит эта формулировка.

— Колода Таро — это модель вселенной! Это вся палитра человеческого опыта, вся психология, сжатая до семидесяти восьми картинок. Когда ты тасуешь, ты не "случайно" вытягиваешь карты. Ты активируешь свою интуицию! — Лиззи делает паузу, глядя на нас с Алисой по очереди, чтобы убедиться, что мы слушаем её лекцию. — Расклад — это зеркало. Оно показывает тебе твой внутренний ландшафт на данный момент. Какая-то часть тебя прямо сейчас чувствует себя «Отшельником», а другая готовится к «Колесу Фортуны». Карты просто дают название и форму этим смутным ощущениям. Ты получаешь историю о себе, составленную из универсальных символов. Это не гадание, а инструмент для принятия решений! Это способ заставить свой мозг взглянуть на проблему не как на тупик, а как на сценарий, где ты можешь выбрать финал, — она подмигивает. — Ну, и да, это очень красивый картон. Пойдёмте, девочки, пожалуйста!

Мы с Алисой одновременно смотрим на подругу, как на что-то очень необычное и чуждое.

— Это ты сейчас чего говорила? — хмурясь, спрашивает Алиса, так ничего и не поняв. И я, кстати, тоже!

Лиззи громко рассмеялась и потянула нас вперёд к дому. Парни шагали сзади нас и тоже о чём-то разговаривали, но я совершенно не вслушивалась в их беседу, потому что мне на ухо орала Лиззи, продолжая доказывать, что Таро — это действительно классная штука!

Попасть внутрь оказалось той ещё задачкой со звёздочкой: снаружи выстроилась целая очередь, и это выглядело для меня смешно и нелепо. Спенсер написала в чат, что всё почти готово и просит прощения за неудобства. Через несколько минут из окон дома заиграла очень громкая музыка, и ещё через мгновение дверь, наконец, открылась, и очередь начала постепенно рассасываться.

На пороге дома все оставляли подарки, и мы сделали то же самое — наш подарок был от всей компании, мы решили не покупать отдельные и не забивать себе голову этой ерундой. Я, признаться честно, понятия не имела, что находилось в огромной коробке, обёрнутой в несколько слоёв подарочной бумаги, потому что его покупала Лиззи — она вызвалась быть главной по этой части, а из нас никто и не возражал.

— С днём рождения, — быстро заморгав и натянув улыбку, произнесла я, проходя внутрь.

— Спасибо, — сдержанно ответила девушка мне, зато Райану улыбнулась так, словно его поздравление имело гораздо больший вес и значимость. Я тут же отвернулась, чтобы, не дай бог, случайно не зарядить по её довольной роже.

Ромирес заметил мою реакцию и слабо растянул губы в мимолётной улыбке, которая не скрылась от меня. Он тут же взял меня под руку, проходя вглубь дома. Я уже представляла, какая жесть начнётся здесь за считанные минуты: дом Спенс был не настолько большим, чтобы приглашать сюда всех старшеклассников. Дом заполнило более пятидесяти человек, и все они были раскиданы по разным уголкам — кому-то повезло тусить в гостиной, кто-то толпился в длинном коридоре уже с красным стаканчиком чего-то, а ещё половина заняла кухню.

Я держала друга за руку крепкой хваткой, потому что терпеть не могла эти столпотворения и не хотела остаться одной в этой толпе незнакомцев. Вся наша компания сразу же разбилась по парам, потеряв друг друга среди такого количества людей. Мне пришлось кричать, едва не срывая голос, чтобы что-то спросить у Райана, и он так же громко орал мне на ухо, отвечая.

— Куда пойдём? — крича, спрашивает Ромирес. — Что ты хочешь?

— А ты пить будешь?

— Я за рулём, — он качает головой. — А ты?

Пожимаю плечами, потому что не знаю. Последние разы, когда я пила, заканчивались нехорошо, и в этот раз я бы точно предпочла остаться трезвой.

— Как думаешь, здесь есть что-то не алкогольное?

— Сок или ты имеешь в виду слабоалкогольные напитки?

— Сок или лимонад.

— Пойдём, глянем, — Райан сжимает мою руку, и мы направляемся на кухню, проталкиваясь через толпу.

Мои пальцы в какой-то момент начинают болеть из-за того, как крепко он их сжимает, но я ничего не говорю, а только почему-то улыбаюсь. Райан расталкивает людей и совсем неожиданно притягивает меня к себе, хватая за талию, — ему, видимо, надоело просто тянуть меня за собой.

Я ничего не говорю ему, не возражаю и не выдёргиваюсь… только кладу руку поверх его ладони, что лежит на моём теле. И Ромирес, замечая этот жест, сглатывает.

Нам удалось пробраться на кухню, и мы остановились у самой первой столешницы, подальше от основного шума. Шум был таким громким, что мне хотелось закрыть уши. Райан оставил меня стоять одну, а сам пошёл спрашивать у кого-то по поводу сока или лимонада.

— Привет! — я вздрагиваю, слыша рядом с собой незнакомый мужской голос. Поднимая голову, я киваю без улыбки и отвечаю:

— Привет.

Брюнет облизнул нижнюю губу и наклонил корпус, чтобы быть поближе ко мне.

— Как тебя зовут, красотка?

— У красотки есть парень, — отстранённо отвечаю ему и сразу замечаю, как он недовольно нахмурился.

— Не верю. Я бы не оставил такую девушку одну даже на несколько минут.

— Он пошёл за напитками. Сейчас придёт.

Я вжимаюсь поясницей в твёрдую поверхность столешницы, чтобы отстраниться от него, но это не помогает, потому что наглый придурок наклоняется только ближе!

— Врёшь? — спрашивает парень, не ожидая ответа, — он ищет его в моём бегающем по его лицу взгляде.

— У тебя сколиоз? — Райан выдыхает эту фразу, и я немедленно успокаиваюсь, услышав вернувшегося друга. — Я могу помочь вылечить.

— О, так не врала, — хмыкает брюнет, мгновенно отстраняясь. — Сорян, брат. Думал, девушка сама по себе.

— Не сама.

Я боялась, что между ними что-то произойдёт, но незнакомец, приподняв руки в поражении, отошёл назад, кивнув нам на прощание.

— Пошли отсюда, — Ромирес всовывает мне в руку упаковку сока и, взяв за свободную, уводит из кухни.

Я понимаю, что он ведёт меня в гостиную, и уже начинаю жалеть об этом, потому что здесь слишком много людей. Пару раз я даже умудрилась удариться головой в чью-то спину или плечо, но потом Райан снова прижал меня к себе и, крепко придерживая за талию, аккуратно проводил через толпу.

На полу в гостиной был расстелен нежно-розовый коврик. На нём стояли свечи — их аромат разносился по дому сильнее, чем запах спиртного, — ещё какие-то статуэтки и те самые карты, про которые Лиззи прожужжала нам все уши. И, конечно, в кругу девочек у этого «алтаря» сидела и Лиззи — я заметила её тёмную голову и струящиеся волнами по спине длинные волосы.

— Я пойду туда, окей? — обернувшись на друга, спрашиваю я. Он переводит взгляд на коврик и, прыская от смеха, пожимает плечами.

Закатывая глаза, я приближаюсь к девочкам и сажусь рядом с Лиззи, прося девушку рядом чуть подвинуться.

— Ты всё-таки пришла сюда! — радостно замечает подруга.

— Потому что ты тут, — объясняю я. — Мне просто интересно — ничего более! На что ты гадать-то будешь?

Светло-карие глаза Лиззи засветились, и она ответила очень ожидаемое:

— На Дэна.

— О боже, — я посмеиваюсь.

— А что такого? А ты не хочешь погадать на Райана? — Лиззи подмигивает мне и слегка толкает в плечо.

— Зачем это мне?

А у самой внутри разгорается дикий интерес и желание спросить у этих карт, что он ко мне чувствует на самом деле? Насколько всё серьёзно? И что между нами будет дальше? Здравый смысл осуждающе говорит мне, что я сошла с ума, и ожидать правды от картона — полный бред. Но вот другая подначивает узнать, пощекотать самой себе нервы!

— Ну, тебе же интересно, — шепчет подруга, прекрасно читая мою внезапную заинтересованность на лице.

— Так! Прекрати!

Девушка сбоку шикает на нас с Лиззи — и мне хочется треснуть её за это — когда наш астролог тасует карты для расклада имениннице. Спенсер в ожидании потирает руки и довольно наблюдает за движениями гадалки.

— Каким будет твой вопрос, дорогая?

— Хочу узнать, нравлюсь ли я одному парню, — Спенсер подсела поближе к гадалке.

Я закатываю глаза. Господи, ну и дура.

— Конечно, — Джинджер — так, оказалось, звали девушку-астролога-таролога, едва заметно улыбается. — Как его зовут?

Спенсер обводит взглядом круг девушек, встречается глазами со мной и, наклонившись, шепчет его имя Джинджер на ухо.

— Здесь у нас Восьмерка Пентаклей, — Джинджер, едва заметно улыбнулась, проводя пальцем по изображению трудолюбивого ремесленника. — Это карта усердия, сосредоточенности на работе, самосовершенствования. В отношении тебя... Он видит тебя как нечто требующее внимания или даже как задачу, которую нужно освоить. Он может быть вежлив и внимателен, но это больше похоже на сосредоточенность на процессе, а не на человеке. Он работает над тем, как с тобой общаться, но не чувствует.

Недоумение промелькнуло на лице Спенсер, но она тут же нахмурилась.

— Может, ты не так поняла?.. — спросила она, но тон её был уже не таким уверенным, как в начале.

Джинджер проигнорировала её и перевернула вторую карту.

— Пятерка Кубков, — голос Джинджер стал мягче, но от этого ещё более пронзительным. На карте фигура оплакивала три опрокинутых кубка, не замечая двух целых, стоящих позади. — Это карта сожаления, утраты и… эмоциональной фиксации на том, чего нет. Он смотрит на тебя, Спенсер, но его эмоции прикованы к кому-то другому. Его сердце ощущает потерю или тоску по тому, что он не может иметь. Это сильное чувство, но оно направлено не на тебя. Он просто не свободен эмоционально.

Спенсер вздрогнула, как от удара током. Её лицо мгновенно стало белым, а гнев превратился в холодную, обжигающую ярость. Она метнула в мою сторону молниеносный, пронизывающий взгляд, а мне в этот момент захотелось заржать во весь голос.

И, наконец, Джинджер перевернула последнюю карту:

— Двойка Кубков перевёрнутая, — Джинджер медленно покачала головой, собирая карты в стопку. — Это дисгармония. Отсутствие взаимности. Двойка Кубков — это партнёрство, симпатия, единение душ. В перевёрнутом виде она говорит, что этого единения нет и не будет. Его путь не совпадает с твоим. Его истинные эмоции — те, что он прячет — ведут его к другой связи, к другому человеку, который для него является истинной парой. В ваших отношениях нет итоговой сбалансированности, и он это осознаёт. Он будет избегать глубокого сближения, потому что его сердце принадлежит уже кому-то другому.

Джинджер собрала карты, прежде чем Спенсер смогла выдохнуть.

— Расклад окончен. Он показал, что он сосредоточен на внешней стороне, но эмоционально заблокирован, его сердце занято кем-то другим, и он не видит в тебе своей пары.

Спенсер резко встала с колен.

— Чушь! Это просто картон!

Она развернулась и, не взглянув ни на кого, быстрым шагом направилась прочь, растворяясь в толпе и громкой музыке. Я не смогла сдержать довольной улыбки от произошедшего. Астролог вдруг перевела взгляд на меня и спросила:

— Погадать?

— Я в это не верю, — я неловко улыбнулась.

— Верить или нет — твоё право, — Джинджер мягко посмотрела на меня. — Но я же вижу, что тебе интересно узнать ответ на какой-то вопрос. И чувствую, что, может, даже любовный…

— Ого, — удивляюсь я, полностью заинтригованная её проницательностью. — Ладно. Давай.

Джинджер берёт карты в руки и снова тасует в ожидании моего вопроса. Я сглатываю и, наконец, формулирую его:

— Мне бы хотелось узнать… есть ли какое-то будущее с одним человеком и что он ко мне чувствует.

— Конечно. Назови его имя.

— Райан, — шепчу я.

Глаза Джинджер округляются, и я вижу в них мгновенное понимание: это имя того самого парня, на которого она только что раскладывала Спенсер. Она улыбается, принимая вопрос.

— Король Кубков, — произносит она, выкладывая первую карту. На ней изображён мужчина, восседающий на троне посреди воды, держащий кубок. — Он видит тебя не как интрижку. Он видит тебя как нечто глубокое, стóящее его времени и эмоций. Это Король — он эмоционально зрел, он умеет любить, и он рассматривает тебя как человека, достойного его самого искреннего и серьёзного отношения. Он не просто хочет тебя; он тебя уважает и ценит.

Моё сердце учащённо бьётся, а щёки непроизвольно вспыхивают.

Джинджер переходит ко второй карте.

Она переворачивает её, и на стол ложится карта, сияющая золотом и розовым.

— Влюблённые, — Джинджер поднимает взгляд, и её глаза сияют. — Не просто симпатия. Это Карта Выбора и Глубокого Единения. Она прямо говорит, что его сердце уже сделало выбор. Все его метания и разочарования, которые мы видели в раскладе Спенсер, были связаны с тем, что он не был с человеком, которого выбрала его душа. Ты — этот выбор. Это та самая «другая» связь, о которой говорили карты. Это не что-то мимолётное, Ракель, это судьбоносное притяжение.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу ещё сильнее, ощущая жар по всему телу.

Джинджер касается третьей карты.

— Десятка Пентаклей, — она переворачивает карту, изображающую процветающую семью, стоящую под аркой родового дерева. Карта светится стабильностью и благополучием. — Это не просто отношения. Это завершённость, основательность, успех. Десятка Пентаклей — самая сильная карта в колоде, говорящая о долгосрочном союзе, о создании общего дома, о глубокой эмоциональной и жизненной безопасности, которая приходит вместе. Это прочная, счастливая, семейная история, которая имеет все шансы стать твоим настоящим будущим!

Джинджер собирает карты в стопку, её выражение лица становится торжественным.

— Ты спрашивала, есть ли будущее. Карты говорят: ваше будущее уже написано. Оно прочное, оно взаимное, и оно построено на глубокой, зрелой любви. Это сильный, Ракель, очень сильный расклад.

Я задерживаю дыхание и смотрю на неё, прежде чем произнести хриплое:

— Спасибо.

В груди зарождается пожар. Он прямо сейчас сожжёт меня дотла, если я не найду Райана. Прямо сейчас. Нужно найти его немедленно. Я встаю с колен, придерживаясь за плечо Лиззи, которая, кстати, улыбаясь, пялится на меня, и убегаю вглубь гостиной.

Останавливаюсь прямо посреди комнаты и кручу головой в разные стороны в поисках его карих глаз. Я цепляюсь взглядом за глаза каждого здесь, но не могу найти его. Его нигде нет, и это заставляет моё сердце выпрыгивать из груди от тревоги. Конечно, я знаю, что он не ушёл бы отсюда без меня. Но тот факт, что я не могу его найти, что он не рядом, прямо сейчас раздирает всё внутри.

— Всё? — Я вздрагиваю. Крепкие руки накрывают мою талию, а голос раздаётся у самого уха. — Погадала?

Резко разворачиваюсь и, видя Ромиреса, выдыхаю. Тяжесть мгновенно спадает с плеч.

— Погадала.

— И что нагадала?

— Что ты меня любишь, — люди и их шум вокруг пропадают, в голове крутятся собственные слова, и их сопровождает какая-то песня, звучащая из больших колонок.

— Ты могла бы и не тратить свой вопрос у карт на это, — его губы растягиваются в насмешливой улыбке. — Потому что я и сам тебе мог это сказать. Да и ты знаешь.

Райан склоняется надо мной. Пронзительный взгляд чуть прикрытых глаз бросает меня в дрожь. А затем парень придвигается ближе и оставляет след от своих губ на моей щеке.

Это просто поцелуй в щеку. Да он так всегда целовал меня в детстве. Но сейчас этот невинный жест заставил меня оцепенеть и перестать дышать. У меня пересохли губы и горло, отчего я закашлялась, а Райан, конечно же, засмеялся — что было совершенно свойственно ему.

— Надеюсь, все весело отдыхают! — громко воскликнула вернувшаяся именинница, эффектно залезая на стол. — Проходите все вглубь гостиной, сейчас мы будем играть в «Бутылочку» и «Семь минут рая»!

Райан стукнул меня по носу пальцем и выпрямился, направляясь туда, куда и все. А я продолжила стоять на месте, никак не в силах прийти в себя. Спенсер включила «Play with fire», и вся толпа взревела в предвкушении начала самых щекочущих нервы игр.

Я посмотрела на Райана. Он стоял, опершись о стену, и его фигура выглядела расслабленной и высокой. Он поймал мой взгляд через головы людей, и на его лице была лёгкая, подначивающая улыбка, а взгляд спрашивал меня: «Будешь играть в это?»

Мой замерший вдох наконец-то высвободился, и я почувствовала прилив дерзости. Если он может вот так запросто, мимоходом, поджечь мой мир одним невинным прикосновением, то я могу войти в его игру. Он хочет взять меня на слабо — я это вижу — и я согласна ответить ему.

— Да ну? Правда не боишься в это играть? — подначивает Ромирес, когда я подошла к нему.

— Я пришла, чтобы посмотреть, как ты будешь играть, — ответила я, и мой голос, к моему удивлению, был ровным. Я встала рядом с ним, почти касаясь его плеча, игнорируя змеиный взгляд Спенсер, которая теперь стояла прямо напротив.

— Смотреть, Звёздочка, не нужно. Играть нужно!

— Хочешь игру? Будет тебе игра, — сузив глаза, прошептала я.

Толпа, возбуждённо повизгивая, расчистила центр гостиной, формируя круг на полу. Я опустилась на ковёр рядом с Райаном, стараясь не касаться его, но ощущая жар от его бедра. Прямо напротив нас, с видом королевы, готовящейся к коронации, приземлилась Спенс. Её глаза не отрывались от Райана, и меня это раздражало — даже скрывать не стану.

Первая крутка бутылки полетела в руки какому-то парню. Он раскрутил её с энтузиазмом, и толпа затихла на какие-то секунды. Бутылка, скользя по ламинату, остановилась, указав на незнакомую хихикающую брюнетку. Они просто быстро чмокнулись, не доставив никому удовольствия от зрелища.

Первые круги были быстрыми и неинтересными. Парень чмокнул девчонку. Девочка, краснея, поцеловала другого в нос. С каждым новым кругом я начинала дрожать, потому что понимала, что очередь приближается ко мне.

И когда бутылочку передали мне, я... не смело взяла её и крутанула, закрыв глаза, боясь узнать, на кого она показала.

Бутылка замедлялась… замедлялась… Она проскочила Алису, миновала Лиззи и, наконец, остановилась.

Горлышко указывало прямо на Райана.

Тихий, коллективный «о-о-о!» пронёсся по комнате. Я почувствовала, как моё измученное сердце пробило двойной ритм. Карие глаза Райана потемнели, в них не было чего-то весёлого, только внезапное, глубокое осознание.

Райан сидел совершенно неподвижно. Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло отрицание, которое я полностью поддерживала!

Он медленно и демонстративно развернул горлышко бутылки в другую сторону и покачал головой.

— Нет, — его голос был тихим, но в наступившей тишине прозвучал громко и чётко.

— Чувак, это правила, — возник незнакомец слева.

— Я сказал — нет.

— Тогда пусть целует другого. Ну, это реально правила игры. Так ведь не интересно.

Слова о том, чтобы я целовала другого — как же это тупо! — обрушились на Ромиреса, и его брови сдвинулись к переносице.

Неожиданно для всех я привстала на колени и повернулась к Райану. Моя рука опустилась на его гладкую щеку, а на второй стороне я оставила короткий поцелуй — вернула должок.

Люди недовольно заворчали, мол, это совсем неинтересно, но разве нам было интересно их мнение?

Игра продолжалась. За всё это время мы увидели только три страстных поцелуя, от которых у меня пересохло горло и в момент которых я… думала о Райане. Бутылка ещё раз останавливалась на мне, но её крутила Лиззи, поэтому мне повезло. Подруга чмокнула меня в лоб со смехом, и на этом терпение у кого-то лопнуло:

— Так, это скучно! Мы играем уже полчаса, и ничего интересного! — возмутился парень по имени Марк.

— Реально! Только чмоки в щёчку! — поддержала его Спенсер. — Давайте поднимем ставки!

Спенсер снова залезла на стол и оглядела круг. Её взгляд, пьяный и возбуждённый, остановился на каких-то парнях, задержался на Райане и в итоге — на мне!

— «Бутылочка» окончена! Сейчас мы будем играть в «Семь минут рая»! Но только… мы не будем вытягивать имена, как принято. Бутылка сама решит, кто пойдёт в шкаф!

Гул восторга прокатился по толпе. Новая игра, очевидно, заинтересовала всех куда больше, чем простые поцелуи.

— Правила простые, — провозгласила Спенсер. — Бутылку крутит самый скучный игрок последних пяти минут! Ракель, ты вообще за игру ни с кем так и не поцеловалась, поэтому крутишь ты.

— Ты правила на ходу придумываешь? — из моих губ слетел смешок.

— На правах именинницы — да.

Она бросила мне пустую бутылку. Я поймала её, и моё сердце снова забилось, но теперь это была смесь страха и возбуждения.

Я положила бутылку в центр круга, чувствуя, как взгляды всех присутствующих сфокусировались на ней. Я почти физически ощущала напряжение сидящего сбоку от меня Райана, его тихую, жгучую сдержанность, которая могла лопнуть в любой момент.

И я уже понимала, что вся эта затея, вся эта вечеринка и игры ему не нравились. Как и мне.

Я снова раскрутила бутылку и задержала дыхание.

Какой-то парень специально накрыл бутылку ладонью, остановив её горлышко на Райане. Я возмущённо вскрикнула:

— А это разве честно?!

По взгляду Спенсер я увидела, что ей такой расклад не нравится, ведь пойти в шкаф с Ромиресом было явно её желанием на этот день рождения. Слово имениннице не дали, парень ответил мне:

— Честно. В первой игре ты отказалась, а теперь твой раунд повторился! Снова откажитесь, ребята, или пойдёте развлечётесь?

Слово «развлечётесь» на лице Райана отразилось чистым гневом. Первые секунды я смотрела на него, стараясь увидеть ответ именно в нём. Ромирес поджал губы, и на его скулах заиграли желваки. Я едва не вскрикнула, когда он уверенно схватил меня за руку и заставил подняться с колен.

Я поплелась за ним прямо к шкафу, в котором была открыта дверца для этого раунда. В моей голове не укладывалось осознание того, что сейчас должно произойти. И Райан, как назло, выглядел слишком серьёзным, вселяя в меня ещё больший страх!

Когда мы зашли, кто-то из ребят закрыл дверцы, но перед этим я успела заметить своих девочек, которые подняли кулаки вверх за меня, говоря этим: «Удачи». Только она мне и может помочь…

Господи, я сойду с ума через минуту! Как мне продержаться с ним целых семь?

Я хотела что-то спросить у него сразу, как только мы оказались наедине, но Райан достал из кармана телефон, чтобы включить таймер. Голоса снаружи снова зазвучали, что-то обсуждая и смеясь над чем-то.

— Зачем ты всё-таки пошёл сюда? — прошептала я.

— Подумал, что, если не пойдём и в этот раз, они придумают какое-то унизительное задание. Да плевать, Ракель, просто постоим тут семь минут.

Его голос хоть и звучал отстранённо и почти расслабленно, но напряжение во всём теле и учащённое дыхание выдавало всё. Райан нервничал точно так же, как и я сейчас. Наверное, единственным решением сейчас было бы завязать какой-то разговор, чтобы время прошло как можно быстрее. Но что я, что он — просто молча смотрели друг на друга: сначала даже немного растерянно из-за всей этой ситуации. Да, я уже сто раз успела пожалеть, что согласилась сюда прийти. А через минуту, когда на счётчике началась уже третья минута, Райан сделал шаг вперёд, а я инстинктивно шагнула назад и повалила спиной вешалку на пол. Конечно, звук этот услышали все, поэтому снаружи послышались смешки.

Ромирес наклонился, вытянул шею и молча пронзительно заглядывал мне в глаза. Мой взгляд почти каждые десять секунд падал на таймер в его руках. И, возвращая его на карие глаза, снова хотелось отвести. Казалось, что ещё немного, и я начну задыхаться от этого напряжения, нарастающего между нами с каждой новой чёртовой секундой. И я видела, как стало тяжело сдерживаться ему. Его кадык дёрнулся от нового глотка, а затем язык скользнул по нижней губе, специально привлекая моё внимание.

— Ракель, — голос был настолько глубоким, что казался даже не его.

— А? — спросила я и глянула на телефон — оставалось три минуты. Чёрт возьми, время, как же долго ты длишься!

— Я задам всего один вопрос. А ты ответишь на него настолько честно, насколько возможно, хорошо?

От напряжения мне пришлось выпрямиться и оказаться к нему ближе.

— Хорошо… — я тяжело задышала, будто чувствовала — нет, я могла поклясться, что знала — каким будет вопрос парня.

— Я сейчас хочу поцеловать тебя. Очень сильно хочу. Настолько, что сойду с ума, если не сделаю этого. Могу я?

Я сделала ещё один крошечный шаг вперёд. Его лицо было плохо видно в темноте — лишь небольшие щели в шкафе пропускали свет внутрь — но благодаря долгому нахождению в ней, я привыкла и теперь могла увидеть его напряжение, которое полностью отражалось в глазах. Моя рука внизу быстро нашла его, и я соединила их.

— Райан, — мой голос был хриплым. — Тебе стоило спросить об этом, когда оставалось семь минут.

Я не ответила «да». Я не ответила «нет». Я просто прижалась к его груди, впечатав своё тело в его.

Он издал низкий, прерывистый звук — что-то среднее между вздохом и стоном. Руки, которые он держал наготове, обхватили меня с такой силой и поспешностью, что моё тело слегка ударилось о его. Его губы нашли мои в темноте, и этот поцелуй был абсолютной, исцеляющей правдой.

Это был не просто наш первый поцелуй… это был взрыв во Вселенной. В нём не было ни сдержанности, ни игры. Это был долгожданный прорыв, который мы сдерживали столько зря потраченных лет. Поцелуй начался с настойчивости, с ярости от потерянного времени. Он захватил мои губы, требуя ответа, и я дала ему этот ответ, отчаянно и с готовностью.

Его руки скользнули по моей талии, впиваясь в ткань джинс, прижимая меня к себе так плотно, что я почувствовала его твёрдость. Все мои мысли рассыпались в прах. Я забыла обо всём и всех вокруг, о всех проблемах и заботах. Были только мы, темнота и этот поцелуй, который был похож на стремительный спуск с горы: захватывающий, пугающий и не оставляющий шансов на остановку.

Когда я, наконец, ответила ему с такой же силой, он чуть отстранился, чтобы снова найти мои губы, но уже нежнее, будто желая убедиться, что это не сон. Этот второй поцелуй был более глубоким и медленным, он был наполнен обещанием. Его пальцы обхватили мой хвост, наклоняя голову так, чтобы сделать этот момент бесконечным. Я чувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу, как его желание соответствует моему.

Он отстранился лишь для того, чтобы перевести дыхание. Моя рука, всё ещё лежащая на его щеке, почувствовала ускоренный пульс.

— Чёрт, Ракель, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Ты не представляешь, как долго...

Стук-стук!

Громкий стук в дверь и крик Спенсер:

— Время вышло! Выходите!

Наши семь минут истекли. И мне хотелось повторить их снова.

[1] Femme Fatale Chic (фр. «шик роковой женщины») — стиль, отличающийся подчеркнутой сексуальностью, уверенностью и драматизмом. Основан на использовании облегающих силуэтов, глубоких вырезов, кожи, атласа, кружева и темной палитры (черный, красный). Цель стиля — создать образ соблазнительной, опасной и неотразимо элегантной женщины, полностью контролирующей ситуацию.